Maybe he would hold my hand, maybe he would hurt me

8. Глубоко вдыхаю, зажмурившись, потому что мне действительно больно, больно физически — пульсируют виски и давит глаза, но ничего не отвечаю. Даже не злюсь. Он напуган, ему страшно и больно, он прячет свои эмоции… Это такой возраст. А в голове, как и всегда, эхом повторяется эта фраза. «Отстань от меня! Ты мне не мать, чтобы указывать мне, что мне делать!» «Ты мне не мать». Я знаю. Теодор уносится на второй этаж, громко топая ногами по лестнице, я же сползаю спиной по стене, пряча голову в коленях. Господи, я понимаю его, но я так больше не могу… И Кристиану я сказать тоже не могу. Ни в коем случае. — Маленькое ты дерьмо, — всхлипываю, я так хочу в чьи-то объятия, но я так не хочу быть слабой. Я и не могу, мне некому: ни в коем случае Кристиану. Кейт нельзя нервничать, она на последних неделях беременности — они с Элиотом ждут наследника, и всё должно быть хорошо. Миа сбежала от проблем… А Грейс и Каррику не лучше, чем мне. — Мисс Стил, всё хорошо? Может, вызвать врача для вас? — Нет, не нужно. Спасибо, Гейл, я… — всхлипываю, и в глазах женщины я тоже вижу слёзы, но она качает головой, закусив губы, помогая мне подняться. — Я провожу вас в спальню, мисс Стил, отдохните хоть пятнадцать минут. Не надо, вам это не на пользу. Я понимаю, что больно, но вы должны быть сильной… Ради них обоих. Теодор ещё маленький, напуганный ребёнок… — Я знаю. Я на него не обижаюсь. Просто мне так жаль, что время, когда я могла уладить все проблемы лишь домашним печеньем, закончилось. — Теодор очень любит вас, Ана. Это просто период его взросления… Всё будет хорошо. Будет ли?..

