Глава 2. 1. Побег.
22 сентября 2021 г., 08:18
***
В Улард Джим приехал в бочке с соленой рыбой, потому что ему было все равно, как и куда, лишь бы подальше от священника Ротта. Но это было больше года назад. Сейчас уйти из города стало сложно. Орден, опасаясь волны беженцев и разбойничьих банд, выставил усиленные патрули на окраинах. Любой конный или пеший должен был предъявить разрешение, подписанное священником Ордена, чтобы выехать из города. Повозки с некоторых пор тоже стали тщательнее проверять, поэтому Джим был в полном отчаянии. Он знал каждый закоулок города, каждую дыру в заборе, но понятия не имел, откуда можно улизнуть незамеченным. Волкам было гораздо проще, на зверей внимания никто не обращал. Рагнар по просьбе Джима сходил несколько раз к городским стенам, но везде потерпел неудачу. —Трупы из реки Си никто не вылавливает, — мрачно сказал Джим, когда Рагнар в очередной раз пришел с новостью о том, что городские стены патрулируют стражи. — Мне не остается ничего другого, как утопиться. — Если ты хочешь попрощаться с жизнью, есть способы гораздо легче и быстрее, — буркнул Рагнар. — Ты же не хочешь уйти, наделав шума? — Я это сделаю. Например… например завтра, — Джим криво улыбнулся, думая о чем-то своем, и на ворчание старика не обратил ни малейшего внимания. — Значит, так… День был жарким, воздух тягучим, как патока. Несмотря на зной и палящее безжалостное солнце, народ на улице тек ленивым потоком, как река Си, пересекающая весь Улард с востока на юго-запад. Лишь под мостом, называвшемся в народе Кривым, река имела бурное течение. Не проходило и пары месяцев, чтобы на Кривом мосту обходилось без происшествий. Постоянно кто-то поскальзывался или спотыкался. Бывало, что особо невезучие падали вниз. Поговаривали, что мост был проклят одним из шаманов, но слухи это или быль — Джим не знал. Он просто шел в толпе, натянув на голову легкую накидку от солнца. Юноша впервые за долгое время молился степным духам, как умел… Кривой мост уродливой лентой замаячил над толпой. Отсюда Джиму казалось, что он заваливается набок. На мгновение юноша засомневался, но все-таки шагнул вперед. Дорога внезапно показалась непреодолимой, ноги словно прирастали к мостовой и каждый шаг давался с невероятным трудом. «Трусишь», — прошипел кто-то в самое ухо Джиму. — «Как и всегда, да? Что тебе терять, недоносок?» Джимми оглянулся, но никого не обнаружил рядом с собой. Показалось. У моста, возле продавца всякими мелочами, отчаянно и шумно торговался какой-то мужчина. Джим глубоко вздохнул, и, стараясь не разглядывать ревущий поток воды, осторожно приблизился к прилавку. Всего-то и нужно — стянуть кошель у покупателя и броситься прочь. Ничего сложного, он проделывал это не один раз. Джимми сжал кулаки и, затаив дыхание, протянул руку к поясу незнакомца. — Ах ты, шакалье отродье! — покупатель схватил Джима за запястье, но юноша отчаянно рванулся прочь, на мост, оставив рукав рубахи в зажатом кулаке несостоявшейся жертвы. — Стой, поганец, стой, а не то шкуру спущу! Горожане не обратили никакого внимания на происходящее — в Уларде это случалось сплошь и рядом. Джим летел вперед стрелой по мосту, но почти на середине его догнали. Рука преследователя грубо схватила его за шиворот. Ворот рубахи пребольно врезался в горло, незадачливый воришка захрипел и попытался вывернуться, но оступился и полетел спиной вперед через сломанное ограждение в реку вместе с покупателем, которого он пытался обокрасть. «Матэ-хранительница, сбереги меня!», — невольно промелькнуло в мыслях прежде, чем он скрылся с головой в мутно-зеленой воде. Плавать Джим толком не умел, но знал, что человеческое тело легче воды, потому он всеми силами пытался не барахтаться вопреки инстинкту, а позволить бурному течению снести его вниз. Воздуха уже не хватало, а вздохнуть пока не представлялось возможности. «Матэ-хранительница, сбереги меня!» — единственная молитва стучала в висках с каждым ударом крови. Течение проволокло Джима по дну, по острым камням. От боли он невольно распахнул глаза. В толще воды сновали рыбешки, словно не замечая ее стремительного бега. Джим