Курсив на ключице

F в журнале давно стала привычным спутником в мире математики Еноха, поэтому, рассматривая свои отметки по алгебре, он не сильно удивлялся. На задней парте кто-то громко ругался матом — это Фелтон, чья последняя контрольная стала худшей в классе. Пока мисс Джойс напоминала всем об экзаменах, Енох погряз в изучении своих долгов по остальным предметам. Сейчас ему предстояло выбрать тактику: строить учителям щенячьи глазки или же забить на все и оставить попытки вылезти из этого дерьма. Второй вариант был больше по душе. Телефон в кармане завибрировал, О’Коннор опустился под парту и ответил на звонок. — Джейкоб-забывчивая-падла-Портман, уроки оканчиваются в три, ты не мог бы перезвонить? — ответом ему послужило чересчур громкое и сбивчивое дыхание, — Джейкоб? — Это случилось. Он опять здесь. Помоги мне. Чтобы понять, что произошло, потребовалось пару секунд. Примерно столько же, чтобы пулей выскочить из класса под разъяренные крики мисс Джойс. О’Коннор бежал, спотыкаясь и наступая кедами в лужи. Рюкзак и куртка глупо болтались на плече. Мозг генерировал самые разнообразные и ужасные мысли. Он проклинал себя за пристрастие к сигаретам, ведь сейчас он делал передышки каждые сто метров. Дом Портманов был двухэтажным зданием цвета шоколада, окруженным ровными лужайками, а на подоконниках стояли горшки с цветами. И вроде все мило и приветливо, но внутри особняк был перевернутым с ног на голову: опрокинутый стол, вокруг которого лежала битая посуда, разбросанные по лестнице вещи, открытый кран, вода из которого хлестала в разные стороны и нож для мяса, воткнутый в доску с семейными фотографиями. Енох отключил кран и быстро вбежал по лестнице на второй этаж. Он сразу запутался в дверях коридора, только сейчас поняв, что никогда не заходил ни на этот этаж, ни в этот дом. Дверь комнаты Джейкоба находилась в самом конце и была открыта, в отличии от остальных. Он вбежал внутрь оглядел незаправленную постель и разбросанные повсюду школьные принадлежности. Когда взгляд упал на металлическое лезвие, лежащее на кровати, покрытое мелкими каплями крови, Енох оступился, почувствовал мурашки по спине и теплое дыхание на шее. — Привет, друг мой. Перед ним не было того стеснительного мальчика, которого он знал. Перед ним был мрак, вылезший их самых темных недр души двуликого, чьи голубые радужки глаз были незаметными из-за расширенных до беспредела зрачков. — Джейкоб? — Джейк, — поправили его, — я заметил ты слегка удивлен моим появлением, но наше знакомство все равно бы состоялось. Джейк протянул новому знакомому руку для рукопожатия. Бордовые блики на запястье сводили Еноха с ума, заставляли постоянно сжимать кулаки. к о л л е к ц и я увеличилась вдвое. — Не хочешь здороваться? Брови Джейка сошлись на переносице, но через секунду он заливисто рассмеялся, закрывая дверь в комнату. — Ты боишься меня? Еноха передернуло и он сделал шаг в сторону письменного стола. Черт возьми, ему захотелось вернуться на первый этаж, чтобы вытащить нож из доски с фотографиями, хоть немного уберечь себя от этого. — Знаешь, поначалу мне было интересно быть частью Джейкоба. Он был таким слабым, беззащитным маминым сыночком. Я помогал ему становится… Гм. Свободным. Жестким. Феноменальным. — Джейк