Чёрное сердце

      СТЕПИ Ула кажутся поистине бескрайними. От края земли, где выпрыгивает Соуль-лань, гонимая Хардирсолем, до края, где она пропадает из виду, сплошное зеленое море. До первых засух с середины весны разноцветными искрами в траве пылают цветы. Редкие деревья высятся, как столпы, подпирающие небосвод. Спрятаться в траве при должном умении не составит особого труда. Но, если не хочешь встречаться с хозяевами этих мест, племенами ула и джинетами, то это не поможет. Эти кочевые народы были похожи, как братья, смуглые, черноглазые, с высокими скулами, быстрые и легкие. Жили они в относительном мире друг с другом и были гостеприимны, но с некоторых пор стали относиться к чужакам с осторожностью. Кто знает, кем обернется северянин с добрыми глазами и приветливой улыбкой?        И вот надо же коренному норрцу оказаться в бескрайних степях Ула! А все потому, что он не посмел отказать старинному другу и пошел сопровождать несносную ведьму в ее путешествии. Едва отгремела Весенняя Охота, прославляющая Венату, бога-охотника, как она засобиралась невесть куда! И ладно бы, если эта недоучка могла внятно объяснить, почему именно сюда ей понадобилось отправиться, особенно сейчас, когда в великих степях Ула хозяйничает Орден Единой Веры…       Рагнару Неистовому, головному улькриггеру, в степи было неуютно. Даже если бы там не было Ордена. Не нравилась ему и его спутница. И вот который день он ворчал и проклинал все на свете. Ведьма же только посмеивалась, но на его вопросы отвечала неизменно: «Мне нужно обменять травы, которых в наших краях не встретишь». Вообще разговаривали они мало, так как общих тем за их долгое знакомство у них не появилось. Уж больно разными они были. Рагнар, норрец по происхождению, был воином. Харлин же, эрборийка, была ведьмой-травницей. И, как подозревал Рагнар, охрана и сопровождение ей были не нужны, просто Харлин вдруг вздумалось побыть дамой.        Они путешествовали налегке, и Рагнар предвкушал скорое возвращение домой. Но, к его разочарованию, Харлин решила заночевать в Уларде — городе, построенном нювелингами. На окраине города было достаточно брошенных, но вполне еще пригодных к жизни домов. Рагнар с удовольствием бы поспал под открытым небом, но спорить этим весенним вечером с Харлин он не решился. В этой части уларских степей хозяйничал Орден. Все, что ему оставалось — мрачно наблюдать, как ведьма чертит знаки-обереги угольком и невольно тянуться к мешочку с табаком.       — Не кури, прошу тебя, — проворчала Харлин, поджав губы. — Запах твоей отравы возвестит всю округу о нашем месте ночлега.       — С каких это пор ты стала заботиться о безопасности? — огрызнулся Рагнар и упрямо принялся скручивать очередной лист табака.       — Это безопаснее, чем проводить ночь в степи, а бежать еще одну ночь я не в состоянии.         — Еще скажи, что лесные духи тебе подсказали, — усмехнулся норрец. Харлин поджала губы, но ничего не ответила. — Великое событие. Впервые на моей памяти могущественная волшебница Харлин молчит и не находит ответа на подковырки старого глупого вояки.        — О, расскажи всем, когда вернешься в Озерный. Думаю, твои орлы оценят шутку. Не мешай Рагнар, прошу тебя. И не дыми. Прояви хоть каплю человечности.         — Я должен был проявить человечность чуть раньше, когда Хейд вознамерился взять тебя с собой.         — Я спишу все на грядущее полнолуние. Заткнись, Рагнар. Просто заткнись. Выпей, накурись, только замолчи, прошу тебя!        Норрец невесело рассмеялся. Больше всего на свете ему хотелось оказаться подальше отсюда — и подальше от Харлин. Бесшумно встав, он предпочел удалиться, задаваясь вопросом, следует ли он своим желаниям или же уходит по просьбе Харлин. Улард когда-то был славным городом, но сейчас…сейчас он изменился до неузнаваемости. Несколько десятилетий назад это место славилось гостеприимством, сочетая в себе традиции степных кочевников и привезенные нювелингами из-за Гранитного моря миролюбие и кротость. Теперь же в Уларде правил Орден…