***

— Теодор, я еду к папе, может… — встаю прямо перед Теодором, мешая ему играть в приставку, и он закатывает глаза, поставив паузу и швыряя джойстик на диван рядом с собой. — Почему ты называешь его «папой»?! Это ваша больная игра? Я не поеду. — Он был бы рад тебя увидеть. — Не смей давить мне на жалость! — На какую, твою мать, жалость?! Ты не понимаешь, что твой отец может умереть, а ты в грёбаные игрушки играешь?! — Не говори так! Может, тебе и было бы лучше, если бы он умер… Я чувствую флэшбэк, всё то же оцепенение, как и в первый раз, когда я ударила его, так и сейчас. Теодор с яростью смотрит на меня, приложив ладонь к щеке и губам, в его глазах слёзы, я же не чувствую жалости или сожаления. — Не смей так думать обо мне, маленькое неблагодарное дерьмо. Я люблю его, я ценю каждый момент, проведенный с ним, я не вижу жизни без него. А ты играешь в сраный «X-box», вместо того, чтобы лишний раз обнять отца или сказать ему, что любишь его. Меня ты не обязан любить, я тебе не мать, но уважать ты меня должен. Меня и мои чувства к моему мужчине, который по совместительству твой отец. Я же всё для тебя делала… И сегодня я не буду врать отцу, что у тебя репетиторы. Конечно, я совру Кристиану. Я на голову встану, лишь бы не расстраивать его. Отношения между мной и Теодором не должны портить отношения отца и сына. Я люблю их, люблю их обоих и люблю безумно, но Теодор так сильно ранит меня, постоянно, что я уже не могу это терпеть. Он давно уже не мой Тедди… И болезнь Кристиана всё только усугубила. В сотый раз за день иду поправлять макияж, я снова плачу… Потому что Кристиан ни в коем случае не должен видеть, что со мной происходит, видеть мои синяки под глазами, ни в коем случае! Потом, сидя на руках у моего самого сильного и самого красивого мужчины, на руках у моего дикого, но одомашненного Дома, я смогу быть самой слабой и несчастной девочкой на свете. Но пока — я самая сильная и властная женщина, которая не видит проблем. И если он ещё раз только попробует устроить мне истерику, что он не заслуживает меня, я просто не знаю, что я сделаю с этим Греем! По-новой накрасив глаза и замазав консилером синяки под глазами, надеваю блузку и юбку-карандаш, лодочки на шпильке, Кристиан любит меня в виде его деловой девочки. В последний раз проверяю все вещи, сумку, беру важные бумаги, что передала мне заместитель Кристиана, всё на месте, но из дома я почему-то так и не могу уйти. Может, перенервничала из-за Теодора, или… Я не знаю. Я уже с ума схожу. Мне очень нужен мой папочка… Но и задерживаться я больше не могу. Ещё полчаса, и Кристиан решит, что я бросила его и сбежала в Европу с новеньким сексуальным охранником. Чёрт, надо ещё раз позвать Теодора. Чтобы моя совесть действительно была чиста. Поднимаюсь на второй этаж, я так давно не была здесь, в нашем же доме я теперь только ночую, и аккуратно стучу в дверь спальни Теодора. Он не отвечает, но и не гонит меня, поэтому я вхожу в его спальню. Постеры, его электронные барабаны, немного холодно — ничего не изменилось. Комната мрачная и притягательная. На стене возле стола различные фотографии его родных и друзей, до сих пор. Наших с ним фото, как и семейных фото, где мы втроём, много… Значит, где-то в глубине души он всё ещё любит меня? — Теодор, я… Ты точно не поедешь со мной? Он отрицательно мотает головой, и я громко вздыхаю. Мистер задница повернут ко мне задницей, и я, как и раньше, чуть ли не с разбега падаю на его кровать, сильно шлёпнув его и тут же крепко обняв. — Ай, Ана, больно же! — Хватит нюни распускать. Переодень футболку и поехали. — Я не хочу! Не указывай мне… — Тедди, пожалуйста, — целую недовольного мальчишку в плечо, в ушко, и он замирает, сжав мою руку, обнимающую его. — Папа очень соскучился по тебе. Да и ты по нему, я уверена. Он там совсем один, целыми днями, ему плохо… Ему просто нужна поддержка семьи. Твоя. Мальчишка молчит, молчу и я, одной рукой крепко обнимая его, а другой массируя копну медных волос, постриженных в модную прическу. — Ана, мне так страшно… — Ты думаешь, мне не страшно? Мы справимся с тобой. А папе, помимо того, что страшно и за себя, страшно за нас. И ему очень больно, Теодор. Нам просто нужно быть вместе, обнимать его и верить в лучшее. Теодор, наконец, поворачивается ко мне лицом, он крепко обнимает меня, тихо всхлипывая, и я целую в лоб этого несчастного ребёнка, успокаивающе поглаживая по спине. — Я люблю тебя. Прости. — Я тоже очень люблю тебя, моя радость. Пожалуйста, не будь со мной таким жестоким. Я тебе не мама, ты прав, но я… — Ты ещё лучше. Моя мама Ана! — Негодяй! — тыкаю засранца под ребра, он хохочет, боится щекотки, и я ещё немного мучаю его, пока он не начинает улыбаться, поймав мои руки. — Поехали. Папа ждёт нас, — стираю его слёзы с лица, целую в нос моего мальчишку, и он немного смущается, обнимая меня. — Поехали. Мне тяжело. Но ему ещё тяжелее, он ребёнок. Наш очень залюбленный ребёнок, который до сих пор в глубине души боится, что его снова бросят. Ни за что и никогда, как бы он не бесил меня. Нужно будет извиниться вечером, хоть он и заслужил эту пощёчину. И пускай завтра всё снова будет так же, он снова будет кричать, что я ему не мать, я люблю его. Очень сильно люблю.