расплылся в улыбке, словно пробуя каждое слово на вкус, — А потом появился ты. Крутой парень, заинтересованный в нем. И он повелся. Ему перестал быть нужен я, Джейкоб освободился от масок, решил закрыть своего внутреннего демона. Я подумал, что не хочу отпускать такую легкую закуску. Ты переступил грань, Енох, — рука младшего подняла с пола использованное лезвие, — прости, но он мне все еще нужен. Джейк обвел О’Коннора хищным взглядом и в секунду оказался перед ним, приставляя лезвие к горлу. Кое-как успев увернуться, Енох ударил младшего в нос и вылетел из комнаты, пролетев по лестнице вниз. Наконец, он исполнил то, о чем мечтал последние минут десять: вытащил нож из доски с фотокарточками. Оказалось, Джейк не совсем промахнулся: ухо жгло, и Енох чувствовал, как теплая жидкость стекает по шее под толстовку. Смех разносился по всему дому, пока Джейк спускался на первый этаж, стирая кровь с разбитого носа. Остановился посреди кухни, вновь пронзил «друга» взглядом и оскалился. — Браво! — он разошелся в аплодисментах, медленно снимая с себя улыбку, — Признаюсь, этот удар был отличным, но я устал играть. Убери нож и мы покончим с этой маленькой проблемой. Лезвие по горлу почти не принесет тебе боли. Медленно, но уверенно Джейк направился в сторону старшего. — Джейкоб, очнись! — и, кажется, даже сам Джейк опешил. А Енох вспомнил все истории, основанные на практике Вилли. — Что ты творишь? — Джейкоб! Джейкоб, ты знаешь меня! Джейкоб, Ты нужен мне. Поэтому Енох продолжал кричать. Кричать имя лучшего друга, разрывая голосовые связки, пытаясь достучаться до самых потайных уголков его сознания, пока на полу лежал, извивался, закрывал руками лицо демон. Голос охрип. Джейк перестал биться в конвульсиях и обмяк. Лица обоих были мягкими и печальными, когда их взгляды встретились. Джейкоб затих в долгих объятьях Еноха, чувствуя учащенное сердцебиение друга. Он заметил короткий, но глубокий порез на ухе друга — Это сделал я? — Нет. Это сделал парень, из-за которого я наложил в штаны. Смеяться сил не было, поэтому оба слабо улыбнулись. Тело Джейкоба все еще подрагивало, когда они сидели на полу, прислонившись спинами к стене. Он коснулся разбитого носа и поежился. — Прости, я оборонялся. Но Портман не был зол. Двуликий был счастлив и печален одновременно. Он снова не смог сдержать мрак внутри себя, но с ним был человек, который спас его. И это пугало. И радовало. Кухня выглядела так, словно по ней прошелся табун лошадей. — Думаю, здесь надо прибраться, и про это лучше никому не рассказывать. — Согласен. Последняя фраза далась Еноху тяжко, потому что чужие губы накрыли его, и он уже не различал ни реальности, ни фантазии. Он мог только водить пальцами по макушке друга, прижимать Джейкоба к себе, позволять ему касаться своих десен языком, разрешать оставлять короткие пламенные отпечатки на раненом ухе. Енох одобрял и дозволял, считая это подарком Бога за все переживания, страдания и многовременное одиночество. Ему хотелось остаться на веки здесь, на полу этого дома, лежать и целовать. Так долгожданно и трепетно. Не ведая границ, остановок, только обжигающее дыхание на лице и шее. — Думаю, об этом тоже стоит молчать, что думаешь? — Согласен. Джейкоб согласен на все, и Енох тоже. Это вдохновляет.

