День трёх свиданий

      ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

      Побег от француза Антон исполнил, претендуя на собственный рекорд скорости. Их спарка превзошла ожидания, выдав мгновенный скачок его результативности. Жаль только её эффект на фоне преждевременного поражения оказался размытым.       Когда у тренерской биржи его нагнал Эмиль Свендсен, Антон проронил нечто вроде «как из тьмы на лыжах» и собрался навострить собственные лыжи куда подальше, да вспомнил, что на своих двоих.       — Как делишки, Шипулин? — С ходу разулыбался ему иностранный приятель. — Яйца отморозил? Спешишь отогреться в горячей ванне?       — У меня всё в ажуре, не парься. — С покерным фейсом проглотил приветствие норга Шипулин.       — А Мартен где? Видел, как он за тобой гнался, а потом вы скрылись от глаз в лесочке.       — Где-то сзади. Отстал.       — Всё прошло не по маслу? — Прощупал почву Эмиль, уже не улыбаясь, а характерно масляно лыбясь.       Почуяв неладное, Антон ковырнул мыском ботинка плотно укатанный снег и поёжился от пробежавшего по жилам морозца. Шестое чувство нашёптывало, что земля вот-вот уйдет из-под его ног. Предотвратить свой провал он уже вряд ли мог. Норвежец копал под француза не первый год. Но сегодня Антон оказался на краю вместе с ним.       — Смазочки явно было у вас маловато, раз он за тобою не поспевает. Наверное, кое-как ножки переставляет?       Ощущение опоры под стопами начало стремительно Шипулина покидать.       — Ты почаще бы его так! Надоела нам всем его реактивная задница. А после ваших рандевушек он безболезненно шевелить своими круассанами долго не сможет!       Эмиль шутковал. И хотя смешного в его словах никогда не было, подобное непотребство для сального норвежского юмора давно стало обычным. Глумиться над подобным в их компании было легко, а вот лично столкнуться в реале — категорически неприятно. До этого Шипулину и в голову не приходило, что мишенью пидаристических шуток Эмиля однажды станет он сам. Откровенно говоря, не без повода. Пока другие мировые спортсмены раскатывались перед пасьютом, Фуркад и Шипулин уединились в лесу. Событие года? Не удивительно, что Свендсен, прознавший о нём в числе первых, имел на лице лыбу, сытую своими пошлыми домыслами. Следовало предвидеть такой исход. И на будущее: пореже общаться со скандинавами, чтобы не видеть сны, сценарии к которым были писаны будто под их диктовку!       — Береги свои яйца, Шипулин! Спортсмен «без яиц» для Мартена не интересный соперник, а мужик без них не заинтересует совсем.       Немой перетрях Шипулина, вызванный комичным разоблачением их русско-французской интрижки, удовлетворил страсть Свендсена к грубо-вульгарному выведению соперников из равновесия. Довольный собой он вознамерился отчалить.       Антон покачнулся, переступил с ноги на ногу, но сумел взять себя в руки в одном шаге от вырытой скандинавом ямы. Едва тот толкнулся палками, он наступил на его лыжу.       — Стопэ. Нет у нас ничего с Мартеном и быть не может. Будь другом, никогда не заводи со мной разговоров на эту тему и не мусоль её ни с кем больше.       — Сорян. Беру свой неуместный стёб над вами назад! — Наперекор хмурой серьёзности русского, Эмиль стал потешаться пуще. — Но будь я на твоём месте, то не открещивался бы столь рьяно от отношений, в которых можно поиметь пользу.       — О чём ты?       Какие преимущества имеют однополые пары, Антон представлял себе слабо и разбираться в том не собирался, ибо не дошёл до того состояния сдвига по фазе, которым мог похвастаться Свендсен.       — Всё просто. За многообещающие улыбки на старте Мартенчик сдавал бы тебе спринты. За романтическую переписку в личке — пасьюты, за рандеву под луной — масс-старты, а за секс при свечах отдал бы вожделенный Хрустальный глобус.       Свендсена перспективы неуставных взаимоотношений с Мартеном не напрягали, а развлекали. За свою супер-карьеру Эмиль, с его же слов, исследовал Фуркада на ГМО (в его понимании "гомосексуальные межличностные отношения") всеми возможными способами, и даже делился тем, что якобы дважды чуть не оставил мартовского кота без зубов за то, что тот неправильно воспринял чисто научный к нему интерес.       — На кой оно мне? — Пресёк эту ахинею Антон. — Нет уж, не надо мне такого счастья, благодарю.       Натуральный дурак! — Прочёл он во взгляде норвежца.       — Как знаешь. Можешь продолжать принимать его чувства в качестве подарка другой культуры, за который ничего не нужно давать в ответ.       — Да с чего ты взял, что у Мартена ко мне какие-то чувства? — Не клюнул на скандинавскую утку русский. — Он сам тебе об этом сказал?       — Зачем? Без слов понятно, что вы с ним не первый год мутите. Только тупые и слепые этого ещё не заметили.       Возблагодарив господа за неспосланную на большинство людей тупость и слепоту по отношению к ненормативным вещам, Шипулин отпустил самого прозорливого и остроумного чела с миром. Флегматично порадовался, что наконец избавился от вымораживающей компании иностранцев и тому, что может теперь беспрепятственно насладиться волшебством зимних пейзажей в одиночку по дороге домой.