отчего-то улыбнулся и невольно вздрогнул, когда коснулся ободранным локтем водоросли. Вода выталкивала его на поверхность, к небу… Джим вынырнул и не удержался от судорожного вздоха, а потом его накрыло волной и снова завертело. Он потерял счет времени, не знал, где низ, а где верх, но терпеливо переносил все, надеясь, что его нехитрая молитва поможет. Течение вскоре замедлилось, и Джим открыл глаза, желая определить свое положение в пространстве. В речной мути ничего не видно. Он осторожно вынул из-за пояса изогнутую тростинку и сжал ее зубами. Главное, не паниковать… Главное, не начать барахтаться, не выпустить такой спасительный воздух из груди… Легкие горели, в горле саднило, сердце бешено колотилось. Мучительно хотелось сделать, хоть крошечный, вдох. «Матэ-хранительница, укажи путь мне!» И показалось мальчишке, что кто-то, очень добрый, улыбнулся ему сквозь речную муть. Чьи-то теплые золотистые глаза посмотрели на него с нежностью, так, как никто давно никто не смотрел на него. И ласковая рука подтолкнула его к поверхности воды. Осторожно, на пробу, Джим втянул через тростинку воздух. Теперь только плыть по течению… И не отключиться… Невыносимо жгущее спину солнце почти скрылось за холмами, когда раздался тонкий, почти жалобный вой. Джим поднял голову из воды и огляделся. Город остался далеко позади, вокруг только степь. Вой раздался еще раз и стих. Джим тихонько свистнул. Кто-то провыл третий раз и от правого берега раздался вплеск. Острые когти больно царапнули по спине, гигантские клыки твердо, но нежно сомкнулись на плече Джима, и Рагнар выволок его на берег. Джим попытался, было подняться на ноги, но с удивлением обнаружил, что сил не даже на то, чтобы сесть. Рагнар деловито отряхнулся, окатив брызгами Харлин. — Лежи уже, — рыкнул старик, внимательно рассматривая Джима, — авантюрист. — Но сработало же! — прохрипел юноша, переворачиваясь на бок. Обожженная солнцем спина нещадно болела. — Можно мы сегодня останемся здесь? Я и шага не сделаю. — Сильно помотало? — сочувственно спросила Харлин. — Я живучий, — Джим отвел взгляд и слегка зарумянился, хоть на смуглом лице юноши это было не так заметно, — а вот зачем Рагнар прыгнул с моста за мной, мне интересно. Договаривались же, что ты просто меня столкнешь. Харлин заметила, как старик невольно спрятал глаза, и улыбнулась. Что бы он ни ответил, это будет правдой, в лучшем случае, наполовину. — Поскользнулся. Ты же сам говорил, что мост проклят. Рагнар оттащил Джима в сторону, чтобы его не было видно с воды. Высокая трава сомкнулась над их головами, словно духи степей, в которых Джим начинал верить заново, скрыли их ото всего мира. — До завтрашнего вечера останемся здесь, — рыкнул усталый старик. — Огонь не разводить, я не знаю, как далеко мы находимся от дороги. До первой зари схожу осмотрюсь. Впервые за все время Джим не стал спорить с ним. Просто сил на это не было. Чуть не утонул, хотя, казалось, все просчитал до мелочей. Скептицизма у потомка кочевников поубавилось за прошедший день, но в то, что его молитвы к духам степей были услышаны, он не верил. Но кто-то же его вытолкнул на поверхность воды! Уж не Рагнар ли? Под теплым волчьим боком было хорошо, как в постели, можно было уткнуться в мягкую рыжую шерсть Харлин и не думать ни о чем, не волноваться и не бояться следующего дня, довериться, наконец, Рагнару, его опыту, и выспаться. Высокие, в рост человека, травы как колыбель, стук сердца волчицы как древний ритм шаманского бубна, и, наконец, ощущение свободы. Измотанный дневными приключениями, Джим заснул с мыслью о том, что ему не хочется покидать родные места. Уставший не меньше своего питомца старик лежал поодаль, лениво размышляя о том, что будет дальше, когда они вернутся в Озерный. Выдержит ли такой путь мальчишка? К утру, он знал, его ожоги заживут, а будущей ночью он сможет встать на ноги. Смирится ли он с тем, что теперь придется подчиняться строгим правилам волчьего мира? Примут ли его за равного? И какое наказание грозит лично ему, Рагнару Неистовому, за нарушение закона? Или этот дикий и недоверчивый юноша был наказанием за прошлые