***

12. — Эй, ты чего такая грустная? — Теодор как-то неожиданно оказывается рядом, и я вздрагиваю, испугавшись. — Я не хотел тебя напугать. Привет. — Привет… — плотнее накрываюсь пледом, Тедди помогает его подоткнуть, и садится на диван рядом со мной. Он ждёт, смотря на меня, и я падаю в его объятия, едва сдерживая слёзы. — Ана, что случилось? — У тебя тон как у отца. — Удивительно, правда? — парень усмехается, но настаивает. — И всё же? Вы поссорились? — Нет, наоборот… Папа приедет через час, он звонил. Я соскучилась по вам обоим. Ты так неожиданно вырос… Мальчишка совсем взрослый, мальчишка учится так много, что приезжает домой только на выходные, и Кристиан чертовски гордится сыном. Гордится тем, что имея безотказного отца, он не выбрал путь золотого ребёнка. Будто у ребёнка был выбор, имея такого отца и мачеху-карьеристку. Мачеха. До сих пор не люблю это слово. Иногда он называет меня «мама Ана», просто зовёт по имени, и мне так намного уютнее. Моя вредина, до сих пор любящая обнимать меня, без всяких подтекстов. Грейс высказала теорию, что Теодор влюблен в меня и видит во мне сексуальную женщину, а не его «маму Ану». Мы с Кристианом больше десяти лет вместе, а она так и не приняла меня, полностью, как Кейт. Она смеет говорить такие вещи обо мне и моём ребенке. Ему не нужно иметь интерес ко взрослой женщине, когда у него полно красивых девочек под носом, он чертовски хорош собой. Мне кажется, он намного сексуальнее Кристиана в его возрасте. Это нормально, ему семнадцать! Я люблю моего мужчину, люблю только сильнее, чем раньше, я очень люблю Тедди — он до сих пор мой сладкий мальчишка, он мой ребёнок. Я воспитывала его с пяти лет, ему недавно исполнилось семнадцать. Это естественно, что мы обнимаемся и чмокаем друг друга. Теодор заботится обо мне как и об отце. — Ана, пожалуйста! У тебя такой вид, будто что-то случилось с папой… — Теодор! Кристиан жив и здоров, и я надеюсь, что так будет всегда. Потому что второй раз я просто не переживу… Всё нормально. Знаешь, даже хорошо… Ты же знаешь нашего папу, что скорее он поверит во что-то плохое, чем во что-то хорошее, поэтому я немного переживаю. — Я не верю, что у тебя может быть для отца что-то хорошее, на тебе лица нет, ты с диваном одного цвета. — Просто… Ты взрослый мужчина, я знаю, но… Я такая дура! — Подожди… Ты в порядке? Ты здорова? — Да, всё хорошо. — Тогда больше не из-за чего переживать. Тедди взрослый, сильный и воспитанный мужчина. И мне безумно льстит, что он стал таким благодаря мне, ведь без моего участия в своей жизни, он вытирал руки об мою юбку. Засранец. — Он любит тебя. Он не идиот, мисс Стил. Если у тебя что-то серьёзное, что может напугать его, просто ему нужно будет время. Время?.. — Теодор, я старалась дать тебе всё, хоть иногда и была строгой… Я очень хотела быть хорошей для тебя. — Ты никогда не была несправедлива ко мне. И я благодарен тебе, Ана. Я был тем ещё дерьмом. И ты намного сильнее любишь меня, чем та женщина, что родила меня. Ты вообще любишь меня, в отличие от неё. — Я обожаю тебя, мой котя. — А отец обожает нас обоих. Поэтому, что бы у тебя там ни было, доверься ему… Я оставлю вас завтра наедине. Хорошо? — Даже отлично, дорогой… Спасибо! — Не накручивай себя, — мальчишка чмокает меня в щеку и поднимается с дивана, зевая. — Спокойной ночи. — Сладких снов. Я дождусь папу.