***

       На улицах некогда спокойного города с наступлением темноты стало опасно находиться, если, конечно, ты сам не вооружен до зубов или имеешь средства, чтобы нанять охрану. По подворотням шныряли, как крысы, беспризорники-карманники, в темных переулках в любой момент можно было столкнуться с разбойниками. Но хуже всего было попасть в лапы служителям Ордена Единой Веры.        Все это Джим знал, отлично знал, ведь не раз он был бит, когда, по глупости, сворачивал не туда. Обычно ему везло, но в эту ночь, видимо, боги отвернулись от него. Впрочем, в судьбу, замыслы богов или воздаяние по заслугам Джим не верил. Но до чего же обидно, когда на привычном маршруте тебе прилетает в голову тяжелый булыжник, а после градом сыплются жестокие удары дубинкой и сапогами. Только и остается, что свернуться клубочком, прикрывать разбитыми руками дурную головушку да изо всех сил сдерживать протяжные стоны, надеясь, что неизвестным надоест развлекаться с безмолвным и неподвижным телом, с которого и взять-то нечего, кроме пары украденных медяков да дырявых сапог. И, все же, как невыносимо жаль умирать, когда в теплую улардскую ночь на небе горит желтая полная луна…        Харлин тихо ругалась, согнувшись в три погибели над почти бездыханным телом незнакомца. Ни имени, ни чина, ничего — лицо только, да и то запекшаяся кровавая маска. Рагнар стоял поодаль, опасаясь попасть под горячую руку ведьмы. Она была зла, очень зла, но старалась помочь переломанному искалеченному юноше. Не смог пройти мимо. Жалко. Мальчишка еще совсем… Как Бьярни, только смуглый и черноволосый.         — Чем ты думал? — в который раз поинтересовалась Харлин. Сказать ей? Нет. Она не должна знать.         — Ничем. Неважно. Я…       — Ты — полный кретин, Рагнар, — перебила Харлин, — не ты ли ныл, что тебе надоело в степях со мной носиться? Что ты, Скелль тебя прибери, будешь говорить своему обожаемому Хейду? Думаешь, я заступлюсь? Ты же прекрасно знаешь правило: жалко — добей!        — Об этом не беспокойся. Разберусь сам. Может, еще не придется объясняться…        — Твоими стараниями, Рагнар, выживет. Не забудь позвать меня на объяснение с Хейдом. Не прощу себе, если пропущу это. А теперь не болтай попусту. Принеси воды. И молись, чтобы Фарро дала мне сил помочь этому оборванцу.       — Язва! — скрип подгнивших досок под тяжелыми шагами Рагнара, скрежет открывшейся двери, и Харлин осталась один на один с полуживым незнакомцем.

***

      Ему казалось, что мир поглотил огонь. Куда ни глянь, всюду языки пламени да сердитое шипение. Неужто прав священник Ротт, и грешники отправляются в пекло на вечные муки?.. Но почему же так болят бока, раскалывается голова, а во рту словно Ваарова пустынь?       Что-то холодное и влажное коснулось него и, надо бы дернуться в сторону, защититься, но сил на это никаких… Вместо того он открыл глаза. В один миг ему показалось, что пламя, терзавшее его, никуда не делось, но, приглядевшись, он понял. Это не огонь. То были блестящие, гладкие, как шелк, рыжие локоны склонившейся над ним девушки.       — Умоляю… Воды… — он попытался приподняться, чтобы разглядеть в полутьме лицо, но вместо этого теплая, не по-женски сильная рука, приподняла его, как пушинку, и тот час его губ коснулась глиняная чаша. Он пил, жадно, почти захлебываясь, всхлипывал от каждого судорожного вздоха, но ни за что не соглашался остановиться и перевести дух, боясь, что так и не сможет потушить пламя внутри себя.        — Как твое имя? — спросила девушка, когда он, обессилев, обмяк в ее объятиях. Так его когда-то обнимала мать.       — Джим… Джим Рокс… — хрипло ответил он, изо всех сил, пытаясь понять, что происходит. Не похоже, что он умер.       — Я — Ар… Харлин.       — Пусть будет Харлин, — Джим попытался улыбнуться, но у него получилась лишь болезненная гримаса.       — Вот и познакомились. Отдыхай. Раньше, чем через пару дней ты все равно не встанешь на ноги. Мне тоже необходимо поспать. Поговорим с утра.

