✓
22 января 2017 г., 14:49
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Задрав голову, Шипулин таращился на окна своего номера. За плотными шторами бесновались тени отрывающихся товарищей, а странная музыка гремела так сильно, что Мартен аж начал приплясывать у отеля, без труда попадая своими незамысловатыми танцевальными па в её ритм. — Они охренели там?! — Скорее утвердил, чем усомнился Шипулин. Его боевые други проявили меганевежество, закатив столь бурную вечеринку без его ведома. Но больше самого организованного беспредела Антона интересовало, ведал ли о нем тренерский штаб. — Я разберусь. — Избавляя его от необходимости себя сопровождать, рванул к эпицентру несанкционированной тусовки Фуркад. В номере Шипулина, ставшем салоном для приема разнокалиберного коллектива спортсменов, было шумно, тесно и очень весело. Помимо инструментальных звуков на слух легко улавливалась нецензурщина, как минимум, пяти языков мира. Им с Мартеном приглашений организаторы не прислали, но не поленились пригласить на халявное шампанское с устрицами всех, кто мог боле-менее связно изъясняться на инглише там, где национальные маты не помогали. Грозный вид, с которым Фуркад влетел в комнату, не возымел у подвыпившей компании никакого успеха, и интереса к развлечениям никто из приглашенных гостей не потерял. Северяне нагрянули в гости к русским полным составом, как французы и немецкие парни. Но если гости пили да болтали по углам комнаты, то хозяева захватили центр и во весь голос распевали матерные частушки, аккомпанировал которым итальяшка с фамилией Хоффер. Он носил татуировку на всю спину и играл на аккордеоне. Неотразимое сочетание. Особенно, если учесть, что Лукас прекрасный биатлонист. Так думал Мартен, приветствуя талантливого музыканта и русский хор. Вежливые ответные улыбки членов этого креативного кружка стали его пропускным билетом на вечеринку. Старший брат деятельно отыскал для него чистую рюмку, в который опоздавшему к началу пьянки спешно налили штрафные сто пятьдесят. Впрочем, Мартен бескомпромиссно отворотил нос. — Вы что устроили!? — Наехал с претензиями на бухающих без меры он. — Тренеры всех порвут, если узнают! — Понял тебя. — Симон поспешно опрокинул стопарь за него, поморщился и зажевал моллюском, пристроив его раковинку на вершину горы мусора, подножьем которой являлась пепельница. — Дай мне полчаса, я сверну этот балаган. Мартен положился на родственника, засёк тридцать минут на ручных часах и протиснулся к свободному креслу у батареи. Во втором через кофейный столик вольготно развалившись в подушках с ноутбуком, восседал Свендсен. — Салют, что смотришь? — Тебе тоже привет. Старые кубковые соревнования. Антон сохранил себе кучу трансляций разных лет. Ясно, чтобы дрочить вечерами на ваше непорочное прошлое. — Очень сомневаюсь. Он не такой конченый извращенец, как ты. — С некоторым сожаленьем вздохнул Мартен. — Что за гонка? — Постолимпийский сезон. Смешанная эстафета. Антхольц. Русский комментатор бурно трещал за кадром, сообщая зрителям вовсе не процентовку удачных выстрелов, как сделало бы большинство его зарубежных коллег. Губер был мастер подать информацию! Сухую статистику он размачивал потоками своих неуправляемых эмоций и безудержным креативом, вещающая разную чушь о спортсменах на всю страну. Сколько шума биатлонный губернатор наделал бы, прознав об их свиданиях, представлять было жутко. В той гонке Шипулин и Фуркад облажались всего-то не заехав на пьедестал, отчего Губерниев орал благим матом, употребляя их фамилии в каждом предложении. — Хотелось бы знать, что он там говорит. — Потребовал титры француз. — Какая разница? — Эмиль беззаботно пожал плечами. В отличие от Мартена, ему было глубоко безразлично, что говорили о них телевизионщики. Пусть даже поносили. Свендсену было насрать! Он никогда не искал безупречной репутации для себя и беззастенчиво поганил её другим. Мартена же грязнословный ажиотаж русского диктора вокруг своего славного имени и чистейшего образа Антона Шипулина поднапряг. — Знаешь, что бы на его месте сказал о тебе я? Что ты рукожоп и жопафил. Это ж надо было так грубо намазать, ради того, чтобы полюбоваться на Антохину задницу! Желаешь пережить свой позор ещё раз? Свендсен скинул ноут на колени француза. Мартен закатил глаза. Не дай, Бог, Эмилю попасть на телевидение, после завершения биатлонной карьеры! — взмолился он. То, что в причине вечной погони биатлонных лидеров друг за другом кроется нечто большее, чем спортивная злость, многим людям казалось уже сегодня. Но если завтра вещать народу об этом станет глас Свендсена, их спорт превратится в платный канал для взрослых!ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Мартен хорошо помнил ту смешанку, которую начинали девчонки. Предварительные заявки сборных мира позволили тренерскому штабу сделать отличный поэтапный расклад, который обеспечивал Франции возможность возглавить пелотон уже на первых отрезках, а значит создать Мартену задел для самореализации. От него требовалось увеличить отрыв в разы, превзойдя всех бегущих на последнем этапе ногами и обыграв в меткости на обоих стрелковых рубежах, чтобы в финале гонки со спокойной уверенностью финишировать первым. Говоря начистоту, в стрельбе и ходе троих других эстафетчиков своей сборной Мартен не был уверен так, как в собственных показателях готовности к гонке. Однако ни на йоту не сомневался в тренерском плане. Помешать французам исполнить задуманное были способны лишь спонтанные замены в стартовых протоколах остальных претендующих на золото стран-участниц. Успех любого атлета зависел от расстановки сил главных соперников. Ротация в их составах потребовала бы иного подхода к гонке и уже выбранная тактика могла не сработать, что грозило боевой четверке французов уделом занять позицию догоняющих, осложняющую миссию финишера. Несмотря на лёгкую взволнованность, связанную с данным обстоятельством, российскую тройку у контрольного пункта Мартен встретил с деланым равнодушием. Криво улыбнулся. Ровно тем же движением губ, каким приветствовал менее опасных соперников. Зевнул, будто порядковые номера на их майках были безразличны ему до скуки. С тем же скучающим видом прошёл материальный контроль. Неубедительно, скорее случайно, чем с умыслом, мазнул в миксзоне плечом по спине Губерниева, анонсирующего в прямом эфире вынужденное решение русских: «О том, что именно он заменит в составе неожиданно захворавшего Диму Малышко, наше руководство заявило в последние предстартовые минуты!». От громкого заявления российского комментатора сердце Мартена ёкнуло в предчувствии неминуемой катастрофы. Нетвердой походкой, всё ещё выражающей скуку, он направился в стартовый городок. Личный эскорт из тренеров, медиков и массажиста сопроводил главаря своей сборной до места, где его напарники уже настраивались принять какую угодно перестановку русских с бесстрастным лицом и скорректировать её последствия по ходу гонки с трезвым рассчетом. Мартен, несмотря на все усилия оставаться невозмутимым, ощутил нехилый прилив предстартовой лихорадки. Чтобы её не выдать, пришлось попрыгать. Нарастающая дрожь в руках, зубах и коленях была на время замаскирована под естественную вибрацию тела от мелких и быстрых прыжков, выполненных в обманно-лимфодренажной технике. Других способов скрыть своё волнение от команды, он не нашёл. Какие именно изменения в очередность своих стартующих внесли русские, Фуркад узнал именно там, в зоне разминки. Мартен не желал гневить биатлонного бога, но когда по стадиону разнеслись официально подтвержденные комментарии составов на эстафету, вознёс глаза к небу и отослал высшему разуму за эту подставу самые вычурные проклятья. Ибо Антон Шипулин совершенно не вписывался в победный план французского чемпиона! С их самого первого финишного противостояния он запомнил только глаза уступившего ему доли секунды соперника из России. Хмурые и несчастные. Наводящие только на одно предположение: русскому парню не везёт по жизни и однозначно в любви. Почему-то Мартен сильно захотел помочь этому симпатичному неудачнику. Сделать счастливым, заставить улыбнуться, а его взгляд просветлеть. И решился на единственно возможное в его случае действие — подошёл к Шипулину, чтобы от души пожелать ему медальной удачи в следующей гонке. Сработало! Уже через день Фуркад увидел совершенно другого Антона. Тот улыбался, стоя на пьедестале в блеске долгожданной личной медали. Его недавно пасмурный взгляд сиял, а Фуркад упивался отчетливо экстатичным чувством исполненного долга. Даже в последующие года, превосходя по всем критериям титулованных биатлетов, одерживая верх на сложных трассах в самых трудных погодных условиях, перевыполняя собственные задачи и опережая тренерские прогнозы на вечное лидерство в мировом зачете, он не чувствовал себя столь потрясаяюще, как в тот сладкий момент триумфа малознакомого парня. Ради повторения этого опыта Мартен был способен отказаться в его пользу от всего, что жаждал иметь и чем уже обладал, без сожалений и не требуя ничего взамен. Он лишь подумал так перед очередной