ГЛАВА ПЯТАЯ

      Ухитрившись выбраться с трассы тайной козьей тропой, Фуркад опередил Шипулина на подступах к отелю, чем вверг того в полное замешательство.       — Где так долго ходишь, Антон? — Разыграл радушную встречу он, усугубляя его смятенье. — Рассчитываешь, что я буду ждать тебя тут всю жизнь?       Хорошо, что он припас эту фразу для данного случая, а не озвучил, как планировал, на каком-нибудь финише. Иначе, могла бы пролиться кровь. А так Мартен отделался всего лишь легким посылом туда, откуда, в образном выражении, около тридцати лет назад выбрался.       — Иди в пи… — Ёмко и коротко.       Мало того, что Фуркад вынудил потратить на себя драгоценные часы его свободы, так теперь ещё тратил их на критику его персональных спортивных качеств?!       — Антоооон, я ж заблужусь! — Пока Шипулин негодовал, игриво вытянул губы Мартен. — Ты разве не знаешь, что у меня проблемы с ориентацией? Я могу пойти хоть на край света, но только если ты поведешь меня туда за руку.       — Ты не маленький мальчик, а я не твоя нянька! — Огрызнулся Шипулин, взвинчивающийся от манерных ужимок Фуркада, как бык от красного полотна.       — Тогда сыграем наоборот. Проводить тебя до комнаты, мой малыш? — Вознамерился с удовольствием понянчиться с Антоном француз.       — Ага. Вперед! — С ложным воодушевлением, ответил ленинским жестом Шипулин и из желания поскорее найти в этом мире укромный угол, который избавит его от домогательств Фуркада, дал газу до отказу в заданном направлении, окончательно забив на свои обязательства перед младшими по команде.       Лифт распахнул перед ними свои механические объятия, и оба озабоченных своим вечным противостоянием спортсмена одновременно шагнули вперед. Они ничего более не говорили. Однако меж их телами на уровне ощущений продолжался непрерывный живой диалог.       «Ты так близко» — внутренний голос Мартена.       «Чувствую это» — внутренний «я» Антона.       «Мне хорошо с тобой рядом».       «А мне от этого страшно».       «Бояться хорошего глупо».       «Что французу хорошо, то русскому головная боль».       «Ты смешной».       «Чует моя задница в твоей улыбке подвох».       «Расслабься. Наши разведчики на ваши тылы пока что не претендуют».       «Звучит не очень-то обнадеживающе».       «Ты дрожишь в такт трепету моего сердца, забавно».       «А заметил, что мы дышим синхронно?».       «Так странно».       «Наверное, это что-то да значит».       «Я в этом уверен, но боюсь, ты так сразу всего не поймешь».       «Я понимаю, что ты вызываешь страхи во мне, а я в тебе. Мы опасны друг для друга».       «Ооочень».       «Надо быть осторожнее, держаться подальше и не ждать беды» — волевой посыл русского.       «Не могу ничего обещать» — полное безволие подсознанья француза. И новый обет молчания.       Это было каким-то невероятным безумием, но, облившись семью потами смятения за время открытия створок, Антон уяснил, что не хочет выходить в мир, ждущий его за ними. Напротив, хочется задержаться в этом исключительном из всех правил моменте духовного единения с оппонентом чуть больше, чем того требовали приличия. Как в том сне, который, несмотря на заложенные в нём мужские антиканоны, он тогда досмотрел до конца.       В реальности Антон бы никогда не подпустил Фуркада к себе в том извращенном смысле. Но прямо сейчас причин отвергать его физическую близость у него не было. Нерусским духом одеколона больше не пахло. Он вымерз, выветрился, растаял. Теперь от Мартена исходил лёгкий запах пролитого во имя их любимого спорта пота. А его тёплая куртка была такой уютной на вид, что Антону хотелось в неё забраться. И пусть внутри всё, по-прежнему, трепетало от привычного возмущения его личностью, в этот отдельный миг Шипулин был готов провести с ним весь день.       Они вышли на шестом этаже. Хотя в отеле, как и в «тотале», Фуркад обосновался на уровень выше, о чем никто из них не забывал. Мартен выполнил свой ухажерский долг, проводив Антона до самой двери, чем и довёл до ручки. Шипулин открыл было рот, но через мгновение спешно захлопнул, к своему позору, не найдя подходящих для прощания слов.       «До встречи», «До свидания» — прозвучали бы как собственноручно подписанный приговор продолжать их ни хрена не деловое общение. Которое, судя по трепетным ощущениям во всем теле, не закончится чем-то хорошим. Но и говорить простенькое «Покедова» или там «Ну, бывай!», показалось Антону через чур панибратским для статуса их далеких от приятельства отношений.       — Я не понимаю рыбий язык. — Не растерявшись, поддел Мартен, приметив его безмолвную артикуляцию.       — Ну, это…. — Антон сдернул с головы шапку и пригладил взмокшие волосы. — Не прощаемся?       Один хрен, прозвучало, как обещание. Да и пускай! — смирился всё равно с неизбежным русский.       — Слушай. — Француз обошел его по правому флангу и приткнулся спиной к его двери, не позволяя зайти. — Мы собираемся поиграть в покер с братом и вторым Симоном после ужина. Придёшь меня поддержать?       — Это зачтётся мне как второе свидание? — Обнадёжил себя Антон, а его уши предательски покраснели.       — Да, если нужно.       — Постараюсь быть.       По виду Мартен был рад. Он пропустил Антона к ручке двери и негромко предсказал:       — Скоро увидимся.       Его прощальное слово выглядело вполне уместным даже без перспектив новых свиданий, ведь видеть друг друга на протяжении длинных суток спортсменам приходилось частенько, и впереди было полно поводов, чтоб пересечься, так сказать, по работе. Только вот Антона, который никогда не искал с ним никаких встреч, оно добило. Он ввалился в номер совершенно без сил и сразу же полез в душ. Чем удивил и насторожил соседа по комнате, ибо в любой другой день, по возвращению с тренировки, Шипулин падал на кровать не раздеваясь и мог проваляться на ней протухшим мешком до позднего вечера.       — Тох? Ты в порядке? — Постучал пяткой в стену Малышко.       — Да, Димон, всё нормал. — Соврал Антон и врубил воду.       — Ничего не случилось?       — Пока нет, Слава Богу! — Крикнул он и, захлебнувшись от направленных в лицо струек воды, зачихал.       — Точно? — Не успокоился чрезмерно заботливый друг.       — Да-пчхи. Я в полном порядке! — Антон отскочил от «лейки», срывая эмоции на крышке унитаза, которую Малышко постоянно оставлял поднятой, чего Тоха катастрофически не любил. — Зато с тобой порядка никогда нет! Чпых!       — Ой, извини.       — Где все мои мыльно-рыльные принадлежности?!       — Я не брал. Может, ты их в чемодан убрал?       — Дурак, бля! — Разгневанный на самого себя Антон, поскальзываясь на мокрых пятках, вышел в комнату.       Накануне, после неудачного для всех его здоровых товарищей спринта, главный тренер собрал сборную на взъёб-тренаж, где ещё раз озвучил вещи, которые команда и без него знала. Несколько формальных комментариев были даны наставником и по состоянию хворающего Шипулина. Антон их понял по-своему — его хотят послать долечиваться домой, поэтому тем же вечером собрал чемодан.       Он вытаскивал свой банный набор, когда в номер без стука ворвались двое: Евгений Гараничев и Алексей Волков, не попавшие в сегодняшнюю гонку, как и оставшийся вне протокола Дмитрий Малышко.       — О, вот и наш блудный друг! — Понятно кого поприветствовал Лёха.       Ясно как день, он уже знал об отлучке Антона с Мартеном в лесок. Сплетни в биатлонной компании разлетались с завидными скоростями. Волков с порога потребовал от него отчета. Вопросы посыпались на Антона словно снежинки, за которыми он любил наблюдать, и повисли в воздухе без ответа. Обозвав его блудным, этот снайпер попал прямёхонько в цель. Случившаяся свиданка с Мартеном была по факту изменой жене! — осознал вдруг он, и сопоставление Фуркада со своей женщиной в этой связи, пробудило внутри какое-то сложное чувство. Копаться с его толкованием Шипулин не стал. Достаточно было понимать, что он поступил очень плохо. Стремясь придумать на лету хоть одну причину, по которой он променял задание тренера на пробежку с Фуркадом, да еще согласился пройти с ним через испытание свиданиями, имея кольцо на пальце, Антон лишь почувствовал себя полным ничтожеством и оттого промолчал.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

