homecoming

Каждое утро, когда Баки просыпается, первая его мысль – о том, что Наташи рядом нет. Они были вместе, они нашли друг друга, и Наташа была его единственным домом. А потом они исковеркали ее память, разбили на тысячу стеклянных осколков. “Они”. Призраки из прошлого. Они больше не вернутся, Баки об этом позаботился. Но исправить он уже ничего не мог. Прошло больше года. Наташу лечили лучшие врачи. Говорят, она вспомнила почти всё. Почти. Кроме Джеймса Бьюкенена Барнса. Это первая его мысль каждое утро. Вторая – вставай и иди воевать. *** Одно задание сменяет другое. Он работает один. Искупление грехов или просто способ забыться – Баки уже не помнит, зачем делает всё это. Можно было бы выдумать, что он пытается сделать мир немного лучше, тот мир, где живет и Наташа, но ясно одно – мир лучше не становится. Без Наташи его жизнь – одна длинная прогулка под косым дождем; огни размыты, их отражения размазаны по мокрому асфальту. На секретной миссии в России он попадает в плен; к кому – к наследникам тех, кому он служил раньше, или, наоборот, к тем, кто хотел бы отомстить Зимнему Солдату за прошлые убийства – Баки не знает. Они не торопятся, в любом случае. Пару раз за неделю вытаскивают его из камеры, чтобы выспросить что-то секретное, но ему отвечать нечего. Его бьют, но в этом нет ничего особенного. Под потолком камеры маленькое окно, и за ним день за днем рябит дождь. На железной двери ржавчина. Он мог бы снести ее стальной левой рукой, но на руку прикрепили электромагнит, блокирующий работу электроники. Какой расклад? Даже если они знают код – код не сработает. Они могут попытаться снова стереть ему память. Баки даже не уверен, боится ли он этого. Наверно, уже нет. Может, это то, что ему нужно. Солнце садится – около семи вечера. Его куда-то ведут, когда слышатся выстрелы, всё ближе и ближе. Потом между людей с автоматами мелькает тень – даже не прыгает, а летает. Кувыркается. Танцует. Так умеет только она. Ее черный костюм масляно блестит. Наташа оказывается рядом, касается электромагнита на его руке и пропускает разряд. Устройство сгорает и падает на пол, Баки снова управляет левой рукой – и вступает в бой. Наташа даже не удостаивает его взглядом, но им и не надо смотреть друг на друга. Они дополняют друг друга, движутся, как два небесных тела с взаимным притяжением – Баки страхует ее слепые зоны, а она – его. Если она заходит справа, то он – слева, если она прыгает наверх, он ждет внизу. Они идеальная команда. Они вдвоем разбираются с десятком людей. Наконец Наташа приземляется на пол, опершись на одну руку, ее рыжие волосы рассыпаются по плечам, и их взгляды сталкиваются. Баки замирает на месте. Он не знал, что она снова в деле. Он забыл, как она хороша. - Ты пришла меня убить? – хрипло спрашивает он. Она распрямляется. - Если бы я хотела твоей смерти, просто подождала бы, пока они убьют тебя сами. - Тогда… - Меня прислал Стив, - сухо говорит Наташа. – Когда потерял связь с тобой. Он немного занят в другом месте. Надо двигаться, пока за тобой не пришли другие. Они выбираются по зеленым коридорам, освещенным тусклыми лампочками. Эта база давно устарела – одно воспоминание о былой угрозе. Но люди всё еще опасны. В километре от базы их ждет пустой вертолет. Они снимаются с места – вертолетом управляет Наташа. Внизу рябит лес, а Баки всё никак не может поверить, что она на самом деле рядом. - Куда мы летим? – спрашивает он. - В Москву. Там переждем, пока нам не скажут, что горизонт чист, и первым рейсом в Нью-Йорк. Она говорит, как чужая. - Ты знаешь, кто я? – осторожно спрашивает Баки. - Джеймс Барнс. Друг Стива Роджерса. Сражался вместе с ним во Вторую Мировую. Считался погибшим. Над тобой ставил эксперименты доктор Арним Зола. Гидра и КГБ использовали тебя в качестве Зимнего Солдата в Холодную войну. Потом Стив вернул тебя. – Она говорит так, будто читает его досье. - Мы с тобой встречались раньше? - Зимний Солдат трижды пытался убить меня. Я думала, ты сохранил все его воспоминания. – Баки пытается что-то сказать, но Наташа перебивает: - Теперь твой код неактивен. Ты не представляешь для меня опасности. - Спасибо, что вытащила меня, - наконец говорит Баки. - Ты моё задание. И оно еще не кончилось. Я должна доставить тебя в Америку в сохранности. Его режет как ножом, хотя с чего бы. Вроде хуже быть уже не может. Наверно, это карма. До окраины Москвы они летят еще два часа. Садятся. У дороги спрятана машина. - Переоденься в это, пока мы не въехали в город, - бросает Наташа. Баки стаскивает свою черную кожаную куртку. По живой руке течет кровь. - Что это? – резковато спрашивает Наташа. - Царапина, - говорит Баки. А он даже не заметил. Пуля и правда только оцарапала руку. Он отрывает кусок от футболки вместо бинта. Натягивает заготовленную одежду – свитер, черный пуховик, шапка. (Интересно, когда он последний раз носил шапку.) Вязаные перчатки. Наташа, как ни в чем ни бывало, переодевается в джинсы и рубашку – Баки старается не смотреть, но ей вроде как и пофиг, будто она на приеме у зубного. Потом она облачается в щегольской приталенный пуховик и меховую шапку. Она выглядит роскошной, но холодной. Начало