гонкой, а Антон непостижимым полумистичечким образом достиг в ней в точности того результата, на который претендовал сам Фуркад! И плевать, что оно шло вразрез с его многолетними целями и карьерными ставками! Ни от чего другого он и близко не испытывал подобного кайфа! Однако, возглавив зачёт Кубка мира, узнал, как легко его было сломать. На пути к мировому лидерству Мартену пришлось противостоять своему странному призванию, принуждать мозг думать лишь о себе и своих целях, не оставляя шансов на успех никому, не исключая Антона. Но вот он обернулся на него на полном ходу новой гонки. Француз не мог знать тому причин, но Шипулин опять показался ему столь подавленным и несчастным, что рассудок тут же помутился от сжимающего грудь чувства. «Взять первое место во имя себя» и «отобрать золотую медаль у него» мгновенно сделались двумя крайностями, которые непостижимым образом развелись по разные стороны баррикады его сугубо личных персональных представлений о «хорошо и плохо». Видел Бог, обходя россиянина в итоговых протоколах и генеральном зачёте Кубка с того самого дня, француз чувствовал себя так, будто бы совершал нечто предосудительное и непристойное до такой степени, что ему иной раз становилось противно от самого себя. Со своим коронным финишным ускорением Шипулин становился главным претендентом на золото той смешанной эстафеты. Разборок с ним было не избежать. Как же быть? Обыграть Шипулина, лишив его права стать лучшим без острой борьбы, или аннулировать заблаговременный отрыв и позволить ему одержать верх в поединке за финишный створ? К чему приведет первый путь, было ясно. Радость победы станет Мартену в тягость. Во втором случае, он подведёт тренеров и команду. Боевого духа что один, что другой вариант не поднял. На лыжню французский лидер вступил не в духе.ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Скверным в тот эстафетный день было всё: трасса, погода и его настроение. Но не выступления фаворитов. — Шипулин мог и должен был лидировать в гонке преследования! - Надрывался Губерниев. — Но! Снова был сам не свой из-за зацикленности на принципиальной необходимости буквальной погони за лидером в золотом бибе! На последнем рубеже француз настрелял на хорошую фору нашему спортсмену! Дескать, шуруй к финишной прямой, пока я иду на штрафной. Но! Антон смысла в такой последовательности движения не углядел! Дал пару промахов? Возвращаю с процентами! А дальше догонялки, как в детстве! Максимум эмоций и адреналина в штанах. Ух! Такой уж азартный нрав у нашего чемпиона! Но! Хочется верить, что сегодня ситуация вчерашнего пасьюта не повторится! Сейчас Шипулину в первую очередь надо думать не о том, как стянуть жёлтую майку с француза, а о своей команде! Надеюсь, Антон меня сейчас слышит! Что до Фуркада, друзья, то я боюсь, он сросся с одёжкой лидера и сорвать её, о ужас, получится лишь вместе с кожей. Но! Этим щекотливым занятием Шипулин пусть занимается уже после сегодняшней гонки вне нашей трансляции. Естественно, Антон ничего не слышал. Переживал. За Максима Цветкова, который позволил Гигоне растопить секунды их преимущества. Норвегию, Францию и Россию разделяли считанные метры, и разрешить спор за победу в мужской эстафете должны были четвертые номера, на которых были направлены в этот момент все камеры. Риск адреналинил, подгоняя поскорей броситься в гонку, и в то же время страшил, связывая по рукам и ногам. Отчего Тарьей Бё беспокойно дергался у ограждений, будто не знал, как встать на лыжи и куда сунуть палки. Удивляясь несобранности норвежца, Антон старался не замечать француза, который находился в зоне ожидания выхода на трассу прямо за ним. Француз выводил его из себя, а внутреннее состояние духа влияло на результаты соревнований. Формула дня была совершенно проста: пока он не научится индифферентно реагировать на Фуркада — медалей ему не видать! Едва человек из судейского корпуса велел выходить на лыжню, Антон откатился к правой стороне трассы и взглянул на француза, чтобы оценить степень своего спокойствия и настроя. Мартен был на изготовке, в позе предвещающей мощный рывок. Его очки смотрели на лыжню прямо перед собой, но глаза явно косили на зад Шипулина. Беспрерывно мечтая, чтобы он оказался мягкой подстилкой. Ковриком для стрельбы, который через несколько минут тот прижмет своим твёрдым прессом. Неужели этот французский прелюбодей считал, что Антон ничегошеньки не замечал? — Шипулин нарочно шевельнул бедром, раскатывая левую лыжу. Фуркад отреагировал сразу же. Закрутил головой, затыкал