***

— Во сколько ты вернешься? — Не знаю. Пока, мама Ана, пока, пап, — Теодор хватает со стола яблоко, забрасывая на плечо рюкзак, и почти мгновенно уносится. — Стоять! — Ана, меня ждут! — А поцеловать меня? — хмурюсь, сложив губки, и мальчишка качает головой, возвращаясь. — Ты сегодня вернешься или завтра? И, Теодор, пожалуйста, не садись пьяным за руль. У меня слишком слабое сердце. — Завтра. И я не буду пить. Я обещаю, Ана. — Люблю тебя, — целую моего мальчишку в небритую щеку, и он быстро сжимает меня за плечи, на прощание так же чмокнув. — Завтра семейный ужин, Теодор! Взрослый мальчишка с рёвом уезжает на своей очень крутой тачке, которую он долго выпрашивал у отца, и я качаю головой, не могу не улыбаться. Манипулятор и доминант. — Он свалил? — Кристиан! Он же ребёнок! — Этот огромный медведь? У него борода гуще моей! — Ты что, соревнуешься с несовершеннолетним сыном? — Нет. Просто трезво смотрю на него и горжусь. Наконец, эта липучка выросла, и теперь ты только моя. — Я люблю тебя, — чмокаю мистера Грея в плечо, вручая и ему яблоко, и Грей крепко обнимает меня. — Мне всё равно волнительно за него. Да и не только за него… — У тебя всё хорошо? Мы не виделись больше недели, ты будто не рада вернуться домой. — Я люблю быть дома. Просто устала. Иисусе, случилось бы это хотя бы год назад… — Кристиан, я очень люблю тебя, и… Милый, я клянусь тебе, клянусь своей жизнью, что я никогда не изменяла тебе. Я только твоя девочка. У меня нет и никогда не будет того, кого бы я любила так же сильно, как тебя. Кристиан смотрит на меня с недоумением и усмешкой, он прекрасно знает это, и слышать это для него странно. — Ты всё-таки решилась уйти от меня с тем сексуальным охранником? — Я, кажется, беременна. — Ана, это невозможно. — Я… — хочу сказать что-то ещё, но лишь пожимаю плечами, и Кристиан взмахивает рукой, прося даже не начинать что-то говорить. — Это чудо. Кристиан реалист. На его лице такое недоверие и ужас, я понимаю его. Я сама не могу поверить. Чудо. Конечно, это чудо. Я так хотела ещё одного ребёнка, я хотела совсем кроху, это было наше общее и обдуманное решение, мы поставили в известность Тедди… А потом Кристиан заболел, и для меня не было ничего важнее, чем он. Он переживал, он извинялся и плакал, настроение из-за лекарств скакало, он был в депрессии… А я крепко обнимала моего немного исхудавшего, самого красивого мужчину на свете, поглаживая его по коротким волосам, сильно выпадающим.

— Я хотел сделать тебя счастливой, чтобы ты стала мамой… а не чтобы ты нянчилась с больным дерьмом. — Я стала мамой, восемь лет назад. Я люблю Тедди. Я очень сильно люблю тебя, Кристиан Грей. И не смей даже думать, что я оставлю тебя. Ты моё счастье, без которого я не могу жить. — Ана, я… — Ты мой мужчина. Мой Господин, мой раб, мой любовник… Я готова бросить всё ради тебя. Я ради тебя готова на всё… — Если бы я не испугался тогда, когда ты в первый раз заговорила о детях, у нас бы уже был кто-то. Наш общий ребёнок. Ещё один мальчишка, больше похожий на тебя, чем на меня. — Теодор мне не чужой ребёнок, Кристиан. Дети не главное в жизни.

