Игрушки.

      - Ох, хорошо… - Чимин улыбается и смахивает мокрые после душа пряди со лба. Он оглядывает комнату, довольно мурчит – всё именно так как он хотел. Светлые обои поблёскивают вкраплением шимера, то тут, то там, без переборов, деликатно. Пахнет чистотой и свежестью, совсем немного – обойным клеем, а в дверном проёме стоит человек, которому Чимин рад бесконечно, безудержно. Которого, кажется, любит.       - Странный выбор, хён, - Чонгук провидит рукой по шершавой флизелиновой поверхности.       - Слишком по-девчачьи? – Чимин продолжает улыбаться, сегодня, кажется, самый счастливый день за последние полгода. – А мне нравится. Мы с Тэхёном вместе выбирали, он тоже посмеялся. Но ведь здорово же?       - Здорово, - Чонгук опускается на диван рядом. – А этот Тэхён… это… - парень ушёл совсем недавно, и у Гука не было шанса с ним поговорить.       - Правда, он замечательный? Жаль, что такое случилось именно с ним. Он такого не заслуживает, - Чимин опускает голову, роняя взгляд в беспокойные ладошки на коленях – когда Чонгук так близко, что-то внутри начинает трепыхаться, биться о рёбра крошечной бабочкой.       - А кто заслуживает? – Чонгук удивлённо смотрит на хёна. Удивлённо и тепло – какой же он милый. И обои эти… сбивают с толку. Они такие же как Чимин - светлые, сверкающие. Только, кажется, этот мягкий человечек рядом с ним и не подозревает об этом. Иначе что он делал рядом с его братом? Почему терпел? Неужели Чим, правда, чувствовал себя защищённым?       - Например… Ну, знаешь, я не такой позитивный и хороший. Не такой общительный, и мне всегда было тяжело открываться. То есть, я хочу сказать, лучше бы я, и без того никчёмный…       - Перестань, - Чонгук обрывает мягко, не кричит, не сжимает в объятьях, как в дешёвых мелодрамах, хоть и больно слышать такое, хоть и хочется прикоснуться. Но Чимин не поймёт, не поверит, что бы Гук сейчас не сказал. А сказать хочется много. – Хён, что тебя здесь держит? – Чимин зависает на минуту, оглядывает комнату. – Хён, - Гук обращает на себя внимание. – Ты хотел бы уехать? То есть, я хочу сказать, насовсем?       Чимин молчит, отворачивается, не зная как воспринимать эти слова. Может он для Чонгука больное воспоминание? Всё-таки, Намджун ему брат, а Чимин – никто. Игрушка старшего. Желанная некогда, но теперь сломанная и неинтересная. А ведь он почти поверил, что кому-то интересен, просто так, сам по себе… дурачок. Но куда же ему податься? Остатки сбережений он потратил на страховой взнос и оплату трёх месяцев аренды. Запястье всё ещё ноет, работать он сможет не раньше, чем через неделю, да и ждёт его кто-то там? Он так часто пропадает… Кому нужен такой работник. Чимину вдруг страшно хочется плакать, а ещё остаться одному. Спрятаться, закрыть все двери и окна. Просто исчезнуть… Исчезнуть… Но ведь он обещал себе, что не станет больше. Да и не сможет… Если только придумать другой способ? Глаза щиплет. Чонгук сидит совсем близко, и поэтому Чимин осознаёт свою никчёмность особенно остро, он проклинает маленький диван, проклинает свою наивную глупость – сотни раз говорил себе, что нельзя привязываться, нельзя доверять ощущениям… Глупый Чимин. Безнадёжный болван. Первые слёзы всё-таки срываются, непрошенные, падают на ладошки. Нет-нет. Это всё такая ерунда - он понял, он должен радоваться, что жив и здоров и теперь он нашёл Тэхёна, а значит не будет совсем один. Он что-нибудь придумает, он сможет..:       - Я… Конечно, Куки, я что-нибудь придумаю, чтобы не попадаться вам на глаза. Я понимаю… Я не справился. Вот видишь, - пальцы вытирают влагу со щёк, вздох получается прерывистым и громким. – Ты оставил брата на меня, а я опять не справился. Никакого толку от меня… вот так… - Чонгук не понимает честно, что он такого сказал, что сейчас несёт это чудо, а главное, почему? Откуда весь этот бред? – Ты не мог бы принести мне воды? П-пожалуйста?       