Ранчо мечты

Две гребаные недели Эннис провел, как в бреду: на автомате водил машину, чистил лошадей и собирал овощи. Он делал эти вещи благодаря мышечной памяти, а не сознанию, которое плавало на волнах воспоминаний и тихой грусти. Дел Мар, словно наваждение, видел лазурные глаза, морщинки в уголках глаз и тонкие губы. Каждый шорох отдавался в голове хрустальным смехом. Хотелось разодрать черепную коробку, выкинуть к чертям собачьим эти воспоминания. Эннис видел как Джек смеется другому мужчине, он счастлив. Не с Дел Маром. Один. Без него. Что-то горькое, как полынь, обволакивало горло, пропускало корни в сердце, миллионом раскаленных иголок втыкалось в душу. Ревность. Это, определенно, была сучья ревность. И обида. Эннис стучал ладонью по рулю, до боли в горле выкрикивал проклятия, слова любви. Его тело сотрясали рыдания. Самым паршивым в этой ситуации, как отмечал Дел Мар, было то, что он не может сдержать в себе слезы и рвущееся наружу отчаяние. Он ныл, как баба, до треска ткани закусывал подушку, крушил свой дом. Пару раз даже Бобби попал под раздачу, но лишь удрученно вздыхал и качал головой. Бобби понимал. Чертов Бобби с его пронзительным взглядом медовых глаз. Эннис изливал ему душу, выворачивал кишки наизнанку, но легче не становилось. Только больнее. Джек бросил его, нашел другого мужчину и был с ним счастлив. Еще хуже было от того, что Эннис, каждый вечер приходя в бар, видел Твиста. Он, словно шпион, сидел за дальним столиком и потягивал виски. Он думал, что Эннис не видит, пусть так. Дел Мар не подавал виду, пил свое пиво, болтал с барменом и уходил домой. Если бы его душу не раздирали демоны, он бы даже посмеялся над этой ситуацией. Дел Мару было интересно, как долго Джек сможет строить из себя секретного агента. На исходе второй недели Эннису надоел этот спектакль. Ему пришлось задержаться у Бобби. Старик, как папаша, вывел мужчину на серьезный разговор. Эннис отвечал максимально честно, упуская то, что его сердце, мертвое, лежало в кармане джинсовой куртки Джека. Упускал то, что его душа, замученная переживаниями, помахала ему ручкой и унеслась прочь из ослабевшего тела. Но Бобби все видел. Эннис раздраженно прощался со стариком. Он вел свою старую машину, замечая щемящее чувство в груди. Где-то на периферии сознания бензиновой пленкой маячил тот факт, что Эннис жаждал разговора с Джеком. Он хотел вновь посмотреть в пронзительные глаза, услышать бархатный голос, который окутывал пуховым одеялом в зимнюю ночь. Старательно унимая дрожь в руках, Эннис плелся к бару. Он злился на Бобби за задержку и надеялся, что Джек дождется. Бар встретил мужчину терпким запахом сигарет, дешевого алкоголя и пота. Боковым зрением Дел Мар заметил знакомую фигуру и облегченно выдохнул — Твист дождался. Эннис взял две бутылки пива и на негнущихся ногах двинулся к столику. Он видел удивление в родных глазах. — Привет, — звон бутылок отдался в голове набатом. — Эннис, — голос дрожал, — рад тебя видеть. Дел Мар усмехнулся мысли о том, что он рад еще больше, сделал глоток. — Как поживаешь? — Голос ровный, не под стать вулканом вырывающимся наружу чувствам. — М? Отлично. Вот, решил заехать после работы, расслабиться. Эннис видел какую-то внутреннюю борьбу в глазах мужчины напротив. — Часто приезжаешь сюда? — Контрольный вопрос, прямо пулей в голову. — Нет, что ты. Пару раз в неделю. Джек не умеет врать, совершенно. Он думал, что Эннис настолько непроходимый тупица, что не заметит его? Он думал, что Дел Мар не узнает запах его бессменного одеколона? Мужчина усмехнулся своему превосходству. — Не ври мне, Джек Твист. Я знаю, что ты сидишь за этим столиком каждый день. Я видел тебя. Легкий румянец окрасил щетинистые щеки мужчины. В голове промелькнула мысль, что это очаровательно. Карты раскрыты. Больше нет смысла прятаться за ложью. Джек прочистил горло, глотнул пива. Его зрачки