И это действительно так. Мы больше не думали об этом, я отпустила мысли о детях, у нас есть Теодор, Кристиан снова здоров, и я счастлива. Мы много отдыхаем, путешествуем, мы стараемся жить максимально полной жизнью. Потому что жизнь чертовски коротка и опасна, и ею нужно наслаждаться. Просто малыш — это моя сокровенная мечта. Взяв на руки свою первую племянницу, я впервые осознала, насколько же сильно я завидую Кейт. Не в худшем смысле, просто… Я всегда думала, что я хочу ребёнка лет в тридцать восемь, но вот молодая Кейт и крохотная Эва, и они чудесны, у них всё хорошо. Сама себе призналась, что хотела бы быть мамой карапуза, даже в двадцать семь. Увы… Оказывается, мысли материальны? — Ты серьезно? — Я молилась за твоё здоровье, когда мы были в горах. Видимо, мои молитвы были услышаны… — шепчу, вытирая слезу с уголка глаза, и Кристиан громко, недовольно вздыхает. Хочется поехать к Кейт, забраться в манеж моей самой младшей племяшки и тихо плакать, обнимая плюшевого мишку и сладкую девочку Скай. Я редко поддаюсь эмоциям, я сильная женщина, я взрослая женщина, но сейчас сбылась моя самая сокровенная мечта, а мой мужчина не верит в это. Он не верит, что снова станет папой, а не мне. Он не верит в себя. Кристиан не способен предать меня. Три раза за эти двенадцать лет я рыдала в голос, разрываясь от боли: когда мой Тедди начал общаться со своей матерью — я ревновала, и она не досмотрела за ним: он упал с лестницы, едва не убился. Видеть малыша без сознания было выше моих сил. Когда у Кристиана нашли онкологию. Я была сильной с ним, была сильной с Теодором и терпела все его концерты, его переходный возраст, а однажды ночью собралась и уехала к Кейт. Крепко обнимала свою самую дорогую подругу, я выла от страха и боли, пока Элиот пытался сладить со всеми их детьми. Кажется, я тогда потеряла ребёнка из-за стресса. Мы решились стать родителями, и у нас никак не получалось. Когда у меня началась задержка, пришли результаты анализов Кристиана, и я абсолютно забыла про себя. Думала, это от стресса, только потом догадалась. И когда после первого полного курса химиотерапии, доктор нам сказал, что репродуктивная функция разрушена, и у Кристиана больше нет возможности зачать ребёнка. «А почему вы не заморозили биоматериал для ЭКО в будущем, раз хотели детей?» Потому что ни один врач не сказал нам. Я до сих пор помню ту лёгкую издёвку в голосе врача.

Кристиан обнимал меня, а я плакала, много и долго. И этот дурак извинялся передо мной, что это его вина, он должен был знать, и не должен был болеть… — Я всегда хотел делать тебя счастливой, а сейчас… — А я счастлива, оттого что ты со мной. Что ты жив и здоров, Кристиан. Мы преодолеем всё. Я клянусь.

Я любила того исхудавшего мужчину, с постоянными перепадами настроения и депрессией. Он был самым лучшим для меня, и сейчас он самый лучший, полностью восстановившийся после лечения. Ремиссия. Видимо, полная… — Ана, я очень хотел бы, чтобы это было правдой, но мы с тобой оба знаем, что это нереально. Я не представляю, как так вышло… — Ну, знаешь, когда мужчина любит женщину, они занимаются любовью: мужчина вводит свой эрегированный член в вагину женщины, делает фрикции… — Чёрт возьми, Ана, это не смешно! — В занятиях любовью нет ничего смешного, Кристиан Грей! — Сколько недель от зачатия? — Я не знаю, не была у врача. В том месяце цикл скакал, в этом не наступили… — Два месяца? — Да. Около того. — Мы были на отдыхе, два с половиной месяца назад. И ты не отходила от меня ни на шаг. Оу, верно… Мы были полностью одни на небольшом острове посреди океана. И я загорала абсолютно голой, прямо на берегу океана, как и Кристиан. Много коктейлей, которые готовил Кристиан, чистый загар, тёплое море… Было так восхитительно, что мы были одни, абсолютно одни; ни прислуги, ни охраны, камер, и лишь только Кристиан смотрел на меня дольше, чем нужно, я седлала его, удовлетворяя нас обоих. Дикость, пошлость и счастье. — Но ведь этого не может быть, малышка… — Это магия, чудо. Я верна тебе… — В этом я не сомневаюсь… Что же, может, ты выйдешь за меня замуж, наконец? — Чтобы скрыть позорный факт беременности вне брака? — Именно. Такой стыд не вынесет моя седеющая голова… — Я подумаю. Но если я соглашусь, у меня будет условие. — Какое же? — Я хочу усыновить Теодора. — Господи, как же я люблю тебя, Ана Стил… — Кристиан хохочет, крепко обнимая меня, а я и не сопротивляюсь. Я его. Его и этого негодяя, к которому он с нежностью ревнует меня. Нужно рассказать всем. Прямо сейчас. Я не боюсь, я жду ребёнка от лучшего мужчины на свете, с которым я прошла через ад, рука в руку. И это наша награда, которую мы заслужили. Хоть Тедди и оказался прав, что нашему папочке нужно немного времени, чтобы поверить, принять и прийти в восторг. Я люблю его.