грехи? Вопросы-вопросы, и все без ответов. Чуткое ухо ловило каждый шорох затихшей степи, каждое дыхание, которое ему было не под силу разгадать. Он знал горы и лес, умел слушать бегущую воду в реках и шум морского прибоя, а этот чуждый мир бескрайних просторов был для него враждебным. И спать хотелось, как никогда раньше. «Нечисто дело!», — подумал старик и отключился, провалившись в крепкий сон. Проснулся Рагнар только под вечер следующего дня от незнакомой речи, шума стойбища, лая собак и фырканья лошадей. Первым делом он подумал, что их обнаружили люди из Ордена, поэтому, вскочив на лапы, оскалился и зарычал, спросонья не соображая, что происходит. Где-то рядом смеялся Джим, и к нему присоединилось еще несколько низких гортанных смешков. — Нас взяли в плен, — задорно улыбаясь, сообщил юноша. — Если хочешь, то сытный ужин на твою долю еще остался. — Я лучше пойду поохочусь, — недобро отозвался старик. — Так мы же в плену, — жизнерадостно повторил Джим. — Просто тебя будить не стали, а мы уже успели познакомиться за день. — Может, объяснишь по-человечески?! И где Харлин? — Рагнар оскалил желтоватые клыки. Он знал, что их разговор отдает сумасшествием: сам он ни звука не произнес, но Джим его отлично понимал и отвечал как будто сам себе. — Конспираторы из нас никудышные, — Джим перешел на шепот. — Они видели нас вчера еще до заката. И то, как вы с Харлин обращались, и то, как на ночлег устраивались… — Кто — они? — удрученно спросил старик. За прокол было стыдно как никогда. Прежде такого с ним не случалось. Пора подавать в отставку. — Друзья, Рагнар, — улыбнулся Джим. — К счастью, это друзья. Вас приняли за посланников духов. — А тебя? — усмехнулся старик, ища глазами ведьму. Куда запропастилась Харлин?! — А я — джинет! — хвастливо отозвался Джим. Что-то с парнишкой было не то, никогда он не вел себя так беззаботно и легко. — Тебе ли не знать? — Ты говорил, что ты ула, — проворчал волк и слегка вздрогнул от дружеского прикосновения юноши. — Определись уже, кто ты! — Я и ула, и джинет. Эти народы — братья, и я их брат. А вы с Харлин гости в их стойбище. Не переживай, Рагнар, здесь все знают законы гостеприимства. Завтра на рассвете мы можем отправиться в путь. Только у меня одна просьба: можем ли мы заглянуть в Нюверд перед тем как… — черные глаза юноши слегка потухли и заметались по сторонам. — Перед тем, как я покину степи. Хочу узнать, как там мать, жива ли, здорова ли… — Мы поговорим об этом позже, — недовольно отозвался старик, не желая отказывать питомцу сходу. Джим благодарно улыбнулся и пригласил наставника к костру. Облик Рагнар, прошедший не одну битву, за всю ночь так и не сменил, лежал поодаль, наблюдая, как веселится, ест и пьет с названными братьями Джим. Сам же он, уложив голову на скрещенные передние лапы, наблюдал, как тянутся языки пламени в густо-синее небо и вспоминал другой огонь… … Жадные языки пламени лижут толстые бревна домов, тянутся вверх с гулом, треском и шипением. Никто не выжил, он знал это наверняка. Стыдно и горько от того, что выскочил из самого сердца гигантского костра, которым так неожиданно стал город, позабыв обо всем. Не посмел даже обернуться назад. Молодой улькриггер, прежде не знающий страха, струсил, как последний пес! Стоны и крики там, внизу, почти стихли. Не слышно ни рычания, ни воя. Он должен был остаться со всеми. Здесь, под густыми еловыми ветвями, его почти не видно. Добраться до сюда под силу только волку, а их противники, хоть их и больше числом, все же люди. Они не поведут ухом на его тихое, почти неслышное рычание, не распознают блеска клыков, пока он будет змеей красться к их спинам между сугробами. Дым и чад скроют его… И он сможет доказать, что он не даром носит имя Неистовый. — Что задумал, Рагнар? — негромкий голос, такой знакомый, голос молодого ховида отвлек улькриггера от планов мести. — Я уничтожу их всех! — низким рыком ответил он, обнажив клыки до самых десен. — Я давал клятву! Я ее исполню! — Там уже некого защищать, — все так же негромко отозвался ховид. — Ты погибнешь напрасно. — Я должен был остаться там, со всеми! Ты же сам