      Отыскав нужные вещи, Шипулин вернулся под душ. Вот только, запнувшись в последний момент о свою брошенную на пол одежду, выронил всё из рук, наделав своей щеткой, тюбиком с пастой и бутылочкой геля неимоверное количество шума.       — Ты там живой? — Подал голос Малышко.       — Да, бля! — Антон хлопнул крышкою унитаза.       Под нос пробурчал «от стыда не умирают», собрал в кучу свой скромный набор туалетных принадлежностей и занялся водными процедурами.       От теплоты и мягкости струй захотелось урчать, а в голову некстати полезли сцены мягкотелых контактов с Фуркадом. Из того самого сна, в котором он изменял жене без зазрения совести. Брр! Антон повел плечами и даже похолодел, а следом истек горячим потом смущающего волнения из каждой поры своего тела.       Приснится же такое! Спеша вымыть из головы, засевшие в ней непристойности, он схватил гель «три в одном», намылился от волос до стоп, и, поглаживая себя по груди и бедрам, мельком подумал о том, что в связи с переездами с этапа на этап давненько не ощущал на себе прикосновений другого рода. Ну, как во сне.       К его бесчестью, нижний мозг отреагировал на дурные фантазии сразу же. Ох, только не это! — предостерёг сам себя Антон, ощутив как член, отзываясь на общую взвинченность организма, начал резвенько оживать. На Мартена Фуркада?! Ты больной, что ли?!       Прискорбно, но возмутительность и греховность ситуации не затормозила его. Напротив, вызвала небывалый прилив, и чешущиеся от возбуждения руки все-таки начали осторожно совершать привычные любому мужчине действа.       Схожу с ума! — через пару минут спохватился Антон и, предостерегая себя от еще больших глупостей, занял руки мочалкой. Пережидая курьёз собственной физиологии, он относительно бесстрастно мылся, то и дело делая воду похолоднее, до тех пор пока водопад ледяных капель ни победил переполняющие мозг неведомые доселе эмоции и терзающее тело желание. После чего схватив полотенце и тщательно вытершись, вернулся к товарищам.       — Пока ты там отмывался от своих грязных тайн, тебе Луиза звонила.       — Да?       Антон похлопал по карманам наброшенной на стул куртки, а следом по своему лбу, потому что мобильник свой он, как и много раз до того, оставил перед уходом на тренировку в комнате.       — До этого у тебя было уже три пропущенных от неё. Я подумал, что не стоит заставлять её лишний раз нервничать. — Протянул Антону его телефонный аппарат Дима. — Сказал ей, что у тебя на весь день назначена очень важная работа на стрельбище. А дальше, дружище, разбирайся с ней сам.       А перестать временно исполнять роль супруга и молодого папашки никак нельзя? — Благоухающий чистотой Антон уставился на телефон, начав источать в окружающее пространство смрад горького разочарования в жизни. Впрочем, задаваться этим вопросом следовало гораздо раньше. Той добрачною ночью, когда он авансом исполнил супружеский долг. Ведь в его графике не было предусмотрено окон для мокрых пелёнок, молочных зубов, первых шагов, бессонных ночей и бесконечных созвонов с женой ни тогда, ни теперь.       — Как скоро Шипулины планируют подарить сестренку своему первенцу? — Полюбопытствовал другой состоявшийся отец — Женя Гараничев, по-свойски разделивший с Волковым кровать главы помянутого семейства.       — Как только, так сразу. — Буркнул Антон, цепляя со столика бутылку воды и запивая проколы в карьере и личной жизни единым залпом.       Как вдруг осознал простейшую истину: их с Луизой сынишка был главной радостью и отдушиной его личной жизни. Без них ничего хорошего бы у него на этом фронте не вышло!       — У тебя сегодня на редкость паршивое настроение, Тох. — Справедливо заметили парни.       — Я устал и чувствую себя очень плохо. Чего разлеглись? Валите отсюда на хрен! Выпью таблетки и ложусь спать. Поговорим за ужином.

