Следуй за мной

Гладкая холодная поверхность шелковой ткани сдавила грудь и талию Сокджина. Щелчки множества застежек под ловкими движениями портного дополняли шум от суеты прислуги. Белая ткань отливала серебром, ворот камзола был подчеркнут золотой вышивкой, а пуговицы заменяли обработанные жемчужины. Когда последний замок был застегнут, а на шею была надета массивная цепь с серебряным крестом, инкрустированным кровавыми камнями, в комнату внесли мантию. Сокджин мельком взглянул на подарок, напоминающий шкуру, отороченную густым мехом, и поджал губы. «Варвар», - мелькнуло в голове, но на лице недовольство никак не сказалось, он только пристально посмотрел на чересчур восторженных дорогим подношением слуг, отчего те замолчали. Надевать мех когда-то живого существа не хотелось, но он был не в том положении, чтобы открыто проигнорировать его. Это могло принести очень много проблем. Сокджин протянул ногу, плотно обтянутую чулком, чтобы вступить в расшитые камнями туфли, и спустя мгновение его окружили белоснежной тяжелой тканью. Застежка мантии была выполнена в виде чужого герба – всадника с оружием на огромном существе, напоминавшем ему тигра. На мгновение он почувствовал на себе клеймо, что ещё чуть-чуть, и он перестанет принадлежать себе, своей семье, своей земле. Такова была плата за то, что он родился омегой. Он должен был сделать это ради мира. Ради своего народа. Еще одной войны, тем более с этими дикарями с севера, которые славились своей жестокостью, не выдержит никто. Ему не было интересно, как выглядел его будущий супруг, какой он человек, он знал, что от него требовались только верность и покорность. И он готов был это обеспечить. Он надеялся, что был готов. Последним штрихом в его образе стала корона из серебра с такими же крупными, даже уродливыми в своей раздутой форме рубинами, надетая на выбеленные местными мастерицами волосы. В его вещах был припрятан порошок, с помощью которого это было сделано, чтобы скрыть необычные для его семьи волосы рыжеватого теплого оттенка. До начала обряда остались считаные часы, толпа уже собиралась на зрелище – юного принца отдадут под венец чужестранцу с неприветливого севера. "Они приближаются к замку", - это уже сказал Сокджину его поверенный, поэтому тот все же преодолел себя, подходя к окну. Он находился в самой высоко расположенной комнате в башне, поэтому смог увидеть, как по снегу скачут черные кони, словно сбежавшие из ада. Он не удивился бы, если б увидел пламя под их копытами. Лишь сердце предательски дрогнуло, когда взгляд скользнул по рыжему пятну впереди основной массы наездников – это король. На огромном тигре. Дальше все замелькало перед глазами калейдоскопом, в голове отпечатался только последний разговор с отцом и братом, который, хоть и был младше, но был настоящим сыном отца и альфой. Было смешно, ведь судьба королевства сейчас зависела от него меньше, чем от Сокджина. Принц не собирался лить слезы, на его красивом холодном лице ни одна мышца не напряглась на протяжении всего дня. Он знал - это затишье перед бурей, точнее перед метелью внутри, глубоко под кожей, где-то у сердца. Его подержали в комнате еще немного, и, наконец, выпустили из замка. До площади он шел пешком по заснеженной, но вытоптанной дороге, в одиночестве и без охраны, чеканя шаг, позволяя всем вокруг заметить каждую деталь его наряда, который был дороже, чем их жизнь. Но несмотря на давку никто не подходил ближе, никто не осмелился преградить дорогу, даже дети выкрикивали только слова поддержки и восхищения. Сокджин впитывал в себя их обожание, поэтому позволял себе улыбку и продолжал идти, не сбавляя шаг. Волнение сдавливало внутренности, но он был почти выдрессирован, он не задрожал, даже когда показался силуэт его будущего супруга. Его детали проступали с каждым преодоленным сантиметром. Он был высоким, выше Сокджина, что было редкостью в их краях. Одет во все черное, словно они тщательно обсуждали и выбирали наряды друг друга, чтобы выглядеть эффектно вместе. Цвет волос какой-то пепельный, но не седой, потому что Сокджин внезапно увидел обращенное к нему лицо. Странный. Молодой. Пугающий. Тремя молоточками простучал в мозгу вердикт, но так было даже легче – теперь почти всё. Перед ним не старик, перед ним не урод, хотя найти для себя что-то привлекательное в лице напротив было нелегко. Он не споткнулся на потеху толпы, когда их взгляды – пустой Сокджина и мистически-темный его будущего супруга - столкнулись, но споткнулась его мысль. Наконец-то стало страшно. Еще три шага, и они уже стояли рядом. Возле омеги альфа выглядел еще грубее, и в толпе бы прошлось отчетливое «дикарь», если бы не страх. Страх, что их услышат, и беды не миновать. Они не обменялись приветствием, только повернулись к отцу Сокджина. Церемонию принцу вбивали в голову месяц – сначала по традиции их страны, потом по традициям чужой. Король проговорил знакомые до боли слова клятвы, которую повторил сначала он, потом альфа. От голоса варвара внутри пуржило еще сильнее, но чем он цеплял принца было неясно. Обмен тяжелыми кольцами превратился в какое-то интимное таинство, когда его будущий король коснулся холодных рук своими, горячими. Короткий вздох невольно вырвался из Сокджина, и это было его первое проявление эмоций, потому что началась вторая часть, которая поставит его на свое место. Вечное напоминание, что он не оправдал чужие ожидания еще до рождения. Омега в королевской семье - это приговор, пресловутые принцессы имели больше прав, как ему казалось с высоты, скрытой под кучей замков обиды. Долг. Сокджин опустился сначала на одно колено, затем на второе. Под удивленный вздох толпы он преклонился перед своим супругом и снял корону, кладя её перед собой. Омега не поднял взгляда, когда мужчина сделал шаг вперед. Гул нарастал, кто-то впечатлительный ахнул, ведь дикарь достал из-под мантии церемониальный кинжал и, выждав паузу, легко надрезал кожу на своей ладони. Кровь темными, почти черными каплями падала на снег перед Сокджином, но тот, пересилив себя, коснулся губами раны, сглатывая смешанную с чужой кровью слюну. Затем кинжал оказался в руках принца, он, не мешкая, проткнул кожу на ладони, впервые видя свою кровь, она, наоборот, была едва красная, и он даже немного забеспокоился, потому что не почувствовал боли. Король принял протянутую руку, его пухлые губы были тоже горячими, пока он прижимался ими к коже, вытягивая кровь из ранки. Ритуал завершился под жуткое молчание, пронизанное темной дикой магией крови, словно они были одни посреди площади. На голову Сокджина опустилась новая корона, гораздо тяжелее. Омега поднялся с колен. Никто не говорил напыщенных слов о поцелуе, но две раненные руки, соединенные переплетенными пальцами, тревожили Сокджина ничуть не меньше. Наконец тишина дала трещину, и в уши полился поток поздравлений и криков восторга. Толпа была довольна. А Сокджину становилось всё страшнее.