понимаешь, Ульфхейд, — горько прошептал Рагнар. — С Бьярни, с Исгерд… А я струсил! Неужели ты думаешь, что я достоин жить после такого позора?! — Твой сын отдал жизнь, чтобы смог уйти ты. Сделай так, чтобы его жертва была не напрасной. Один ты просто погибнешь, — мягко сказал ховид. — Соберем стаю! — Некого собирать, Рагнар. Ты и я. Все, что осталось от города. Они приходили убивать и уничтожать, не дай им завершить начатое. — Это приказ? Да как ты смеешь такое!.. — Рагнар круто обернулся, обнажая клыки и попятился назад, припадая на лапы, пока не коснулся животом черного снега. Он снова испугался! Разве можно так?! — Что с тобой, Хейд? — дрожа, спросил он. На месте, где прежде у ховида был глаз, зияла дыра, и кровь густыми каплями сбегала по слипшейся шерсти на землю. Хейд был спокоен и даже слова не сказал о трусливом улькриггере. — Со мной все в порядке, это не столь важно, — отмахнулся ховид. — Мой приказ тебе: оставаться на месте! — Это против чести! — Это против здравого смысла. Толку от чести, если ты будешь мертв? Мы уходим. — Опозорить меня хочешь? — Перед кем? Перед нашими братьями, которые ушли в Соргборг? Ответь мне, Рагнар Неистовый, перед кем я тебя позорю? Молодой улькриггер склонил голову к самым лапам ховида, готовый исполнить его волю. Ульфхейд старше, опытнее и должен знать, что делает. Рагнар покорится ему, но, оборачиваясь на пожарище последний раз, он поклянется отмстить захватчикам, пусть и ценой своей жизни… … Харлин возникла словно ниоткуда, будто соткалась из густого тумана, и села рядом со стариком. Джим все еще веселился, как может веселиться беззаботная юность, и Рагнар был рад за него, хоть и не подавал вида. Почти не меняя позы, он глянул на ведьму, завороженно смотрящую в огонь. Что она там видит? Будущее? Прошлое? Скажет ли, если увидит что-то, касающееся их небольшого отряда или промолчит, как всегда, зная, что он к ее предсказаниям относится скептически? Почувствовав на себе чужой взгляд, ведьма склонила голову и улыбнулась самыми уголками губ. «Я знаю, что ты видишь, когда смотришь в огонь, Рагнар», — говорил весь ее вид. И почему-то она на смех его не поднимала, хотя могла бы. И Рагнар тоже знал, о чем вспоминает маленькая рыжая ведьма, глядя в огонь. — Вспоминаешь? — Харлин улыбнулась шире, но глаза ее оставались сочувственными. — Вспоминай, это нужно. И то, как было страшно уходить от родного дома, вспомни. Может, лучше поймешь, что он чувствует. Ему страшно, Рагнар. Как было страшно тебе и Хейду, как мне, как Фаргорну… — Мне было стыдно, а не страшно, — буркнул старик. — Нужно было остаться там. — Всем бывает страшно. Только глупец не ведает страха. Бояться не стыдно, — Харлин улыбнулась. — Подумай над этим, потому что скоро будет много поводов для волнений. Я говорила с джинетами. Орден медленно движется на север… Старик подскочил на своем месте и внимательно глянул на спутницу. Не шутила. Зубы сами собой обнажились в оскале, и это он увидел только в отражении ее глаз. Волчьи боги, да неужели он не заслуживает спокойной старости?! Харлин усмехнулась. Рано тебе в отставку, Рагнар Неистовый, еще придется не раз обнажить клыки и поднять знамя своего старого друга. Старик с беспокойством глянул на веселящегося Джима. Успеет ли воспитать из него достойного волка? Малец не понимает грубую силу и подчиняется тому, кто сильнее его духом. Иначе на его теле не было бы столько шрамов от кнута. Кто в итоге окажется сильнее? Свободолюбивый потомок кочевников или привыкший к железной дисциплине воин? Снова вопросы, на которые пока нет ответов. Ведь пока Джиму все в новинку, он слушается, а дальше, когда он освоится со зверем, почувствует силу, не бросит ли он вызов старикам? Джим веселился впервые за долгие годы. Радушие «братьев» ему льстило, но с наступлением темноты в глубине души поднимался звериный голод, и, невольно, мелькающие джинеты и то и дело представлялись ему с разорванными глотками, в которые он, Джим, запускал острые клыки, чтобы вкусить теплой крови, насытить зверя. На ясном небе зажглись звезды, и сквозь густой дым костра виднелась опьяненная им луна. До полнолуния еще несколько