      ГЛАВА СЕДЬМАЯ

      Детали вечерней трапезы Шипулин запомнил плохо. Придумывая, как бы получше скормить друзьям и жене информацию о проигранном Мартену желании, он довел себя до колики в животе. Сказочник из него был хреновый, несмотря на то, что персонажи, занявшие места с ним за одним столом, оказались, как на подбор, фольклорными. Серый Волк — Волков, Змей Горыныч — Гараничев, Аленький Цветочек — Цветков, Емеля — Эмиль, Двое из ларца — братья Бё и почти реальный Кощей Бессмертный — несдающийся и неутомимый Бьорндален.       Пока ветеран спорта вспоминал былое, поедая содержимое ПП-тарелки, а русско-норвежский молодняк из уважения заглядывал ему в рот, Шипулин сжимал зубами французскую булочку и ругал себя за возникающие ассоциации крепким матом, пока не получил галантный шлепок по лопаткам.       — Бонжур, гарсон.       — Симон? — Чуть не подавился откушенным куском он.       — Как погуляли с братцем?       Бдительный старший брат был на страже. Симон числился душкой лишь для отвода глаз. Хранитель неприкосновенного лика Святого Мартена — вот кем был старший Фуркад! Антон давно опасался попасть под его мощную руку, ибо вступал в профессиональные бои с его подзащитным с неприличною частотой, а потому от души радовался тому, что до сего дня старший Фуркад проявлял ко всем русским, включая его, удивительно доброе расположение. Терять его не хотелось, поэтому накрутив свое обаяние на всю катушку, Шипулин открыто и широко улыбнулся.       — Было чудесно. Воздухом свежим дышали и о последних новостях спорта болтали.       — Прям, два друга. Как мороз и вьюга. — С заметным сомнением похвалил их приятельскую идиллию старший Фуркад.       — Вроде того. — Не захотел с ним спорить Антон.       — Допивай компот, дружок, и пойдём. Мартен ждёт тебя, а карты меня.       Антон кивнул, не подняв глаз. Всё то, что один на один с Фуркадом казалось легкомысленной шалостью, а наедине с собой минутною слабостью, под прицелом десятков снайперских взглядов переживалось совсем иначе. Шипулину было стыдно перед всем миром, и так скверно он не чувствовал себя никогда прежде. Придумать, как оправдать себя, он так и не смог, поэтому единственным выходом из положения было встать и молча пойти за Симоном.       — Сдаётся мне, Россия намылилась залезть в Евросоюз? — Услышал он позади себя голос Эмиля и сразу понял, что ребята будут обсуждать дальше.       Свендсен был тем, кто привносил в добропорядочное мужское братство биатлонистов задний юмор европейцев. Сам он называл эту часть света «Гейропа», ибо в силу толерантных законов всё в евро-обществе, по его сугубо личному мнению, происходило как в среде гомосеков — через зад. Это было самой излюбленной темой, которая поднималась везде, где только Эмиль появлялся. В общих чатах, на биатлонных тусовках и даже на пресс-конференциях. Где-то там Антон впервые услышал, что Мартен Фуркад, воспитанный в среде сомнительных европейских ценностей, не только биатлет, но еще и бисексуал. Свендсен и компания активно распространяли этот слушок. Отпускали пошловатые шуточки в адрес француза, над которыми Антон смеялся вместе со всеми. Но придавать большое значение их низким предположениям считал делом напрасным, да и, в общем-то, некрасивым. Точными сведениями о якобы аномальных пристрастиях Мартена Фуркада никто не владел. А Антон, по примеру спецкора Илюхи Трифанова, доверял лишь самостоятельно добытой информации и до поры личного обличения Мартена соблюдал касательно него правило презумпции невиновности. Выторгованные же французом свидания с ним, вместо трех русских красавиц, вынуждали поверить в грязные слухи.       По этой причине в обществе французов Антон чувствовал себя некомфортно и до последнего ожидал от карточных игр с ними какого-нибудь подвоха. Однако они просто играли в покер на интерес. Не на деньги, желание или раздевание. Даже не на вопросы о личном! Тем не менее, проигрывая, Мартен каждый раз расстраивался так, словно ставил на кон корову. И когда продул дойное стадо, взбеленился и швырнул колоду в лицо родственному Симону.       — Хватит с меня вашего блефа, сударь!       Брат не стал его останавливать. Пронаблюдал, как младший в порыве чувств выставил торчком ягодицы, шнуруя ботинки, а затем темпераментно хлопнул дверью.       — Он всегда такой, когда проигрывает? — Улыбнулся Антон, адресуя вопрос Симону, который, безусловно, знал закидоны брата лучше, чем вместе взятые остальные знакомые.       — Обычно, да. А сегодня так он вообще был не настроен на проигрыш. Хотел выпендриться перед тобой.       — По моим наблюдениям, выпендреж является его ведущей жизненной потребностью. — К слову, заметил Шипулин.       — Сыграешь с нами ещё разок? — Заново тасуя карты, подкинул второй Симон.       — Нет, я пойду. Есть дела. — Шипулин вышел в раскрытую дверь.       — Антон, послушай! Не знаю, говорил ли тебе мой брат, но у него особый контракт с главным тренером, в котором Мазе оговорил пункт того, что Марти не должен раскрывать персональные секретики и методики их тренировок. Имей это в виду, когда в следующий раз собирешься поболтать с ним о биатлоне.       — Меня не интересуют чужие контракты. У меня такой пунктик. — Открестился от совершенно ненужных ему фактов Шипулин.       — Надеюсь. Потому как биатлон — это воздух Мартена. — Симон Фуркад на раз-два стал предельно строгим учителем. — Он не сможет жить без него, в случае, если вылетит из команды за разглашение.       Антон легко представил себя на месте Фуркада. Лиши его спорта, он просто-напросто задохнётся!       — Многие товарищи, на моей памяти, корчили из себя добрых приятелей, чтобы поболтать с братцем о пустяках и невзначай выманить их с мастером тайны. Я был бы удивлен, что и ты до этого докатился, Шипулин.       — Я вовсе не для этого с ним! — Оскорбился Антон.       Может, старший Фуркад и проявил объективность по отношению к своему младшенькому братишке, признавая, что к нему проявляют товарищеское расположение лишь из корыстных соображений, но на счёт Антона он ошибался! Мартен к нему пришёл сам! А секреты тренировок их Мазедридского двора Шипулину были по фене!       — Рад слышать. В отличие от друзей-симмулянтов, угрожающих карьере и репутации Марти, тебя я всегда уважал. Ты прекрасный парень и хороший спортсмен, Антон. Прямо, как я. Просто у нас с тобой сейчас непростой период.       Несмотря на предполагаемый комплимент, Антону его слова не понравились, и чести, от того, что он выглядит наиболее выигрышно в глазах разборчивого Симона, ему совсем не доставило. Поддавшись нахлынувшему на него раздражению, Антон заставил лифт спустить его в гостиничный холл. Где наткнулся на членов сборной Германии, втекающих в парадную дверь шумным потоком. Табло стадиона пару часов назад сообщило, что преследование принесло немцам две медали, три места в десятке лучших и все остальные в очковой зоне. На радостях все они пропустили ужин, готовясь повторить свой успех в следующих гонках этапа.       Приятные ребята поприветствовали Шипулина, а их лидер Шемпп обратился с речью, в общих словах заряжающий на прекрасное самочувствие и успех россиян в мужской эстафете, назначенной на воскресенье.       Видит Бог, немцы не сомневались, что все командные победы заочно принадлежат России. Борьба за имидж страны — та вотчина, где русские умели проявлять и применять свои боевые качества лучше всего. Антон тоже верил в это и знал, что его личный вклад в каждый итог битвы за эстафетное золото нельзя отрицать.       — И вам удачи, парни! Взаимно желаю вашей эстафетной четверке медалей! — Заученным текстом ответил он.       — Деревянные, без сомнения, будут наши. Норвегия, как и Россия, точно выставит сильнейший состав. Да и Франция нам вряд ли уступит, пока в рядах их эстафетчиков будет Мартен Фуркад. Одна надежда, что после сегодняшнего дня он на ближайшие старты не выйдет. — Лукаво улыбнулся всё тот же Шемпп.       — Почему это? Он в норме. Лёгкие проблемы с пищеварением на его форме не отразились, я сам утром это проверил. И состояния его, как некоторые склонны считать, не усугублял.       — А мы только что наткнулись на него у крыльца. Мартен сказал, что ему нужно охладиться. Но я бы не рисковал выходить на улицу без верхней одежды в такое время! Плюсовая температура в этих широтах очень обманчива. К тому же, прямо сейчас начинается снегопад. Того и жди, что простудится и сляжет дней на десять, не меньше.       — Если так, то ты прав. — Благоразумно согласился Антон, поскольку Симон Шемпп в вопросе простудных заболеваний за свою карьеру стал профи. — Слушайте, а вы нам пару курток на время не одолжите?       Симон и один из немецких товарищей по имени Бенедикт после секундного колебания стянули с себя ярко зеленое командное обмундирование.       — Спасибо, мужики! Верну в целости! — Набегу пообещал Антон, набрасывая капюшон одной на себя и зажимая вторую подмышкой.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