***

      Харлин проснулась поздно, когда солнце уже встало. Ощутимо сосало под ложечкой, как всегда, когда она тратила много сил на колдовство. Пойти добывать еду среди бела дня она бы не рискнула. Оставалось надеяться, что Рагнар не забыл о ней. Старика в доме не было. Харлин бы его услышала, даже если бы он спал, но на скособоченном столе лежал сверток, пахнущий едой. Харлин осторожно его развернула и счастливо улыбнулась. Половина хлебной лепешки, кусок рубленой конины с пряными травами и немного фруктов. В принесенном откуда-то бочонке плескалось вино, и, скорее всего, неплохое. Другого бы Рагнар не взял. Настроение у девушки поднималось с небывалой скоростью. Прежде, чем приступить к трапезе, Харлин вымыла руки, чтобы смыть с них засохшую со вчера кровь, собрала волосы в косу и принялась за еду. Лишь только она разломила лепешку, как легкое движение за ее спиной отвлекло от пищи. Харлин повернулась, посмотреть, и наткнулась на внимательный взгляд Джима. Темные глаза паренька с невероятной жаждой глядели на разломленную лепешку в руках ведьмы. Казалось ей, что мог бы он подняться на ноги, бросился бы на нее, чтобы отобрать еду.       — Я понимаю, что ты голоден, но, пожалуй, с хлебом тебе придется повременить, — сказала девушка, чтобы сгладить неловкое молчание. Глаза юноши словно потухли, взгляд стал отсутствующим. Джим пялился в потолок, всем своим видом стараясь показать, что еда его ничуть не волнует.       — Извини, — буркнул, наконец, Джим. — Скажи мне, почему меня нельзя было просто оставить на улице?       — Это не ко мне, — Харлин отщипнула от лепешки маленький кусочек и отправила его себе в рот, не обращая на вновь заблестевшие жадностью живые черные глаза юноши. — Как ты себя чувствуешь, не считая желания поесть?       — Как священник Ротт кнутом угостил, — последовал ответ.        — Кто такой священник Ротт?        — А ты не знаешь?       — Нет…        — Ты не из здешних мест? Не из степей? — недоверчиво спросил Джим. - Иначе бы ты знала, что Ротт - самый жалкий из шакалов Ваара!        — Ну… В общем, да. Позже узнаешь, я… извини, рассказывать я пока не могу.       — Ты мне врешь, — тихо, но угрожающе прошипел юноша. — Говори правду!        — Хорошо. Ты мне — я тебе. И ты первый. Вина налить?       — Я не пью вина. Лучше пожрать дай.       Харлин отложила прочь недоеденную лепешку и, вздохнув, развела огонь. Вода еще оставалась, тут же, в доме, нашелся и помятый котелок. Кое-как установив его над огнем, девушка разделила мясо руками и бросила часть его в воду. Вода вскоре вскипела, и по комнате поплыл одуряющий запах мясного бульона. Джим беспокойно завертелся и заерзал, насколько позволяли полученные травмы. Перед голодом отступала даже боль. Харлин лишь ухмылялась, глядя на него, но и то и дело обеспокоенно бросала взгляд на входную дверь. Где же Рагнар? Колдовать при Джиме она опасалась, и не факт, что у нее что-то выйдет. Оставлять мальчишку одного она тоже остерегалась. Кто знает, что ожидать от него?       — Я бы дала тебе мяса, но пока что обойдемся бульоном, — через некоторое время девушка поднесла Джиму кружку, — осторожно, горячо.       Юноша пил жадно, словно пересек только что пустыню и, наконец, набрел на оазис. Он ничего не говорил, но в горящих безумием глазах плескалась такая злоба, что Харлин невольно вздрагивала. Она знала, что такое голод, но такой свирепости и жадности не видела очень давно. Джим ополовинил кружку и, предупреждающе глядя на девушку, протянул ее ей. Она лишь слегка улыбнулась:       — Я все еще жду твой рассказ.       — Знаешь, кто такие нювелинги? — после недолгой паузы спросил Джим. Харлин кивнула. — Тогда слушай.       Когда-то степи Ула безраздельно принадлежали моим предкам, славным племенам джинетов и ула, от кого и пошло название. По преданиям моего народа, оба племени были рождены ветром и были братьями. И жили они, как братья. Ссорились, бывало, но, в целом, жили дружно. Оба племени приносили дары духам степей, и те оберегали их от бед.       