Сказки Андерсона

Филипп проснулся, когда солнце ушло за горизонт. Он предсказуемо протер глаза, соединил ладони, пытаясь осознать своё тело, поднес их к лицу и завалился на кровать, улыбаясь, как безумный. Ему только сейчас, в расслабленном состоянии, пришла нелепая до глубины души мыслишка. «Ему не плевать»,–вокруг витала легкая атмосфера, наполняя легкие эйфорией получше наркотиков, внутри маленькие гномы разрушили ледяную оболочку сердца и открыли его. Знаете такое ощущение, когда и стоило бы подумать, но так просто, по-человечески не хочется портить момент, который, возможно, продлится недолго и померкнет в череде тусклых дней. Разве вы бы думали? Нет, конечно. Есть что-то прелестное во влюбленном человеке, как ни крути. Каким бы раздражающим...Нет, зачем же портить момент. Ведь я могу точно сказать, что немногие дошли до такого состояния, до этого момента. Когда любовь и вправду становится спасением. Тот крайний случай, сбой в системе. «Ему не плевать на тебя»,–повторил он снова, и счастливые сантиментальные слезы появились в уголках глаз, Филипп вдруг захохотал. Это продлилось недолго. Будто вдруг сломалось что-то внутри, Андерсон схватился за живот.–«он просто не хочет моей смерти.» Просто не хочет замарать ручки в крови. Терзаться будет, не сможет работать с таким грузом в душе. Слезы перестали радовать, стали из радужных серыми, слились с цветом обоев и сползли вниз под звуки терзаний. Филипп ударил кулаком по кровати, перевернулся на бок, задыхаясь от смеха и плача, в голове слышалась мелодия, нудная и грустная. Кто-то на скрипке играл. Так пронзительно. Игра брала за душу, не давая забыть, расслабится, заставляя вновь и вновь корить себя за прошлое, за тупость, за заносчивость, за слова, за неверие, за эгоизм, за склочность, за непонимание, за слепоту и глухость. Но зачем? Зачем? Почему я? Он повторял губами, не мог сказать, плакал, беззвучно, будто кто-то выключил звуки, держался за свою руку, на которой уже начали проявляться синяки. Синеватые такие пятна, напоминающие о других днях, в прошлом. Когда он пытался спрыгнуть с крыши, но упал на машину, переломав кучу костей, но выжил. Тот момент, когда на прошлой неделе пытался повеситься, но люстра не выдержала, и теперь в его квартире царил полумрак, а Шерлок же объяснил это неуплатой счетов. Слишком много ошибок для него. Также вспоминался момент, давний, когда Филипп пытался кинутся под машину. В итоге поскользнулся и так и не попал на проезжую часть. Только сломал нос. Теперь он закрыл лицо ладонями, помотал головой, дрожа и повторяя одни и те же слова, вновь умирая внутри. Сердце, очищенное, обновленное, разорвалось на куски, приняв правду, как должное, и как бы ни пытался Шерлок зашить их белыми нитками, оно не срасталось. Помощь запоздала, оставив раненую лошадь помирать с простреленной ногой. Может стоит застрелить? Чтобы с концами. «Неважно, что произойдет. Любое его вмешательство убьет меня. Так почему бы не здесь и не сейчас»,–подумал он, но спросонья мышцы не приходили в себя, и Филипп, положив голову на подушку, закрыл глаза, представляя будущее. «Всё же может быть лучше»,–Фил представлял цветущую Бейкер Стрит, счастливого Шерлока, себя на месте Джона, и вся картина, дополняясь красками, выглядела так правдоподобно, что желание было лишь одно–перешагнуть черту, попасть в этот идеальный мир. Птицы щебетали, люди улыбались, одиночество исчезло. «Мне не нужна ласка, любовь, ничего из этого. Кажется, я представлял тебя другим. Не могу сосредоточиться. Может твоя, а не моя смерть решит проблему?»–проносилось быстро, будто скорая помощь, одна мысль за другой. Вечер признаний закончился очередной попыткой самоубийства. И какао. Нет, никакого кофе и в помине не было. Только сладкий напиток из детства, темнота вечера, свечи и больные глаза. Он не спал всю ночь, а под утро явился Холмс.