      Незаметно выскользнув из отеля, поперек течения немцев, и попав под снег, Шипулин не удержался от маленькой пакости. Запустив в спину Мартена наспех слепленный голыми руками снежок.       — Ауч! — Француз с резкой агрессией развернулся, намереваясь отослать анонимному обидчику пару народных ругательств, но узрев своего долгожданного, выпустил пар облегченным вздохом. — Ааа, это ты?       — Мне мстишь, что ли? Сбежал со второго свидания, как я с первого?       — От судьбы не убежишь, разве нет?       — Это не про наш с тобой случай! — Возразил Шипулин, поскольку судьба в лице Мартена Фуркада ему вроде как не улыбалась.       И всё таки их пути были тесно связаны, чего Антон не мог отрицать. Пока они стоят на одной лыжне, счастливого поворота карьеры кому-то из них не видать! Провидение уготовило им роли двух баранов на мостике. Фуркад не давал ему проходу, а выше его головы было не прыгнуть. Следовательно, если Шипулин хотел свободно двигаться дальше, ему оставалось того оттолкнуть, прежде чем не уложили на лопатки его самого.       — Возможно, со временем всё изменится. — Выразил надежду Мартен. — Давай подождём.       Благо, долго испытывать судьбу им не пришлось. Тщательно ощупав русского взглядом, француз обнаружил первые перемены тут же.       — Что это на тебе? Немецкий мундир?       — Куртка Долля. А вот эту, принадлежащую Шемппу, я прихватил для тебя. — Антон расправил вторую, потянув в разные стороны рукава. — Не выходи больше на холод вот так, береги себя.       — Какой ты внимательный. Переживаешь, что я сдохну от птичьего гриппа, и все Кубки мира станут доставаться тебе?       — Больно надо! — Фыркнул Антон, давая понять, что лишаться любимого противника ради лёгких трофеев у него в планах не было.       Мартену пришлось признательно склонить голову и повернуться к нему спиной, чтобы с галантной помощью влезть в куртку общего конкурента.       — Теперь мы можем играть за одну команду? — Вжикнув немецкой молнией, обернулся к Шипулину он.       За годы общения с русским в рамках профессии, Фуркад хорошо уяснил, что подобные «габариты», в случае Шипулина, не проходили. Мартен весьма рисковал, выдавая здесь и сейчас свои перлы. Для него, конечно, сей риск был оправдан, ведь таким странным на вкус вопросом он надеялся выяснить для себя нечто важное. Хотя шанс, что Антон проникнется скрытым смыслом, был откровенно ничтожным. Так уж повелось! В Советском Союзе не было секса, а в Российской Федерации не рождалось гомосексуалистов.       — Ты и я в одной команде? — Хмыкнул Антон, обманчиво восприняв слова Фуркада за перспективу войти в ряды одной сборной. — Сложно такое представить.       Какие бы перспективы карьеры не маячили за бугром, родину Антон не предаст! Это он решил для себя очень давно. Так что эти переговоры с представителем другой страны были, в сущности, бесполезны.       — Сложно, да. — Фуркад понял, что Шипулин ничегошеньки из его намёка не понял. — С тобой очень сложно, Антон.       Ему вдруг вспомнился день свадьбы Шипулина, за который он извел себя нервно и физически сильнее, чем за пройденную часть пути в большом спорте.        — Что ж, не стану больше тебя напрягать. Пойду к себе.       Антон направился обратно в отель. Вот только пытаться убегать от неизбежного было действительно бесполезно. Фуркад его остановил. Расторопно ухватил за рукав и развернул к себе.       — Пожалуйста, не уходи. Останься со мной на чуть-чуть.       Антон недоуменно возрился на его руку, а затем уставился в сконфуженное лицо Фуркада, который стушевался от своей просьбы не меньше него.       — Хочу тебя спросить. Можно?       — О чём?       — Почему ты женился?       — В каком смысле? — Не понял столь дерзкого любопытства Антон.       — Сам пришёл к тому, что готов к браку? Или тупо повторил за другими? — Спешно переиначил вопрос Фуркад.       — Типа сделал это по любви или в силу общественного мнения? — Прекрасно разобрался в сути Антон. — А тебе-то какое дело?       Шипулин не видел смысла обсуждать с кем-либо, каким арканом его затащило в брак. Это было понятно и так.       — Это простой вопрос. Не юли. Ответь, как есть.       — Захотелось и всё.       — Твоя жена — воплощение твоей второй половинки? В том плане, что ты нашел в её лице лучшего кандидата в спутники жизни? Она — тот самый твой человек? Тебя уже не интересует, не привлекают другие женщины или мужчины? — На одном дыхании выдал француз.       — Чего? Какие еще мужчины?! Ты спятил? Конечно же, нет! — С пеной у рта отверг такой вариант Антон, проигнорировав остальные, чуждые его браку, вопросы.       — Ясно, я понял. У меня тоже, как ты знаешь, есть сожительница. И я скоро стану отцом во второй раз. Все говорят, я должен на ней женится. Но думается мне, что для обручения нужны более серьезные основания.       — Тебе решать. — Чуть более корректно ответил Антон, завидуя, что у Мартена пока еще есть выбор.       «Женитьба — самая большая ошибка в жизни любого мужчины! — объявил на его свадьбе друг Трифанов. — Поэтому совершать её допустимо не больше одного раза!». Истинное значение этого свадебного тоста было достойно громких аплодисментов гостей. Да, жениться следовало раз и навсегда. Но Шипулину в сердце запало тогда почему-то только одно слово — «ошибка», которое начал выдавать его комп, перед тем как вспыхнуть голубым экраном и приказать долго жить. Вопрос: повторит ли её Фуркад? Могло показаться, что он ждёт от него совет: женится ему или нет? Однако Антон обсуждать с ним брачные традиции и отношения с женщинами зарёкся. Не так давно француз уже поднимал схожую тему в групповой переписке, о которой Шипулин успел подзабыть. Благо, его память в этот день демонстрировала те ещё чудеса.       Около полугода назад Фуркад подключил к активному обсуждению вставшего перед ним долга (заключить брак со своей беременной девушкой) всю биатлонную элиту. Первым в беседу влился Эмиль Хегле Свендсен, которого остро интересовало, как остальные ребята относятся к глупой затее Мартена устроить себе прикрытие с помощью ширмы брака и бэби-фуркадиков, ведь: «Все знают, кого Марти любит на самом деле». На что Симон Шемпп уверенно заявил: «Любить мужчин и нести ответственность за любящих женщин — разные вещи. Одно другому не мешает. И любой настоящий мужчина поймет и примет такое решение». Затем в сеть вошел украинец Пидручный, безапелляционно заявив, что «Хорошее дело браком не назовут». Австриец Симон Эдер убеждал: «Без вопросов, мужик, женись!». Американец Бэйли считал: «Не женись! Держись! За свою свободу борись!». По убеждению Антона Шипулина, в России, где нетрадиционные связи воспринимали в большей степени негативно, гетеро-свадьба и дети являлись хорошим способом обеспечить себе уважение в обществе, хоть и нечестным по отношению к женщинам. Но свою точку зрения он отписать не успел. Его опередил резюмирующий комментарий самого Мартена Фуркада: «Спасибо за участие в моей жизни, друзья!», в котором тот отметил всех, кто даже просто был «онлайн» и ничего не писал. Всех! Кроме одного человека — Шипулина. Словно он был пустым местом или компьютерным ботом. Антону хватило ума понять, что на его мнение в этом вопросе Фуркаду насрать.       — Я люблю свою подругу, но эта не та любовь, которую благословляют на небесах. Понимаешь?       — Не знаю. На снимках с ней ты выглядишь очень счастливым! — Зацепился за возможность «лайкнуть» его инстаграмные фотки Антон.       Ему бы не было лишним узнать, что когда Мартену требовалось выглядеть счастливчиком, он думал о том, как надирает Антону задницу в очередном спринте. Русский мог в такое и не поверить, но с французом оно взаправду отлично работало. Как и обратное. Стоило Мартену подумать, что иного доминирования в связке с Шипулиным ему никогда не светит, как он падал духом.       — Ладно. Извини, что гружу тебя своими проблемами, совершенно тебе не нужными. — Процедил он с такой кислой миной, словно Антон, на которого возлагались большие надежды, не оправдал ожиданий, отчего в один миг, стал ему антипатичен.       Шипулину показалось даже, что прямо сейчас Фуркад отцепится от него, уйдет и никогда больше не даст шанса узнать, о чём ему мечтается и переживается вне спортивного стадиона. В этот день ему представлялась уникальная возможность познать человеческие слабости самого непробиваемого соперника, но не хватило тямы ею воспользоваться! Фуркад рассчитывал, что Антон его выслушает, поможет развеять сомнения и поддержит собственным позитивным примером. А он даже не попытался его услышать, день напролет думая о посторонних вещах! Благо, было еще не поздно всё изменить. Спасти их второе свидание, назначив третье.       — Ты прости. Пытаешься открыться, поделиться со мной наболевшим, а я веду себя, как сухарь. — Благородно признал свою ошибку русский. — Что если нам пойти в какой-нибудь бар? Я угощу тебя пивком, и мы попробуем обсудить всё заново.       — Зовёшь пойти с тобой на примиряющее свидание? — Распознал задумку Фуркад.       — Именно так.       — С удовольствием пойду.       Мартен сразу смягчился и засиял. Но потом ещё какое-то время держал Шипулина за рукав, будто тот сказал далеко не всё, чего он от него ждал.