Гук подрывается с места, он потом узнает, сейчас – главное успокоить, очень сложно держать руки при себе, когда Чимин плачет. Сложно не схватить его в охапку, не затащить на колени, чтобы баюкать как малыша, обещая, что всё будет хорошо, гладить по голове и спине. Но он пока не знает точно, нужно ли это маленькому хёну? Он уже выходит в коридор, когда видит блондинистый затылок, мелькнувший в дверном проёме и закрывающуюся следом входную дверь. Глупый хён. Разве теперь Чонгук его отпустит? ***       Риелтор приезжает точно вовремя. Минута в минуту. Он осматривает квартиру, мельком пробегаясь по комнатам, заглядывает во все чуланы, на террасу, хмыкает обнаруженным залежам порошка. Всё время он пишет что-то в блокноте, а когда они спустились на первый этаж, издаёт какой-то довольный звук и, развернувшись к Джуну спрашивает:       - Продавать планируете с мебелью? На кухне хороший гарнитур, не старше пятнадцати лет, но из отличной древесины и видно, что делали его на заказ, точно под размеры и особенности комнаты – это добавит к стоимости. И в большой спальне шикарная кровать. Это дуб? Можете не отвечать, я и так вижу. Ну, так что на счёт мебели?       - Я не знаю, - честно отвечает Намджун. Он этого всего не покупал, и полагал, что мебель они забирать не будут. Хотя, может Чонгуку тут что-то дорого. – Мне нужно обсудить это со вторым собственником.       - Жена? Или… - молодой человек передёрнув плечами, быстрым оценивающим взглядом пробегается по фигуре Джуна, задержавшись на секунду на правой руке. – бывшая жена? – Его серые бровки приподнимаются и лицо становится умильным, когда Ким машет головой отрицательно.       - Младший брат.       - Что ж, ясно. Позвоните мне, когда всё обсудите, - риелтор, улыбнувшись, пихает в ладонь Намджуна клочок бумаги с номером. Не картонный прямоугольник визитки с рабочим телефоном, нет. Наскоро начерченный в том самом блокноте, уверенным твёрдым подчерком, номер.       Джун всё ещё думает, что это могло значить, когда дверь за юрким парнишкой закрывается. ***       Когда за спиной Чонгука захлопывается дверь выхода на крышу, он сразу же видит Чимина, тот сидит на корточках далеко от края, прижавшись спиной к стене, и утирает слёзы. Даже когда Намджун бил его, он редко плакал. Чонгук не трогал и пальцем, но разбередил внутри слишком много больного, живого, незатянувшегося. Чимин боится высоты, но бежит, в надежде, что младший его не найдёт, не додумается. Ему кажется, что в груди всё разворочено, бьётся жжением в такт ударам сердца. Он думает, что заслужил это за свою глупую наивность, думает, что так ему и надо, пока горячие ладони не касаются вздрагивающих плеч, пока хриплое испуганное «Хён» не достигает ушей. Губы Куки мягкие и сухие, они собирают капли с лица, руки сильные обнимают, прячут от ветра и Чимин не понимает – зачем? Издевается? Смеётся?       - Хён, ты чего? Я тебя не отпущу, не пытайся даже… Я теперь за каждым твоим шагом следить буду. Ты привыкнешь. Я просто буду рядом, ладно? Я для тебя всё, что хочешь, правда… Ты мне… Ты мне очень нужен, понимаешь? Я забрать тебя хочу, ведь тебя ничего не держит тут? - Чимин жмурится от уюта и тепла, которыми обдают эти слова, сбивчивые, произнесённые неровным голосом, и тычется в губы, как неуклюжий слепой котёнок. Поцелуй получается неловким и коротким, но заставляет Чонгука замереть. На секунду в голове всё мешается в кашу. – Хён, я… Ты… Можно я заберу тебя?       - Куда? – как тепло, как надёжно, то что он всегда искал, чего ему никто не мог дать, не считая коротких периодов обидных заблуждений и самообмана… Не отпустит. Чимин-дурачок снова верит, ластится. В омут с головой – будь что будет.       - К себе, – Чонгук смущённо краснеет, не найдя более подходящих слов, но Пак понимает, что это не одно конкретное место, это «к себе» - просто рядом с Чонгуком, внутри него и вокруг него, точно так же, как и Чонгук внутри Чимина. А где именно они будут – не важно, совершенная ерунда, если вдвоём, то везде как дома, он уверен.       - У меня денег нет… И я… А как же Намджун? – вздрагивает, такой хрупкий и маленький, жмётся ближе.       - Мы продаём квартиру, а потом… Если честно, мне плевать что с ним будет. И не учи меня, не читай нотации. Он променял нас на шлюх и выпивку, - это «нас», Чонгук выделяет намеренно. – Так банально, Чимини… Мы вдвоём, понимаешь? Я так хочу, чтобы у меня был ты…       Старший хмыкает. Он всё равно скажет, что так нельзя, что Намджун единственный родной человек для Чонгука. Он скажет обязательно, только вот постоит так ещё чуть-чуть. Ещё немножечко… ***       Намджун следит глазами за стройной фигуркой в одних брифах и вздрагивает от нервного, недовольного голоса:       - Джун, где мои пятничные брюки? Синие? Просил же забрать из химчистки!       - Я… Прости, милый, на работе такой завал, я просто замотался… - они живут вместе почти три месяца, но Джун никак не привыкнет к упрямой педантичности нового партнёра. Даже брюки по дням недели. Когда Юнги узнал, где собрался работать Джун, только цокнул языком и буквально силком впихнул его в своё агентство, потому что «Я не буду жить с автослесарем, прости. Даже с таким, у которого круглая сумма на счету…». Да. Теперь Ким Намджун личный секретарь молодого директора риэлтерской компании. Принеси-подай, забери-разбери… Иногда он вспоминает былые деньки и совсем не понимает откуда у хрупкого тридцатилетнего мужчины над ним такая власть.       - Ты безнадёжен… Кажется я спас кучу людей, посоветовав тебе отказаться от ремонта автомобилей, кто знает, может ты забывал бы вернуть на место пару деталей… - да, конечно, посоветовал. Просто поставил перед фактом, но Намджун не смог отказаться. – Хорошо, надену вчерашние. Хотя это неприятно, знаешь ли. Но… Ты ведь помнишь, какое тебя ждёт наказание за такую забывчивость? – брови брюнета взлетают вверх, юркий язычок проходится между губ. Обманчиво милый, почти невинный взгляд. – Пробка и смазка в шкафчике, в ванной, - ширинка на брюках вжикает, клацает пряжка ремня. – Жду тебя в офисе в десять… И не опаздывай, солнышко, - Юнги выходит из спальни, а Намджуна пробивает холодный пот.       Он и правда не знает, почему они вместе. И то видео, которым Юнги шантажировал его пару недель – уже не в счёт. На этой записи, Намджун между стройных бёдер, давится немалым членом, на этой записи слышно срывающийся полушёпот «Нравишься ты мне, сучонок…». Джун вспоминает этот голос так часто, так сладко, он хочет так ещё раз, он хочет сказать, что Юнги ему тоже нравится, и что лучшее из ощущений – это тонкие пальцы, сжимающие его волосы на затылке, в то время как сам Ким задыхается от нехватки кислорода, и кончает даже не притронувшись к себе, отираясь шершавой от щетины щекой о нежную кожу мягкой ляжки. Сегодня он снова постарается. Он будет вылизывать ботинки, будет вгонять в себя дилдо, пока старший облизывается и дрочит, будет ползать, скулить и плакать… Кажется он готов на всё, лишь бы Юнги сделал это с ним снова. Юнги любит играться. Он сказал это сразу.       Но осознал это Джун только после первого наказания, когда кинулся в баре на парня, что вжимал задницу ЕГО Юнги в свой пах. Мин тогда страшно разозлился. Он принимал в себя толстый член прямо на глазах скулящего Намджуна, а в конце только плюнул ему в лицо, прошипев «Знай своё место, шваль!». И Намджуна ломало пару дней, а потом он приполз, он умолял и валялся в ногах. И Юнги позволил быть с ним. Сказал, что будет рядом, пока ему будет интересно. Пока будет весело и занятно:       - Игрушкам свойственно ломаться и устаревать, Джуни, их выкидывают и берут новые. Только если это не антиквариат или что-то вроде ручной работы, а ты никак не тянешь на редкую куколку. Но ты ведь можешь постараться?..