***

Улыбка, любовь, сигареты — этим Енох пропитан насквозь. Он в восторге, разговаривая в третьем часу ночи с Портманом и рассказывая ему о новом тексте для песни. Енох ощущает на своих губах привкус арбузной жвачки и слышит раздраженное ворчание: — От тебя несет сигаретами, фу, я больше не буду с тобой целоваться. Но буквально через секунду чьи-то (угадайте, чьи) губы вновь требовательно накрывают его. Он касается пальцами до собственного имени на самой красивой ключице в мире и проводит языком по нижней пересохшей губе. Пальцы сплетены в замочек, а в Су-Фолсе конец апреля и прохладно. Курчавый выпивает горы таблеток и свежезаваренный мятный чай, смотрит, как Портман решает ему задачки по физике и ругает за то, что он ходит в расстегнутой куртке. Чрезвычайно мыльно, но, черт, это заводит. Звезды на крыше гаража сияют ярче, а их мысли летят через тернии. — Где-то там есть такие же двое, как и мы с тобой. Они лежат на крыше гаража, смотрят в небо и размышляют о нашем существовании. Я считаю, это потрясающе. — Думаешь, у них есть гаражи? — Я уверен, они задают такие же вопросы друг другу. О’Коннор верит в свой маленький рай в гараже, слышит смех Джейкоба и верит. Верит даже после укоризненных взглядов Вильяма. Даже слыша, как Гвинет стучит в дверь и умоляет впустить ее для серьезного разговора. Но Енох не впустит никого в свой рай, он проигнорирует каждого, включит в наушниках Arctic Monkey’s и будет пересматривать фотографии из парка аттракционов, на которых они едят сладкую вату. В один день Джейкоб не придет на репетицию и заставит Еноха изрядно потрепать себе нервы. В другой он не станет обнимать его при встрече, и больше не будет улыбаться, поедая сэндвичи. — Что-то случилось? — Не ищи во мне подвоха, это раздражает. Енох спишет все на побочный эффекты из-за успокоительных и на усталость перед экзаменами. Его рай не будет рушится. Хотя бы не сегодня. Он будет ждать парня в парке с двумя бутылками колы, но тот просто не придет и не позвонит. И О’Коннор будет курить одну за другой, все еще веря, что рай жив. Звонки все реже, встречи почти сошли на нет. — Мы почти не видимся. Что происходит? Тишина в трубке бьет в мозг, Енох чувствует ливень в обители блаженных. — Это не важно. Я не хочу говорить на эту тему. Умоляю. Не отвергай меня. — В этом есть моя вина? — Нет. Нет<Да>Нет — Я люблю тебя, Джейкоб. Очень сильно. Сильно-сильно. Только не молчи. Хватит рушить мой рай, блять! Пожалуйста. — Я не могу говорить. — Не лги мне! Но Джейкоб не слышит, старшему бьют в голову бесконечные гудки в телефоне. Постоянно. Шторы дома Портманов плотно занавешены, а дверь закрыта. А Енох пытается верить, отстукивая по окнам дома дроби. Все ломается, все нити обрываются. Енох не сдерживает истерики. Он рвет тексты песен, ломает ногами барабаны и прыгает по тарелкам. Так легче. Он не стесняется в выражениях, посылая Гвинет во все известные ему места, и не скупится, кидая в Вильяма учебниками. — Успокойся, что на тебя нашло?! — На меня?! Со мной все прекрасно! Я опять полный идиот в ваших глазах! Расскажи всем новость: племянник психиатра — псих! Он переходит на столовые приборы, и отталкивает тетю, которая пытается успокоить его. — Я все знаю! Все! Это из-за вас он пропал! Это из-за вас вся моя жизнь разрушена! Что вы сделали?! — Ничего, Енох, положи вилки обратно! — Нет! — голос окончательно срывается, по щеке бежит влажная дорожка, — Хватит лгать мне! Все вы! Какого черта все вы врете?! — Он не был на приеме уже две недели, его родители перестали мне звонить, я понятия не имею, где он и что с ним! Енох замолкает, переваривает услышанное и молчит. Он бросает вилки на пол и уходит на второй этаж. — Я ненавижу вас! Всех! Его и вас в особенности! Подушка мокрая от слез с примесью валерьянки. Енох сидит под душем в ванной и кричит, разрываясь, окончательно ломая свою психику. Рай рушится и летит в пропасть несбывшихся мечт, планов и ламповых идей.