homecoming

- Отправляться на задания в одиночку – это безрассудно, - говорит Наташа, не отрывая взгляда от экрана телевизора. Она ест яблочное печенье прямо из коробки – достает одно за другим и хрустит, как попкорном. – Тебе следует работать с напарником. - С кем, например? - Со Стивом. - Я делаю ту работу, которая не подходит для Стива. – Грязную работу. А костюм Капитана должен оставаться чистым. Капитан должен сиять, его должно быть видно. А Зимний Солдат – тот, кто держится в тени, который может сделать всё, что требуется, и уйти незамеченным. - Есть еще Сэм. - Могу работать в паре с тобой, - предлагает Баки в саморазрушительном порыве. - Я лучше работаю одна. - Ты же только что сказала, что это безрассудно. - Для меня – нет. Я не попадаюсь, в отличие от тебя. - Я выключу новости, - говорит Баки. – Не могу больше это слушать. - Пожалуйста, - Наташа пожимает плечами. Повисает тишина. Пожалуй, так еще хуже. - Можно твой ноутбук? – спрашивает Баки. – Я поставлю какую-нибудь музыку. Наташа двигает ноутбук к нему. Музыка нужна, чтобы заполнить молчание, и больше ничего. Баки вовсе не думает о том, что ее можно использовать в своих целях, пока не открывает папку “Музыка” и не натыкается в ней на полное собрание песен Леонарда Коэна. Наташа любила его слушать, напевала его песни… Баки не может сдержаться. Неужели она не вспомнит, если услышит? Неужели музыка не разбудит ее? Баки ставит Hallelujah, которую они слушали вместе сотню раз. Ставит песню – и затаивает дыхание, будто во время заклинания, ритуала. But all I’ve ever learned from love Was how to shoot somebody who’d outdrew ya And it’s not a cry that you hear at night It’s not laughter of somebody who’s seen the light It’s a cold and it’s a broken Hallelujah Баки думает, что эти строчки можно понимать по-разному. “Всё, что я узнал о любви – как пристрелить того, кто превзошел тебя”. “Всё, что я узнал о любви – как пристрелить того, кто соблазнил тебя”. “Всё, что я узнал о любви – как пристрелить того, кто первым выхватил пистолет”. - Выключи, - говорит Наташа. – Выключи сейчас же! – вдруг взрывается она, и она бьет током по собственному ноутбуку, прежде чем Баки успевает отреагировать. Летят искры, и всё стихает. Сгоревший ноутбук дымится. Баки смотрит на Наташу. Она будто и сама не понимает, что произошло. И когда она успела надеть браслет-шокер. - Извини. Я думал… тебе нравится эта песня. - Я ее ненавижу. Она явно не в себе. И Баки инстинктивно делает то, что делал раньше, чтобы успокоить ее – касается ее руки. И Наташа дает ему пощечину, больно, отчаянно – так русские шпионки на задании не поступают. - Не смей ко мне прикасаться! - Наташа – прости – я не… Она отшатывается и смотрит на него. - Никогда больше, - говорит она. Никогда больше? Он снова пытается подойти, но Наташа вдруг делает выпад. Баки уворачивается от удара ногой в грудь, снова шагает к ней, и снова выпад. Сначала Наташа просто не дает ему подойти, но потом входит в раж, ожесточается – и пытается достать его, чего бы это ни стоило, сносит лампу на пол, опрокидывает столик. Баки блокирует все ее удары, а потом намеренно пропускает один, подпустив ее к себе – и этого хватает. Ему удается повалить ее на пол, а она вырывается, кричит, и по ее лицу текут гневные слезы. - Уйди! Уйди от меня! Ненавижу тебя! Баки не отпускает ее, пока она не затихает. Она не может вывернуться, только бессильно плачет, глядя ему в глаза. А потом отворачивается от него, насколько может. - Всё? – спрашивает Баки. Она не отвечает. Он выпускает ее и тяжело садится на пол рядом. Наташа приподнимается и вытирает под носом рукой. Номер они разгромили, повсюду осколки, мебель перевернута. Странно, что никто не бежит выяснять, в чем дело. - Что ты помнишь? – спрашивает Баки. - Ты мое задание. - Неправда. - Правда. И