дней, и как далеко они смогут уйти отсюда, хотелось бы знать. Покидать родных мест, навсегда, не хотелось. Здесь, верил Джим, духи степей ему все-таки помогают, но пойдут ли они за ним в неизвестность, не встретят ли они там чужих духов, которые будут против их присутствия? И не отвернутся ли от него духи, когда он все-таки станет таким же, как Рагнар и Харлин? Есть ли боги у волков и какие они? Как Матэ и Сия или как этот странный бог ордена? Должен ли он верить в них и не заставят ли его забыть о тех, о ком пела ему мать на ночь и которых восхвалял он сейчас, повторяя слова полузабытых песен следом за своими братьями? Вопросы-вопросы… И задать их Рагнару он не осмелится, а Харлин опять отмахнется и скажет, что это работа старика. До Нюверда, города, в котором он родился и рос, всего ночь пути, но стоит ли тратить время, не зная наверняка, увидит ли он мать. Что, если отец, как и грозился, рассказал Ротту о том, что она умеет говорить с духами, и ее уже сожгли на костре? Может, лучше не знать? А так хотелось сказать ей, что сегодня он стал мужчиной, поймал коня арканом и оседлал его! Так, как делали испокон веков и ула, и джинеты, когда становились взрослыми. — Рагнар, — тихо позвал Джим, когда праздник пошел на убыль. Старый волк навострил уши, внимательно слушая юношу. — Я подумал… не хочу идти в Нюверд. Мы потеряем время, и что-то подсказывает мне, что все кончится плохо, если я пойду туда сейчас. Волк одобрительно кивнул и стукнул хвостом по вытоптанной траве, а затем все-таки поднялся и подошел к расстеленному полотну, служившим столом кочевникам, чтобы взять свою порцию мясной похлебки, которую гостеприимные хозяева стойбища предусмотрительно оставили для него. Было вкусно, и, едва он доел, как к нему подошел шаман джинетов и на ломаном норрском назвал его братом, лишь слегка коснувшись кончиками пальцев волчьего меха на плече. Расставались с кочевниками перед самым рассветом, тепло и по-дружески, что для Рагнара казалось практически чудом. Джим на прощание кивнул названным братьям и покорно поплелся за волками. Когда-то давно, когда он дни напролет играл на пыльных улицах Нюверда с друзьями, он воображал себя свободным кочевником, скачущим верхом на диком жеребце. И не беда, что в роли коня чаще всего выступал старый бодливый козел, соседская свинья или один из уличных псов! После таких игр он мечтал, что вырастет и отправится в путешествие, соберет собственное племя и станет самым прославленным вождем в великих степях. Что ж, он вырос и действительно отправился в путешествие, только радости от исполнения детской мечты он не испытывал совершенно. Оседланный им накануне конь остался с братьями, хотя и принадлежал Джиму по праву, ибо не место лошади там, где полно хищников. Взобраться верхом на Рагнара юноша постеснялся. После лошади он не мог оседлать кого-то еще. Это детские забавы, а он взрослый мужчина. Вот и плелся пешком следом за волками, втайне завидуя их неутомимости. Они шли на север, и прежняя жизнь, какой бы трудной и несчастливой она ни была, с каждым шагом отдалялась. Солнце жарило без пощады, хотелось сделать привал, но старик подгонял его вперед, не давая остановиться хоть на миг, и очень нервничал из-за его медлительности и нерасторопности. Легко ему на четырех лапах! Попробовал бы он двигаться со скоростью хорошей лошади, когда у тебя всего две ноги! — Через четыре дня Тинглид-лань опередит Ноттульфа на прыжок, и ты сможешь, наконец, принять истинный облик, — пробурчал под вечер старик, когда Джим наотрез отказался прибавить шагу, а после и вовсе остановился, не желая двигаться дальше. — Я ни слова не понял, — устало произнес Джим. — Взгляни, — Рагнар кивнул на щербатую луну, только показавшуюся из-за горизонта, — это лань Тинглид, — старик указал на заходящее солнце, окрасившее степь оранжевым светом, — а это лань Соуль. За ними гонятся Ноттульф и Хардирсоль, сыновья Скельфилегура. — Это кони Афарра, — поморщился Джим. — Сол и Мун. — Довольно, — прервала их дискуссию, которая вот-вот должна была перейти в чередной спор Харлин. — Про Хардира, Скелля и Нотта расскажут жрецы, когда