Однажды Великую воду пересекли чужестранцы, назвавшиеся нювелингами. Джинеты не захотели иметь с ними никаких общих дел, а ула, наоборот, подружились. Вскоре на берегах реки Си вырос город, названный Нювердом, городом нювелингов. Джинеты сменили гнев на милость и, то и дело, приезжали поторговать с пришельцами. Иногда влюблялись и женились… Что? Ты это знаешь? Ну, извини…       Моя мать родилась в племени ула, и была одной из немногих, с кем духи степей разговаривали. Когда она родилась, Орден уже пришел на эти земли, но кочевники продолжали торговать с нювелингами, и в один из дней моя мать встретила моего отца… Родился я… Я помню, как мать пела мне песни своего народа, рассказывала о Великих Вождях, но в тринадцать, несмотря на ее протесты, отец отдал меня в учение священнику Ротту. Я сбежал и скитался по городу, а после ушел в Улард, очень боялся попасться ему… Прятался… Воровал… Дрался… Что ты так смотришь? Не мог я по-другому! Меня так ничему и не обучили, кроме чистки котлов. Ну, что ты улыбаешься? Твоя очередь.       Знаешь, мальчишка, я гораздо старше, чем кажусь, и видела многое. Нет, почему так, я тебе не скажу, позже сам узнаешь. Есть за Гранитным морем веселая страна — Эрборис. Говорят, что там верхушки деревьев некогда касались животов драконов и помнят, как лесные духи дали людям знания о травах. Жила в тех местах девочка… Слушала лесных духов, училась разбираться в травах, бегала в гости к трем братьям за сказками о лесных обитателях. Люди ее любили и ласково прозвали Огоньком Россо. Летом она уходила в лес, собирать и сушить травы, какой каждое свое время, зимой же сидела у огня и слушала стариков, училась читать языки пламени. Зимы в Эрборисе короткие, но свирепые, порой, бывало, что и люди, и скот заболевали, и тогда Россо не было покоя. Лечила всех, за ласковое слово и добрую улыбку.       В один год в Эрборис пришел черный человек, который не знал здешних духов, не умел читать языки пламени, но принес с собой разруху и беду вместе со странным учением о своем Творце. Нравилось тому человеку брать то, что пришлось по душе. Дом ли, лошадь ли, все, что ему было по нраву, должно было принадлежать только одному ему. А что не нравилось, то он уничтожал. Первым делом, он разрушил алтари лесных духов и поставил один, огромный, в честь своего бога, и заставил многих поклониться ему. В ту зиму рассвирепевшие духи отпустили на свободу мор, а за ним пришли голод и смерть. У смерти были желтые глаза и острые зубы, рыскала она по лесам, высматривала черного человека, но никак он ей не попадался, зато много людей полегло из поклонившихся ему. И обвинил в этом черный человек Огонька, которая никак не желала примкнуть к нему… Чего ты улыбаешься, поганец?       Скрипнула дверь, заставив вздрогнуть Харлин. Она мгновенно подобралась, словно собиралась вскочить на ноги, но, увидев вошедшего, с облегчением выдохнула.       — Где тебя носило, Рагнар? — тщетно пытаясь скрыть радость, поинтересовалась Харлин.       — Харлин, я слишком устал, чтобы с тобой препираться. Заткнись, — старик недобро глянул на девушку. — Пытался добыть еще съестного, того, что я принес, не хватит и на пару дней.       — По твоей милости мы торчим здесь, - напомнила ведьма.       — Я все сделал правильно, — рыкнул Рагнар.       — Тогда прекрати упрекать Хейда в том, что он подобрал меня, — криво ухмыльнулась Харлин. — Так ты принес что-то еще кроме вина?       — Да. Молока и хлеба. Парнишке в самый раз. Когда он сможет встать?       — Не раньше, чем через неделю. А вообще, знаешь что… поговори сам со своим питомцем, - мстительно сказала девушка, не скрывая своего злорадства.       Рагнар кивнул и обернулся к Джиму. Юноша разглядывал его с огромным подозрением, на грани враждебности.       — Я — Рагнар по прозвищу Неистовый, головной улькриггер в Озерном городе.       — Джим. Джим Рокс. Это не фамилия… Так… характеристика.       — Вчера ночью я спас тебе жизнь.       — Я благодарен. Но зачем?       — Посчитал это хорошим делом.       — Как только я смогу позаботиться о себе сам — перестану злоупотреблять вашим гостеприимством.       — Как только ты сможешь встать на ноги, то пойдешь с нами. Здесь тебе оставаться нельзя.       — Я достаточно взрослый, чтобы решать свои проблемы самостоятельно.       — С сегодняшнего дня за тебя решаю я. Пока не обучишься всему, что ты должен знать и уметь.       — Я уже был в учении. Спасибо, но я откажусь, - недовольно ответил юноша.       — Я не привык повторять по нескольку раз. Поправишься — пойдешь с нами, - раздраженно рыкнул старик.       — Я — свободный человек! Я потомок ула!       — Это теперь не имеет значения, ты другой.       — Да что ты возомнил о себе? Я не твой раб, а если задумал меня продать в уплату долга жизни, так и скажи, чего стесняешься? Знавал я таких господ, все сплошь под Ротта прогнуты и в рот глядят ему!       — Джим… я не…       — Не желаю тебя слушать. Ты мне никто.       — Рагнар, — вмешалась Харлин, — успокойся сам и успокой своего питомца.       — А женщине вообще не положено влезать в разговоры мужчин! Твое место у очага, вот им и займись, питомца нашла, да пропадите вы оба в Вааровой пустыни!       Харлин сощурила глаза и поджала губы, утробно заворчав. Джим фыркнул и показал ей неприличный жест. На миг очертания девушки расплылись, а в следующую секунду над Джимом нависла гневно рычащая волчица. Рыжий ее мех на спине стоял дыбом, а из оскаленной пасти тонкой лентой стекала слюна. Джим икнул и вжался в постель. Рагнар же, не теряя ни секунды больше, обхватил зверя за шею и рывком оттащил на шаг назад.       — Ну, и что пялишься? Взойдет полная луна — будешь таким же, — буркнул Рагнар, не давая Харлин себя цапнуть. Еще мгновение спустя храбрый потомок ула позорнейшим образом лишился чувств.       За время обучения у священника Джим усомнился в существовании богов, а во время своих скитаний и вовсе разуверился в этом. А раз уж нет веры в богов, то и наделенные волшебным даром существа становятся старыми сказками. Юноша с трудом припоминал слова из старой уларской песни о шамане, которую когда-то пела ему мать на ночь. Выходило, что песня была правдива. Превращение Харлин в зверя впечатлило Джима настолько, что он пару дней отказывался с ней разговаривать и принимать пищу из ее рук. Уходом за ним занимался Рагнар, но он был настолько немногословен, что Джим то и дело задавался вопросом стоит ли вообще раскрывать в его присутствии рот. К концу недели юноша окреп настолько, что начал помогать Харлин по дому и стряпать нехитрый обед. Впервые за много дней он чувствовал умиротворение и надеялся, что это продлится как можно дольше. Уходить из города, и, тем более, из степей, ему не хотелось. Здесь его дом и родина. Джима не тянуло покидать насиженное место, хоть он и был потомком двух славных народов-кочевников.       Харлин же, наоборот, считала дни до того момента, когда можно будет отправиться в путь. Людское поселение тяготило ее своей суетностью и, будучи в опасной близости от Ордена, она всерьез опасалась, что рано или поздно о них узнают. Каждый вечер она тихонько колдовала, но то ли боги не желали говорить с ней, то ли она допускала ошибки, но ничего обнадеживающего она так и не увидела. Зато ей открылся Джим во всей красе.       Ведьма ловила образы, смутные и неясные, но могла уже с полной уверенностью сказать, что мальчишку ждет непростая судьба. С каждым днем она замечала в нем все больше и больше звериных черт. У Джима изменились вкусы и, прежде мало евший мяса, юноша проникся к мясной похлебке невероятной любовью. Рагнар тайком подбрасывал мальчишке лишний кусок, на что Харлин только ухмылялась, но дразнить старика не решалась.       Рагнар мрачнел с каждым днем. В Уларде ему не нравилось, старик истосковался по дому и привычной жизни. Кроме того, он опасался снова заговаривать с Джимом по поводу ухода. Упрямый юноша и слушать не желал о этом. Страшило его будущее и грядущие перемены. То, что наказания за нарушение запрета не миновать, Рагнар знал прекрасно, но каким оно будет известно лишь богам, а говорить с ними, как Харлин, старик не умел. Однако он замечал, как крепнет Джим, с какой звериной грацией он движется — и выжидал. И не такие упрямцы встречались на его веку. Луна уже давно превратилась в тоненький серп и вскоре родится заново. А, значит, скоро новорожденный зверь поднимет голову и начнет диктовать свои правила.       