снег палками и начал вытирать перчаткой потекший нос. Шипулин понаблюдал за ним и раздраженно сплюнул на снег. Хотя подмывало, на ботинок француза. С передачей эстафеты ветер биатлона выдул из их голов посторонние мысли, заставляя сконцентрироваться на главной цели. Все отсечки они прошли лыжа в лыжу, на стрельбище прикатили втроём. Чувствуя каждое движение друг друга от изготовки до возвращения на спину винтовки, Мартен и Антон закрыли десять мишеней на двоих в унисон. Тари промазал дважды и сильно отстал. На всех витках второго круга их тени наслаивались и эпизодично менялись местами, а сами претенденты на золото успевали перекидываться комментариями относительно хода лыж. Складывалось впечатление, что финишную черту француз и русский пересекут, взявшись за руки. Вот только стойка у Мартена не задалась. Совсем. Серия личных стрелковых рекордов вкупе с затянувшейся чередой неудач Шипулина на рубежах частенько порождали мысль ему подыграть. Должно быть, она же захлестнула Мартена в тот час. Или просто случайность. Так или иначе, но противостоять им француз не смог. А может не захотел этого делать. Потеряв волю к победе на финальной стометровке. Антон вскинул руки. Русская дружина выиграла. А Фуркад проморгал, выкатившегося из-за спины Тарьея Бё. — Тари, скажи, как так вышло, что свой этап ты начал не ахти как, а в результате оставил позади Мартена Фуркада и едва не обошёл нашего блестящего лидера Антона Шипулина? Что с ними сегодня произошло? — Атаковал победителя Трифанов. — Предположу, что у парней имеются личные, более значительные причины для выяснения отношений, чем гонки. Чем комфортнее заниматься за пределами пьедестала. Не удивлюсь, если на новом месте они пропустят вперёд Эмиля и моего младшего брата! — Отослал запрос в эфир норг. Пусть думают, что хотят. Ты больше на него не посмотришь даже! — дал установку внутренний контроль безопасности, и всё время до подиума Шипулин занимал себя активной работой глаз, которые отводил, опускал, прятал, лишь бы не встретиться ими с французом. В процессе церемонии, отдав дань спортивной традиции, сухо и сдержанно пожал его руку, всячески избегая зрительного контакта. В какой же миг после награжения избежать его не удалось, не сообразил сам. Сила и небывалая острота того взгляда Мартена подкосили Антона так, что он едва не рухнул на снег, как если бы зацепился левой лыжей за правую. Повезло, что команда была рядом и поддержала. Уходя со стадиона, Шипулин обернулся на оклик болельщиков, что не устали его поздравлять. И снова столкнулся глазами с Фуркадом. Однако тот резко поменял тактику. Взял и улыбнулся ему. Легко и искренне. Та улыбка, подкупающая неожиданной простотой, заставила Шипулина сильно смутиться. Он был приучен к редким ухмылкам француза на стартах, да усмешкам на финишах. К такому же оказался морально не подготовлен. А Фуркад решил его состояние усугубить! Непринужденно приложил два пальца к губам и отправил ошалевшему русскому воздушный привет. И пока тот стоял, чутка покачиваясь, подобно флажкам на ветру, поприветствовал его сам. Закинул руку на плечи, словно старый школьный приятель. От которой Антон одним рефлекторным движением освободился. Зря, поскольку сброшенная с плеча рука оказалась ниже, в районе пояса. — Привет, Шипулин. Мы с тобой сегодня молодцы, да? Я чуть накосячил и поменялся с тобой привычным мне первым местом, но не беда. — Здороваться после гонки? Весьма оригинально придумано. Намёк понят. Благодарю. Будет уместно, если я останусь верен традициям и попрощаюсь? Пока. — Вот бы ты понимал все мои намёки. Бай-бай. Прижав Антона к себе, обнимающей его спину рукой, и чуть подавшись вперёд, Фуркад отвесил невесомый поцелуй в его щёку. Тихонечко так коснулся её губами. Нежно, трепетно, робко и немного по-детски. Всего одно маленькое, лёгкое прикосновение — просто порыв души. Милое и невинное. — Ты чего это? — Заморгал на него Шипулин, тронутый этой приятной мелочью до глубины живота. — Ой, прости. Россия не Франция. Совсем забыл, что у вас целовать мужчин как-то не принято. Французы, что с них взять! — обравдал бы Мартена любой другой, но не Антон. Его русский кулак напрягся непроизвольно. Своими французскими поцелуйчиками Фуркад ставил его под удар и вполне мог нарваться на него сам! — Хочешь испоганить мне жизнь? На нервный настрой Шипулина, Фуркад отреагировал диаметрально противоположно. — Нет. Как раз наоборот. Я сумею сделать тебя счастливым. Уже и опыт имею. Протестующий Антон приготовился махать руками и молоть языком: Даже думать