доберемся до дома. А сейчас нужно передохнуть. Ты, Рагнар, лучше покажи, как выслеживать добычу, а то твой щенок сдохнет с голоду, если потеряется. — Толку от этого, он все равно охотиться не может пока. Пусть у костра сидит! — старик оскалился, но Харлин лишь недовольно отвела уши назад, готовая дать ему отпор, если он посмеет кинуться. И зачем только Хейд навязал ей в сопровождающие своего ближайшего друга?! Давно бы была дома уже! — Рано или поздно придется, — заметила девушка. — Когда придется, тогда и покажу! — волк оскалил клыки и круто развернулся, исчезая из виду. Харлин вздохнула, но, заметив озадаченный взгляд парнишки, улыбнулась и приняла человеческий облик. — Перед полнолунием он всегда вспыльчив. Постарайся привыкнуть и не обижайся на него. — Он тебя не особо любит, — заметил юноша, подкинув в огонь прошлогодних стеблей, собранных неподалеку и служащими топливом для костра. — Почему? — Мы очень разные с ним, хотя знакомы не первый год. По его мнению, колдовством и войной должны заниматься мужчины, как и было на их родине, а место женщины у семейного очага, а не в лесах. Я выросла в другой стране, и у нас травниками и прорицателями становились, в основном, женщины. — Все дело в разных народах и верованиях? — Пожалуй, да, — Харлин тряхнула головой, отгоняя назойливого комара. — В городе все верят в волчьих богов, потому что сами волки, но у каждого осталось что-то от прежней жизни. — И в них верить обязательно? — с вызовом спросил Джим. — А что, если ты не веришь ни в какого бога? Что, если их не существует вообще? Заставят драить полы в храме, прислуживать на кухне или просто высекут, заставив выучить каждую строчку Писания? — Мне никто не может запретить верить в лесных духов, — в отсвете огня глаза ведьмы полыхнули яростью, — и я никого не могу заставить полюбить их. Волки из Озерного города верят, во что хотят, но законы при Ульфхейде, как на островах Норр. Нравится тебе это или нет. В конце концов, когда ты волк, не верить в волчьих богов не получается. Я видела глаза Фарро в отсветах огня, я прошу помощи у Матери Волков… И пусть Фарро я порой зову Игнис, а Фаргорн-кузнец — Ферром, суть от этого не меняется! — Где же были ваши боги, когда пришел Орден? — хмыкнул Джим, обнажив на миг ровные белые зубы. — Где они были, когда священник Ротт полосовал меня кнутом, как последнюю шавку, а после бросил подыхать на куче гнилой соломы? Где, в конце концов, они были и чем занимались, когда меня забивали ногами насмерть, чтобы забрать те несчастные три медяка? — Но ты вспоминаешь духов степей, когда тебе трудно, — нетерпеливо отозвалась Харлин. — И, возможно, именно боги послали тебе Рагнара, чтобы дать шанс прожить другую жизнь. Ты молод, Джим, пройдет немного времени, и ты изменишь свою точку зрения. А пока твоя задача слушаться наставника и набираться опыта. — Не сильно-то он учит меня, — фыркнул мальчишка. — Лучше бы добил уже, чем заставлял идти неизвестно куда! И что потом? Подай-принеси?! — Я знаю Рагнара больше сотни лет, и вот что скажу тебе: может, он не лучший учитель, привык к беспрекословному подчинению, угрюм и необщителен, плохой рассказчик, но вернее и преданнее него я никого не знаю. Сохранив тебе жизнь, он пошел на нарушение закона и готов к наказанию за это! Сделай все от тебя зависящее, чтобы его наказанием не стало твое существование! Обычно с Джимом Харлин была вежлива, обходительна, терпелива и старалась отвечать на его вопросы как можно спокойнее. Сейчас перед ним стояла разъяренная фурия, готовая броситься в защиту нелюдимого старика, которого она не любит, и который терпит ее с трудом. Но подчиниться ей Джим не пожелал, наоборот, его тело отреагировало куда неожиданнее. Юноша вздернул верхнюю губу, обнажая зубы, сжался, словно собрался прыгнуть на Харлин. Он ощущал, как прижимаются к голове острые волчьи уши, как встает шерсть на загривке, а из горла рвется угрожающее рычание. Наверное, впервые Джим ощутил себя волком в полной мере, хоть и не изменился внешне. До полнолуния оставалось всего ничего, и, наверное, этого мало, чтобы привыкнуть к мысли, что ты больше не человек.
