Курсив на ключице

В Су–Фолсе дождливая осень. В городе хмуро и темно, но Енох не чувствует себя полным идиотом, сидя на скамейке в солнцезащитных очках, абсолютно не различая день и вечер. По сути, он не различает ничего. Совершенно. Только легкое покалывание в висках, когда очередная доза никотина разъедает легкие. Вокруг все туманно: голоса, пейзажи, люди. Все картинки смешиваются в одном сплошном круговороте. — У тебя затяжная депрессия. Врёте. Енох хочет видеть неон, но вместо этого перед ним расплывчато мелькают таблетки антидепрессантов. Вильям говорит, что они помогут, но Енох перестал верить людям, поэтому обыденно глотает «порцию», ежится и откидывает голову назад. Когда Хью (славившийся своим темным прошлым и далеко не светлым будущим) вертит перед глазами прозрачным пузырьком, Енох глотает ком в горле. Это поможет, говорит Хью, и его зрачки мгновенно расширяются, но О’Коннор не верит и наплевательски бросает капсулу в рот, надкусывает и кривится от горького порошка. Ровные порезы на его коже медленно превращаются в пешеходный переход, по которому он приближается к жёлтому дому, куда он сам не против отправиться. Шоколадные глаза Энн разглядывают каждый дюйм его профиля, но Енох глупо дергает бровью, когда она пытается дотянутся до него. Вильям говорит, что Энн хорошая девушка, да, только Енох чувствует, как стрелка его ориентации все время двигается в другую сторону. Двери в его комнату постоянно открыты, а он стабильно лежит на кровати, слушая музыку. — Пожалуйста, поговори со мной. Я устала видеть тебя таким. Врёте. Гвинет ласково гладит его спутанные лохмы и молча сидит в его комнате на протяжении всего вечера, но Енох не вымолвит ни слова, только отвернется к стене и повысит громкость в колонках. Это неправильно, но ему плевать, даже когда он слышит тихий плач за спиной. Он устал терпеть жалость к себе. — Я устал от того, что меня предают, Гвин, понимаешь? Мне нужны люди, которым я могу доверять, а не те, кто бросают меня, как очередную шлюху. — Не говори такие слова при мне. — Буду, потому что это правда. Откровенность, которой наполнен их разговор, совсем редкая. Тетя сидит на кровати племянника и утирает слезы с линии скул. Она не понимает ничего, но верит каждому его слову. — Ты не… Шлюха. — она морщится, ведь это неправильно, — Ты всего лишь отдаешься людям с головой, забывая про себя. В свою очередь он не верит ей. Вы все врёте. Гвинет обвивает его шею своими руками. — Послушай меня, Енох, нельзя доверять каждому. Предадут один раз, значит предадут и второй. Не смотри на мир через розовые очки. В нем нет правды. Только выживание, а не самопожертвование. Енох впитывает каждое слово, но не может не задать главный вопрос. — Ты лжешь мне? — Я помогаю тебе не отчаяться окончательно. Вы ведь врёте, не так ли? Поломанные барабаны не вернуть, и он пытается отбить хоть что-то на тренировочном педе, но пальцы не держат палочки, и он возвращается к антидепрессантам. Типичный сценарий каждого дня, в который не вписывается школа, сон и эмоции. Горячая вода обжигает мыльную кожу, Енох тщательно трет каждый сантиметр своего тела, желая смыть с себя эффект бабочки. Особо придирчиво он растирает до красноты шею и ключицу. Он думает, что когда-нибудь чье-то чужое имя сотрется с его тела, потому что сам Енох не может свести его у мастера. Он не может морально и эмоционально. Отпустить воспоминания, знаете, не просто. Огни супермаркета слабо освещают вечерние дороги и сжигают радужки глаз. Это уже становится бредовым клише, но солнцезащитные очки, когда вокруг темнота—это стильно. Енох ощущает