забудь! Убери от меня руки и уноси подобру-поздорову ноги! Россия не Франция, ты сам только что сказал. И я, как всякий русский мужик, дорожу своей честью, которую ты всякий раз стараешься запятнать своими грязными хотенчиками! Сорян за прямолинейность, но-другому ты не понимаешь! — Приготовился, да Фуркад того не дождался. Стоило им вновь оказаться в тесной борьбе очередного кубкового сезона, на Мартена вновь снизошёл морок. Собственные амбиции, устремления и интересы удивительным образом отступили на второй план, а в голове возникла дурацкая мысль — пусть мой приз заберет Антон. Безвольно следуя её зову в декабрьской Австрии, француз оплошал по полной программе. Творил на трассе безумные и очень глупые вещи, которые обернулись потерей ведущей позиции, важных кубковых баллов и пиетета болельщиков, но зато помогли Шипулину взять осчастливившую его медаль. Ту бронзу Антона француз, справедливости ради, посчитал исключительно своей личной заслугой, поэтому осыпать его незаслуженными поздравлениями в тот день посчитал неуместным. А к ночи надумал перестать отдавать ему пьедесталы. Дарить Антону мгновения счастья он хотел отныне иными поступками.ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Антон натурально фигел от градуса мероприятия. — Тоша, дорогуша! Неужели ты? – Приветственно хватая в охапку, обрадовался кто-то из украинских хлопцев и пару раз приподнял невоспротивившегося Антона над полом. — Вот и курточка моя! Давай-ка её сюда! — Бенедикт Долль поспешил снять с русского богатыря предмет родной командной экипировки, расторопно взял свою тряпичную красавицу «под руки» и начал вальсировать, не отходя от кассы. — Хей, Антон! Чего хмуришься? Ты ведь не Мартен и умеешь развлекаться с компанией! Старший Фуркад инициативно нашёл Шипулину свободное место, втиснув его между другим французом и бородатым разливным неопределенной национальности. Но предлагать их нагнать не стал, сообразив, что с таким настроем Шипулин им не собутыльник. — Вот именно. — Заворчал Антон, как только ему позволили открыть рот. — Я не Мартен. Никто в наших сборных не Мартен, знаешь ли. Завтрашний старт с бодуна никто не вывезет. — Это правда. Марти такой один. Всем нам для шанса на победу нужен здоровый сон. А ему, наоборот, бессонная ночь! Сто процентов, братик по простоте душевной уже успел поделиться с тобой своим личным и самым действенным способом подготовки к ответственным гонкам, так ведь? — Неа. Говорил же, мы не обсуждаем тренерские планы и не раскрываем друг другу профессиональные тайны. К тому же его хитрожопые способы проведения ночей без сна мне не подходят. Морально и физиологически чужды. — Ха! Хорошая шутка, Шипулин. Но речь не о вашем ночном секс-марафоне, как ты подумал. — Развеял нелепые предположения Фуркад-старший. — Способ Марти не предполагает секса, хотя и не исключает его. — То есть? — То и есть. Чтобы на трассе думать только о том, как поскорее добраться до финиша, ночь накануне Мартену нужно просто не спать. Рвать из последних сил братишка может только тогда, когда у него их не осталось на самом деле, а не когда он выспался и наполнен энергией до предела. Потому что скрытую мощь резервных сил его организм выдает в стрессовой, потенциально опасной для жизни и здоровья ситуации! Удрученный состоявшейся экспресс-лекцией по уникальным данным соперника, Антон уронил подбородок на грудь. Аккордеон смолк. Суетная движуха в комнате поутихла. — Что ж ты друг наш так не весел? Что ты голову повесил? — Подал глас от всех россиян Цветков, нависая над ним со спины. — Из-за Мартена грузишься? Он чем-то обидел тебя? — Да нет. — Добавлять «всё из-за вас» Шипулин не стал, за что тут же и поплатился. — Да-слэш-нет — педика ответ! — Прикрывая улыбку рукой, хохотнул Макс. — Пошли бы вы... Антон решительно поднялся, ибо ответных подковырок в карманах его голубой олимпийки сегодня не оказалось. До этого дня друзья не уличали его в неправильной ориентации, несмотря на то, что голубизну, которая была традиционным цветом российской сборной, раскручивал время от времени даже Трифанов. Однако, какие бы странные вопросы про его совместное проживание с другими парнями не задавал Илья, Антон знал наверняка, что никаких задних мыслей у них с Малышко, когда они спали в одной комнате, не было и в помине. Выражение «спарринг-партнер» в отношении Волкова его тоже совсем не смущало. И то, что они с Гараничевым пару раз ходили в один душ, чтобы ускорить процесс утренних сборов на летней базе, также абсолютно ничего «такого» не означало. А что