расширились. — Да, я прихожу сюда каждый день. Да, я, как школьница, сбегаю сюда после работы, чтобы только увидеть тебя. Я скучаю, Эннис. Рука мужчины ловко накрыла ладонь Дел Мара. По телу пробежал электрический заряд. Дел Мар был слишком слаб и очарован голосом любимого, чтобы отдернуть руку. — А как же твой, — Эннис запнулся, не зная, что именно он хотел сказать, — мужчина? Он выплюнул это слово, будто надеялся, что оно, словно отравленный дротик, вонзится в сердце Джека. Твист поморщился, большим пальцем поглаживая грубую кожу. — Это сейчас неважно. Он не важен, — голос нежный, успокаивающий, — здесь только ты и я. Эннис на секунду поверил в этот вакуум вокруг них, но потом вспомнил задорный смех Джека, который он даровал другому. Пелена ярости и ревности застелила глаза. Слова, будто яд, сочились из-за зубов, шипели, словно змеи. — Неважен? Ты счастлив с ним, Джек Твист. Ты был счастлив, пока я, как старая грязная калоша, не разбил твой хрустальный мирок. Ты забыл обо мне, двинулся дальше. А я просто жалок. Я съедал себя тупой болью и тоской. У тебя есть этот, — Эннис неопределенно махнул свободной рукой, — так будь с ним. Он даст тебе то, что я не смог. Дел Мар сам не заметил, что до белых костяшек сжимает теплую ладонь. Минуту Джек тупо смотрел на мужчину, унимая яростную дрожь, потом так же тихо заговорил: — Эннис, почему ты такой непробиваемый идиот? — Его глаза сузились, — ты, как баран, топчешься на одном месте, зацепившись за то, что видел в баре. Ты просто упиваешься жалостью к себе, тонешь в своем же море отчаяния. Я, блять, совершенно не держал тебя. Ты точно так же мог найти кого-нибудь, двигаться дальше. Но нет! Ты просто закрылся в своем трейлере и кричал о том, как несчастен. Но, Эннис, боль притупилась. Просто ты не хочешь ее отпустить. Ты злишься на меня за то, что зол на себя! Признай это, Эннис! Ты, чертов идиот, просто признай, что зол только на себя! Я здесь совершенно не при чем. Я просто хотел спокойно прожить свою жизнь, без пули в черепе. Я просто хотел уехать подальше от всего того, что преследовало меня там, в Америке. А ты, Эннис, помнишь? Помнишь, как я просил тебя поехать со мной? Я умолял, а ты, твердолобый придурок, просто остался. Это ты меня бросил, Эннис. Ты. Дел Мар вздрогнул. Он хотел, чтобы Джек кричал эти слова, а не шептал. Лучше бы он разнес половину бара, а не смотрел холодным грозовым небом прямо в душу. Он не особо вдумывался в смысл слов, но понимал, что Твист все еще пытается оправдаться. Чем же он лучше тогда? Такой же твердолобый баран, который топчется на одном месте. — Я любил тебя, Джек. Я всего лишь любил тебя, — Эннис постарался вложить в эти слова всю ту боль, которую он испытал. С какой-то горькой усмешкой он понимал, что сейчас пытался оправдать свои слезы, бриллиантовыми дорожками стекающие к подбородку. Тремя словами он пытался оправдать долгие недели разрушающей боли, отчаяния, граничащего с самоубийством. Джек должен это понять, но уже без Энниса. Дел Мар видел замешательство на лице мужчины, страх и понимание. Джек смотрел на него, приоткрыв рот. Да, он очень давно не слышал этих слов. Сейчас они словно пинцетом сдирали корку времени и саморазрушения, обнажая открытые раны. Они обнажали душу, заставляли сердце кровоточить. Эннис поднялся, не отпуская длинные пальцы. В глазах Джека он видел мольбу, но сделал шаг назад. Твист все еще протягивал к нему руку. Сердце Энниса сжималось. Так будет правильно. — Прости, Джек. Холодный воздух отрезвлял. Эннис ушел, вот так просто. Он позволил любимому мужчине быть счастливым. В конце концов, он всегда отдавал себя на растерзание чувствам. Немногословный, грубый, нелюдимый, он каждую ночь отдавал всего себя в когтистые лапы отчаяния, скорби и самобичевания. Так было правильно. Джек Твист будет счастлив, но уже без Энниса. Дел Мар так решил. Только вот, кто-нибудь спросил Джека?