голод, проходя мимо мясного отдела, только вот денег хватает, разве что, на дешевую газировку, которую он, впрочем, берет с прилавка. Ему нравится звук, который издает крышечка, но он не знает, какое слово можно к нему подобрать. Содовая чересчур сладкая и отдает персиком, отчего желание блевать увеличивается вдвое. На кассе полно народу, поэтому он тупит на стеллаже с печеньем. Когда кто-то резко толкает его, а бутылка летит на пол, Енох громогласно оповещает этому несчастному, куда засунет его ноги. Он поднимает бутылку, встает, снимает очки, готовый к скандалу, но зависает. Енох тонет в океане голубых глаз с крапинками сероватых айсбергов. Это ужасно знакомое чувство. Они молча стоят друг напротив друга, совершенно не осознавая всю масштабность случившегося. И до Еноха доходит, отчего он чувствует в горле привкус рвоты вперемешку с персиком. Он не готовился к такому повороту и отчаянно ждал, когда в отдел зайдет толпа людей, или хотя бы скудная парочка, чтобы затеряться среди их теней и исчезнуть. Но отдел с напитками был пуст, и О’Коннор чувствовал напряжение в собственных руках, сжимая пластиковую бутылку содовой. В голове вихрь вопросов, и молчать он не в силах, поэтому старается выбрать самый миролюбивый из ряда занимательная встреча, не думаешь? или как жизнь? Но он устал выглядеть дураком, поэтому выпаливает сквозь зубы: — Какого черта ты опять появляешься в моей жизни? Ему неинтересно, что он ведет себя грубо, единственное что его беспокоит — собственный голос, который ему совсем не нравится, отчего пластинка с таблетками в его кармане так и норовит напомнить, что он забыл выпить антидепрессанты. Портман неуверенно крутит в руке пачку чипсов. — Я не ожидал тебя увидеть. — Действительно! Тебя не было полгода, а после всего что было только и можешь сказать, что не ожидал меня увидеть! Чертов персик уже совсем стоит в горле, а сердце бешено колотится. Чтоб вас всех кирпичом по голове, он просто хочет лежать в гараже, наслаждаясь иллюзиями после таблеток. Но Енох не контролирует себя, поддаваясь вперед и отдергивая воротник свитера Портмана. Вместо аккуратных печатных букв он видит немного кривой и совсем незаметный шрам. +1 к коллекции. Ключицу неимоверно жжет. Его трясет, когда Джейкоб что-то говорит ему и нервно жестикулирует руками. У него в голове всплывают ноты Gorilaz, и пустота внутри разрывает. «Окончательно» накрывает его. —… Мои родители, пойми, они пытались промыть мне мозги, я не мог поступить иначе… — Я не верю в фразу «не мог». Дрянь ты, двуликий. Эгоистичная дрянь. — он выпускает свою злость прямо в зубы Портману, сокращая между ними расстояние. Енох кусает чужие губы грубо, требовательно, стараясь запечатлеть эти пару секунд в памяти. Запретный плод сладок и отдает мятной зубной пастой, что ком в горле опять подступает. И он срывается с места, не слыша, как ему кричат: — Енох, стой, ты просто не выслушал меня! Серый асфальт окрашивается желтоватыми пятнами, когда Еноха выворачивает прямо на улице. О’Коннор дымит, лежа на крыше гараже в одиночестве, позволяя влажным дорожкам растечься по лицу. Персик, рвота и мятная зубная паста на губах смешиваются с сигаретным дымом. Окурок касается нежной кожи, Енох кричит и задыхается, все сильнее надавливая, ощущая собственную плоть. Вместо витиеватых букв на его ключице появляется глубокая воронка с кровавыми кровоподтеками и черными воспаленными крапинками. Он слышит тревожный голос Энн в телефоне и размеренно дышит, касается кончиком языка нижней губы. — Мне так хорошо, Энн, мне так хорошо… Врёте, вы просто врёте. А мне плевать. Мне стало легче.