еще мне, как журналисту, остается говорить о биатлонистах? — Разводил руками Илья, оправдывая те самые темы своих сюжетов. — Зрителям скучно постоянно слышать статистические отчеты о гонках. На все вопросы о личной жизни, вы скромно отмалчиваетесь. Ну, и поскольку вся ваша романтика в соревновательный сезон сводится до бытового общения с братьями по оружию, репортажи о вашей совместной жизни напрашиваются сами собой! Для высокого рейтинга, как говорится, все средства хороши. Шипулин воспринимал этот факт с пониманием. Вот только думать, что подобная слава нужна лично ему, ни себе, ни другим не позволял. И готов был сегодня послать каждого, кто пытался сморозить ему в лицо голубоватую хрень! — Иккуда сам собрался? – Икнул Максим. — Это же твой номер! Ты дома! — К Мартену. – Не кривя душой, выдал Антон. Странно дело, но к обществу француза он с этого дня был расположен больше, чем сабантую старых друзей. — Погоди! Посиди с нами! Ты ведь нас уважаешь? — Хором взмолились приятели-алконавты. — Да, Антон, оставайся здесь! — Влез между ними вездесущий Тарьей и зашептал на ухо. — Ты не втыкаешь, что ли? Пооригинальнеей предлога затащить тебя в свою койку Мартен придумать не смог, поэтому и подговорил всех коллег через брата подстроить всё так, чтобы ты сам к нему побежал. Я бы на такую банальщину не клюнул! — Вот как? Благодарю за совет. — Смущенно-возмущенно отозвался Шипулин. — Обращайся! У меня ещё один бесплатный совет тебе есть. Возьми на вооружение. — Он навалился на Антона с одного бока, а весёленький Свендсен уже пристраивался к другому. — Не приближайся к Мартену, когда рядом Димон. Мне кажется, он догадается о ваших шуры-мурах, а если получит прямые доказательства, сразу вас спалит. Руководству сборной и твоей жёнушке. Опережая вопрос, типа зачем ему это надо, я поясню. Ходят слухи, что Малышко мечтает занять твою лидерскую позицию в сборной и метит в любовники твоей драгоценной Луизочки. А ты даже не догадываешься о возможном выстреле товарища в спину! Да ладно? Антон обернулся и нашёл глазами товарища, застав Малышко с Фуркадом. Одно время Мартен признавал Дмитрия одним из главных соперников, наравне с супер-Свендсеном. Дима, в свою очередь, частенько вспоминал их рубку в масс-старте тринадцатого года и желал как-нибудь схлестнуться с французом повторно. Оставалось, надеятся, что не прямо сейчас. Во все глаза Антон проследил за тем, как Мартен уважил Дмитрия, уступив ему место в кресле, и не отказался бы подслушать о чём бухарик стал расспрашивать трезвинника. Но в его уши безостановочно заливали свои советики скандинавы. — В этой связи, совет номер три. Опереди! — Что? Кого? Кто под номером три? — Уплыл мыслями не туда Антон. — Ты что не слушал? Говорим тебе: откройся миру первым, не жди пока кто-то другой вскроет твои секреты. Пусть твой скелет выйдет из шкафа с высоко поднятой головой, а не освистанным из каждой подворотни! Представить, как то виделось приятелям-норгам, Антону было несложно. Без скандальных пресс-конференций, публичного осквернения его совести, без четвертования и всеобщего отречения биатлонное сообщество приняло бы факт параллельного членства Шипулина в обществе ЛГБТ. Их подколы и шуточки никуда бы при этом не делись, но к ним Антон как-то уже попривык. — Так и быть, побуду с вами. — Сдался под натиском скандинавских союзников он. — Вижу, ты не пьешь. Давай тогда присядет и поболтаем? — Загорелся Эмиль. — Расскажешь нам, каков наш Мартенчик в постели? Внутри себя Свендсен был невероятно горд посвященностью в русско-французский роман, который сам же и выдумал. А с внутренностями Антона от его острого вопроса случился фокус. Кишки как будто исчезли на миг, а потом вернулись заполненные тяжёлой и колкой металлической стружкой. Всё-таки напрасно он посчитал, что такому можно привыкнуть. — Будто ты сам не знаешь. — С трудом, но нашёл что ответить. — Откуда? Я с ним сексом не занимаюсь. — Ударил себя в грудь Эмиль. — А ты, Тарюх? — Неа. Не в курсе. — Не впутывай нас в это, Шипулин. У нас с Тари любимые девушки есть. Да и вообще, в нашей команде собраны нормальные мужики, чтоб ты знал. Ручаюсь за каждого из своих биатлонных братьев. — Слышали, мужики? — Подхватил за ним Тарьей. — Свендсен за всех поручается! Снимайте штаны, ща он нам задницы знаком качества проштампует: «НАТУРАЛЬНО. ПРОВЕРЕНО НАТУРАЛОМ»! Бё громогласно заржал и товарищи привычно его поддержали. Антона шутка тоже потешила. Он даже представил, как первым оттягивает трусы и демонстрирует всем свою бледную ягодицу со светло-синеньким