Случилось это вечером, сразу после новолуния, когда Джим сидел на покосившемся крыльце и курил стащенную у Рагнара самокрутку. Воздух был теплый, тягучий, от соседних домов уже тянулись сизыми косыми тенями на восток. Неподалеку устало отбрехивалась цепная собака да ветер лениво ворошил сор на утоптанной до каменного состояния земле. Харлин колдовала над огнем, бубня себе под нос нечто неразборчивое. Из котелка тянуло не то сырой землей, не то прелым сеном, потому Джим и присел на пороге, чтобы тошнотворный запах не ощущался так сильно.       — Надеюсь, что это не будущий ужин, — ухмыльнулся Джим, выпустив дым кольцами.       — Заткнись и выйди со своей отравой на улицу! Где ты вообще взял ее?! — огрызнулась Харлин.       — Стащил у Рагнара.       — Он тебе башку оторвет.       — Не узнает. Если ты ему не скажешь.       — Вообще-то он знает, Джим.       — Откуда?!       Харлин грустно улыбнулась: — Скоро поймешь, Джимми. Скоро ты все сам поймешь…       — Ты прямо как Рагнар, — Джим скривился. — Объяснить ничего толком не можешь или не хочешь, но постоянно требуешь что-то! Например, почему я должен покинуть родной город?       — Я не могу объяснить тебе, это работа Рагнара. Но подскажу. Кто злейший враг Ордена Единой Веры? Кого в своих писаниях призывал уничтожать самозваный бог?       — «Всяка тварь, будь она человеком иль зверем, что имеет волшебства хоть каплю — рождено Тьмой и Ей оно поклоняется, и Ей оно служит!», — мгновенно отозвался Джим. Словно Писание открыл на нужной странице.       — Вот тебе и ответ. Ты больше не человек. Придет полная луна — обретешь свой истинный облик. И лучше бы в этот момент тебе быть подальше отсюда.       — Я в это не верю. Может, ты и Рагнар действительно слуги духов, но я… я не могу им быть. Я просто Джим.       — Слуги духов? — переспросила Харлин.       — Да. Мать мне пела на ночь о шамане, который прогневил духов, и они его обратили в шакала до конца жизни. Он был обязан служить им, чтобы вновь обрести человеческий облик.       — А ты бы спел ее, мне интересно услышать эту песню. И прекрати, наконец, дымить. Третью подряд крутишь уже.       Джим помотал головой, усмехнулся и начал шарить в поисках спичек под крыльцом. Пальцы наткнулись на какой-то острый предмет, Джим вскрикнул и, шипя от боли, поднес порезанный палец к губам. Ощутив вкус собственной крови, юноша вдруг замер, прислушиваясь к чему-то. Кто-то глубоко внутри него вдруг поднял голову и радостно оскалил клыки, потянулся вверх, суля исполнение любого желания, какое придет в голову, в обмен на утоление голода и возможности коснуться лапами влажной земли под раскидистыми деревьями. Кто-то, незнакомый, но родной, как брат, звал его в путь, шептал о бескрайних просторах, о беге и… о крови. Теплой крови на языке и губах.       Мир для Джима померк. Он никогда прежде не желал чужой крови всерьез, чаще проливал ее, защищаясь, но это новое желание было пугающим. Он не слышал, как к нему подошел Рагнар, и вздрогнул, когда старик положил ему на плечо ладонь. Он делал это впервые со времени их знакомства, и для Джима прикосновения, не причиняющие боли, были в новинку.       — Зверь проснулся, Джим. Нам нужно уходить, выбора, увы, нет. Скажи, когда будешь готов, — тихо и серьезно сказал Рагнар, впервые не отводя взгляда от перепуганного юноши. — А спички — вот. Потрудись в следующий раз попросить у меня табак, а не шариться по моей сумке. Я не терплю воровства и все равно узнаю, если ты снова сделаешь это.       Джиму только и оставалось согласно кивнуть. Он обернулся к Харлин, но ведьма ничего не сказала, только улыбнулась.       — Нужно подумать, как мне уехать отсюда. Боюсь, пешком я за вами не угонюсь, — вздохнул юноша и опустил взгляд, признавая, наконец, лидерство Рагнара и выражая готовность подчиниться ему.