это самое дерьмовое задание в моей жизни. – Она хлюпает носом. – Красная Комната. Ваканда. Нью-Йорк. Мы катались на коньках. Ты ушел с катка за кофе и больше не вернулся. “Я вернулся. Но они уже стерли тебе память. Ты меня не узнала, ты помнила только Зимнего Солдата, а не Баки Барнса”. У него ком в горле, и он не может произнести это вслух. Он никак не может задать следующий вопрос. - Когда ты вспомнила? - Полгода назад. - И ты никому не сказала? Не сказала мне? - Тебя не было рядом. Я видела мою историю болезни. Видела твои подписи. Ты отказался от всех экспериментальных методов, которые могли бы вернуть мне память. Кто дал тебе право решать это? Почему они вообще спрашивали твоего мнения? Господи, да ты даже Стрэнджу сказал “нет”! Ты же приложил все усилия, чтобы я тебя не вспомнила! - Я пытался позаботиться о тебе. - Оставив меня одну? - Я не хотел, чтобы на тебе ставили эксперименты. Тех, что были в прошлом, тебе хватило на всю жизнь. Ты должна была быть в безопасности. Я думал, что причиняю боль только самому себе. - Я не помнила тебя, но неужели ты думаешь, что я не понимала? Не чувствовала, что внутри вырезали кусок, что там осталась черная дыра? Когда я вернулась в квартиру в Бруклине – там были следы, они ощущались в воздухе, будто кто-то только что ушел. И я хотела, чтобы он вернулся и всё объяснил. А потом я нашла проклятое красное платье, которое ты мне подарил… И вспомнила, вот так, просто – то, чего Стив не смог добиться своими рассказами даже за полгода… Баки было плохо. - Я ждала, что ты вернешься, я ждала долго – пока не поняла – ты не собираешься назад. Стив говорил, что его друга Баки нет в Америке, он на заданиях, далеко… - Значит, Стив продолжал рассказывать тебе обо мне? - В отличие от тебя, он не сдался. - Я думал, он скажет тебе, что Зимнего Солдата убили… чтобы ты не боялась. Наташа задыхается. - Ты просил Стива еще и об этом? - Я делал всё ради тебя. - Ты делал всё ради себя. Чтобы можно было гордиться своим благородством. На это он ничего не может ответить. Неужели это и правда так? - Я больше никогда не смогу тебе доверять, - говорит Наташа – с горечью, без скидок, с интонацией окончательного решения. - Если бы я мог всё исправить, - говорит Баки, и это звучит жалко. - Но ты не можешь. – Наташа качает головой. – Я ложусь спать. А ты жди звонка. Она ложится на кровать в одежде, закрывается одеялом и отворачивается к окну. Баки выключает верхний свет. Остается гореть тусклая желтая лампа на прикроватном столике, единственная, которую они не разбили. Баки садится на свою кровать. Время в полумраке тянется бесконечно. В какой-то момент ему кажется, что Наташа тихо всхлипывает в подушку. - Прости, - шепчет Баки. Он хочет утешить ее больше всего на свете, прижать к себе и забрать всю ее боль – но не имеет права. Способен ли Зимний Солдат на любовь, или у него и вправду ледяное сердце. Если так, то этот кусок льда сейчас дробят острым ножом на мелкие ледышки. И это больно. Он устал, безумно устал. За всё последнее время – задание за заданием, без перерыва. За неделю в камере. За этот вечер. Он хочет стеречь Наташу, но так измотан, что проваливается в сон – густую черноту, сон без снов. Он просыпается от ее крика. Первая мысль – их нашли, но в комнате никого, да и нет ни одного наемника, из-за которого Наташа закричала бы. Баки бросается к ней и трясет ее за плечо, пока она не просыпается. Она вскрикивает еще раз, когда видит его. - Всё хорошо… Это всего лишь сон. Ты проснулась. Баки включает свет, чтобы она убедилась – кошмары не последовали за ней сюда. Наташа выбирается из кровати, чтобы прийти в себя. Трясет головой. - Мне нельзя к этому привыкать, - говорит она хрипло. – Такое больше не повторится. - Что? Кошмары или то, что я тебя разбудил? - И то, и другое.