марта, но на улицах Москвы снег. Они приходят в гостиницу – среднюю, обычную гостиницу, ни то, ни сё. Девушка-администратор с некоторым подозрением смотрит на Баки. Он сам знает, что выглядит изрядно потрепанным после недели в камере, после драки – и он выглядит еще хуже на фоне безупречной Наташи. Наташа протягивает поддельные русские документы. Баки замечает, что она платит за одну комнату, и что их русские фамилии в паспортах разные. Впрочем, теперь люди не обязаны быть женатыми, чтобы снять один номер на двоих. Они поднимаются в лифте в полном молчании. Идут по пустому коридору, их шаги приглушает ковер. Наташа отпирает дверь, включает свет. Бежевые стены, бежевые шторы, стандартная мебель. Абсолютно безликая комната. (А что он ждал – номер для новобрачных?) И две раздельные кровати. - Что теперь? – спрашивает Баки. - Будем ждать звонка, - безразлично отвечает Наташа. – А тебе пока не мешало бы принять душ и побриться. Будешь меньше обращать на себя внимание. Он не хочет уходить, будто Наташа может растаять, пока он будет в ванной. Но она не обращает на него внимания – садится на край кровати и включает телевизор, который ей не нужен, это просто спектакль – шпионка имитирует обычную жизнь. А Баки, кажется, разучился. Душ идет ему на пользу. Горячая вода смывает запах русской базы, въевшийся в кожу, приводит в чувство. Баки спрашивает себя, что ему делать. Будто есть какие-то варианты. Будто есть трещина на стекле, что отделяет его от Наташи, отделяет еще вернее, чем когда-нибудь. Трещины нет, и нет лазейки, и нет никаких возможностей – пора бы ему признать. Но само присутствие Наташи за дверью – это чудо, и у него внутри нарастает надежда, вопреки всему. Будто внутри, там, где сердце, у него что-то теплое, и оно всё греется, расширяется и поднимается наверх, как воздушный шар с горелкой, работающей на полную мощность. После него в ванную идет Наташа. Баки ждет ее, будто от того, что она примет душ, лед в ее сердце растает. Она выходит, одетая в майку и джинсы, и сушит волосы полотенцем. Баки перебинтовывает руку. После горячего душа кровь течет сильнее и проступает через повязку снова. Наташа смотрит на его попытки остановить кровь то ли безразлично, то ли скептически, продолжая сушить волосы. - Придется зашивать, - говорит она. У нее и аптечка есть. Наташа извлекает иголку с ниткой. - Я могу сам, - говорит Баки. - Помолчи, Барнс. Она садится рядом с ним на кровать и наклоняется посмотреть. Она сосредоточена – в меру, не такое уж это сложное дело. Но ее глаза гораздо внимательнее смотрят на рану, чем она смотрела ему в лицо. Точнее, она и вовсе не смотрела ему в глаза с тех пор, как они покинули базу, будто промахивалась взглядом. Она втыкает иголку. Шпионка заштопывает солдата. Ночью, в гостинице в Москве. Что может быть проще. Баки не чувствует, как она орудует иголкой, потому что смотрит только на нее. Она склоняется совсем близко, от ее мокрых волос пахнет гостиничным шампунем с лавандой. Он видит ее рыжие ресницы и тень от них на ее щеке. Ее скулы слегка напряжены. Она так поглощена делом, что ее пухлые губы слегка приоткрыты, будто она хочет сдуть пушинку. У нее прохладные, точные пальцы. Ее волосы вьются от воды; когда она наклоняется ближе, ее кудри задевают его за плечо. Он смотрит на ее голые плечи, ключицы. Наташа сглатывает и замирает, будто ей надо на что-то решиться. И со щелчком ножниц отрезает нитку. Она поднимает взгляд и смотрит прямо ему в глаза. На этот раз попадает точно. Она слегка сжимает губы. Ее poker face потерялось, пока она латала ему руку. Но Баки не может понять, что значит ее неприкрытый взгляд, какая она теперь. Он знает одно – она не выглядит счастливой. Наташа моргает как-то разочарованно. Баки становится стыдно за то, что он так беззастенчиво разглядывал ее, совсем не контролируя себя. Наверняка она всё поняла. Он выпрямляется, и это отзывается болью в ребрах. Он морщится едва заметно, но наметанный взгляд Наташи замечает и это. Она без спросу ощупывает его ребра. - Сломано два справа, - констатирует она. – Долго собирался скрывать? - Это после допроса. Я уже забыл. - Снимай майку. Наташа рвет гостиничную простыню и плотно забинтовывает Баки, фиксируя ребра. Проводит руками, разглаживая бинты, и ее руки соскальзывают на его кожу и задерживаются. Ее глаза опущены, и Баки ни черта не понимает. Наташа встает. - Послушай, Барнс… не надо на меня так смотреть. - Извини. Я не хотел. - Я знаю, как я выгляжу, и я использую это, чтобы сбивать с толку людей, чтобы получать то, что мне нужно, на заданиях, это очевидно… Но товарищи по миссиям не должны обращать внимания на мою внешность. Я бы хотела это выключить, если бы могла, стать обычной, но я не могу. Халк может перестать быть зеленым, а я не могу перестать быть летальной русской красоткой. Внутри я не чувствую себя ни красивой, ни эффектной. Если честно, сейчас я вообще отстойно себя чувствую. И я буду благодарна, если ты дашь мне немного пространства. - Извини, - повторяет Баки. - Это нечестно, так на меня смотреть, - выдыхает Наташа, качнув головой. Она снова включает телевизор, и новости однообразно жужжат на заднем плане.