штампом и тем самым текстом. Но на смену кратковременному веселью, пришло осознание, что он-то не в команде норгов, а значит знака отличия их мужского братства носить не может. — Что ж, раз вам хорошо вместе без секса, — подытожил меж тем Эмиль, — надо думать, эта любовь надолго или же навсегда. — Радужный прогноз. — Неживым голосом отозвался Антон, не оценив его оптимизма. — Расслабься, Шипулин. У тебя нет ни единого повода ко мне ревновать. Я ж весельчак безобидный. Со мной Фуркаду, кроме как гей-пиара в сети ничего не грозит. — А вот наш дружок Питер, дело другое. — Вскрыл главный секрет лыжного гиганта Тарьей. — Это ваш лыжник? Нортуг? А что с ним? — Марти гостил у нас на каникулах прошлым летом. И во время наших рыбалок с друзьями, дядюшка Пит домогался его по нескольку раз за день. Чем больше в него вливалось спиртного нами, далекими до культуры питья земляками, тем более сильным желанием отыметь Фуркада он изливался. — И что вы предприняли? — А должны были? Не думаю, что мы можем что-то с их сексуальными предпочтениями поделать. Но посоветовали Марти держать штаны и как можно быстрее бегать! Свендсен разулыбался, давая понять, что переживает за незавидную участь француза гораздо меньше, чем за Шипулина. Антону стоило ценить его заботу, считаться с советами и быть благодарным. Наверное.ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
— Можно вас поздравить? Или продолжать делать вид, что между вами ничего не происходит? — Дима? — Шипулин уже знал, кого за собой увидит. — Мартен выбрал второе. Подумать не мог, что он трус и боится огласки. — Осуждаешь? Антон бы обратился за мнением к своим главным советчикам, но Тари с Эмилем незаметно и быстро слиняли. — Его да. Но тебя пойму. — Да ну? Давно знаешь? — Догадывался несколько лет. И самое интересное, что никто мои догадки не опроверг. Каждый, с кем я обсуждал этот деликатный момент, выдвигал по десятку подтверждений тому, что между вами двумя что-то есть. Мне оставалось смириться с твоей нелегкой долей по их примеру. — Каждый? И сколько их было? Огласите весь список, пожалуйста. — Разволновался Антон. Но тут же отставил панику. — Впрочем, не отвечай. Это не важно. Все эти толерантные личности вокруг него за рубежом не были ему сватами и братьями, так что им, по большому счету, вообще не было дела до его внебрачно-нетрадиционных походов налево. А вот жена, родители, сестры, соседи, друзья – совсем другой эшелон. Если бы Антон мог выбирать, он, наверное, предпочел бойкот всего остального мира, в обмен на прощение и принятие самых родных. Пока же всё было наоборот. — Я только надеюсь, что с Луизой ты нас не обсуждал? – Дрогнул Антон. — Разумеется. Это ваше личное дело. Я ей ничего никогда не скажу. Хотя от мысли, что ты изменяешь супруге, а я тебя покрываю, мне горько. Очень горько, Антон. Так горько, что за это надо сейчас же выпить! Малышко потянулся к бутылке водки, припрятаной под кроватью, чтобы предложить тост за русского и француза остальным свадебным генералам. Шипулину же пьяное общение с товарищами поднадоедо. — Горько, говоришь? Дудки! Промежуточные поздравления приняты, но публичных поцелуев от нас с Мартеном ты не дождёшься. Мы уходим. — Куда? А как же все мы? — Запричитал от лица всей команды Волков. — Делайте, что хотите. Обещаю не сдать тренерам. Можете куролесить тут до утра! А ты даже занять с Жекой мою кровать. Но нас с Мартеном оставьте в покое! Антон метнулся к Фуркаду. — Я ухожу. Ты со мной. — Куда и зачем? — Видеть никого не хочу. Могу я побыть в твоей комнате до утра? Такого окончания дня Мартен никак не ожидал и глянул на Шипулина, будто не узнал или встретил впервые. — У меня? С чего вдруг такая необходимость? — В сильнейшем волнении затараторил он. — Брат обещал разогнать всех отсюда через тридцать минут. Они почти истекли. — Планировал отсидеть время и просто уйти отсюда со всеми? — Именно так. Есть проблема? Возникшее впечатление Антона не обмануло. Казалось, временная волна отбросила их назад. Он вновь наблюдал общепринятый образ Мартена Фуркада. В том времени, когда не просто было поверить, что извечная надменность француза способна ужиться с дружелюбным общением, а колкие рабочие взгляды скрывать за собой доброе любовное расположение. С их общением сразу же захотелось завязать, но было поздно. — Если ты не заметил, я только что отдал право распоряжаться моей кроватью ребятам. В обмен на ночёвку в твоей комнате. Ты не рад? — Неуместно, напрасно и глупо. — Значит, ты не хочешь провести со мной ночь? Похожие друг на друга вопросы бомбили мозг Антона пулеметной очередью, в то время как из Мартена со скоростью пуль вылетали ответы. — Не собирался. — Правда, что ли? Разве не этого ты от меня ждал весь день? — Ты слишком плохо обо мне думаешь. — Что мне ещё думать? Ты просто непостижимый человек. Меняешься словно хамелеон! Твоё настроение переменчиво, как ветер на стрельбище, а замыслы, как погоду в горах, предсказать наверняка почти невозможно! То изображаешь из себя душевного приятеля и строишь мне глазки, то делаешь... — Антон не смог подобрать аналогов сплетенным в голове кружевным оборотам, поэтому договорил на русском. — Делаешь морду тяпкой и глядишь на меня, как будто я чирей на заднице. — Что-что? — Затупил француз, будучи ни бум-бум в славянских языках. Однако суть претензий в общих чертах уяснил. Он действительно слишком резко сменил стратегию своего поведения с активной навязчивости на равнодушное отстранение без всякой видимой для Антона логики. Просто не придумал лучшей защиты. Мартену нравился Антон. Сильно нравился. Сама мысль о том, что это взаимно, возбуждала его до неистовства. Не первый день и не первый год. За это время многое указывало ему на то, что и Антон ему симпатизирует. Без всяких шуток. На полном серьёзе. По-настоящему. Но дать волю эрекции в одночасье после многих месяцев обоюдных убеждений в том, что «между нами ничего нет и быть не может», стало бы слишком дешёвым финтом для его самолюбия. — Забудь и забей. Я просто подумал, что возможности привязать первый секс к нашему третьему свиданию ты не упустишь. — Ни за что. У меня иные установки, касаемые первого секса. А также весьма завышенные требования подготовки к нему. Уж, извини. Тик-так. Антон несколько минут выбирал как отреагировать на заявленный аргумент. Необоснованная целомудренность Мартена Фуркада впечатлила его до глубокого уважения и одновременно сильно развеселила. Чтобы на сложный выбор не повлияло наличие посторонних людей и их мнений, он выскочил из номера в коридор. Мартен за ним. — Что ж, раз ты дал этим тусовщикам всеночный карт-бланш, я тоже здесь не останусь. Пойду к себе. Если тебе некуда пойти, милости прошу. Можешь переночевать в нашем с братом номере на диване. Даже если он вернётся до рассвета, что маловероятно, учитывая русское гостеприимство, ты никого не стеснишь. — На самом деле, я могу перекантоваться в любой свободной на сей момент комнате наших парней. В крайнем случае, меня приютят до утра и русские девчонки. Они синхронно кивнули, будто на сей раз оба говорили именно то, чего каждый из них ожидал от другого. — Верное решение. Тогда до утра? Прости, если я прежде сделал или сказал что-то не так. — Ты тоже меня прости. Не знаю, на что я надеялся, когда предлагал тебе взять меня к себе. Просто я... Шипулин оказался перед отложенным выбором снова. С самого утра он боялся, что Фуркад вынашивает относительно него определенные планы, удачно подыгрывал намерениям француза на протяжении дня, а к ночи всё между ними сложилось так, будто сам Антон порывался забраться к звёздной Деве в постель и посягнуть на его непорочность! Смех и грех! Нервное перенапряжение, спровоцированное обострением внутреннего конфликта, в один щелчок спало и Шипулин взорвался неудержимо самоироничным хохотом. Пару раз он порывался вразумительно объяснить Мартену свою точку зрения, но наружу вырывались лишь хрюки и слюни, заставляющие захлебываться и сгибаться в практически идеальную складочку. Сей неспрогнозированный смехо-приступ вынудил Фуркада усомниться в душевном и умственном благополучии Шипулина, признать себя виноватым в истерическом состоянии чокнувшегося за этот сумасшедший день русского, принять ответственность за контроль и профилактику его ментального здоровья на себя. Шипулин отходил от своего стрессового оргазма долго и кое-как отдышался. Фуркад спокойно выжидал время, держа наготове первый рецепт. — А, знаешь, плевать я хотел на все правила, принципы и условности. Идём ко мне! Спать с тобой мы не будем. Хотя мне импонируют твои надежды о любовных играх. — Оголил свои задушевные мысли он, едва Антон спокойно вздохнул. — Но этой ночью я предложу тебе компьютерные. У нас с братом есть два ноутбука и безлимитный тариф. Выпустим пар, стреляя по зомбакам. Что скажешь? — То, что надо! Превзойду тебя в меткости и скорости хотя бы в виртуальном мире, раз уж в реальности мне этого не дано. Предвкушая лёгкую победу, Антон смело пошёл за французом. И вопрос с женитьбой Мартена Фуркада за закрытой им дверью той ночью был решён окончательно.
