Следуй за мной

Сокджин уже почти неделю не выходил из своей комнаты. Первое время ему было так плохо, что даже встать с постели казалось подвигом – кружилась голова, к горлу подкатывал неприятный ком, и мышцы с костями неприятно тянуло, отчего было хуже, чем от боли. А потом ему стало попросту страшно. Намджун ведь наверняка очень рассердился, что он не просто вышел на поле боя, он влез в схватку между королями, и вряд ли кого-то заинтересовало, что его это действительно касалось. Еще как! Князь в очередной раз отодвинул тарелку с салатом, еда в него не лезла, сказался постоянный стресс, да и питание кровью какое-то время здоровью не поспособствовало. Он вернул себе человеческое обличье, словно его раскрасил художник – топленое молоко на кожу, искристую черноту в глаза, беличий рыжий на волосы; но вот на внутренности краски не хватило, серость тоски стиснула до хруста ребер. Только сейчас, лишив себя любой возможности однажды встретиться с истинным, Джин понял, сколько места эта надежда почему-то занимала. Место, которое теперь пустовало, как маленькая локальная черная дыра. И как бы его туда не затянуло. Он теперь был грешником, но не пожалел ни капли. Джин болел сердцем за каждого в королевстве Намджуна, а, значит, он бы сделал это снова. Слова правильные, уверенные все равно не успокаивали, потому что Намджун уже два дня как встал на ноги, омега это знал от слуг, но не торопился к нему заходить. Это значило многое и при этом ничего, мысленно Сокджин метался от неизвестности. Выйти самому и поговорить? Нет, спасибо. Джину казалось, что он просто не выдержит ни одного взгляда альфы, сразу сгорит. Большее, что он себе позволял – приоткрывать дверь в их спальню, минут пять рассматривать спящего мужчину и так же тихонько убираться, не оставляя и легкого шлейфа имбирного аромата. К тому же Сокджину казалось, что его природный запах почти исчез, он его не чувствовал, но сейчас это не могло побеспокоить омегу. Радовало только то, что он успел поговорить с мамой в одну из ночей, перед её отъездом домой. Джин был счастлив восстановить её образ в памяти. Женщина ничуть не уступала ему в росте и красоте, несмотря на возраст, и, как все дроу, была не слишком эмоциональной. Но поговорили они душевно, хоть и совсем мало. Джин не винил её ни в чем, отношения их государств всё еще были напряженными. Поддержка матери, которой не хватало все это время, оказалась так же важной недостающей частью его внутреннего мира. В эту же ночь Сокджин понял, что на него как-то слишком много всего навалилось, в чем он просто был не в состоянии самостоятельно разобраться, но обратиться было не к кому. Да и никогда не было. Брат с Тэхеном почти сразу после сражения решили отправиться в гости к светлым эльфам. Чонгук прикрылся новыми впечатлениями и набором опыта, Тэхен присоединился как его личный слуга, и Сокджин не имел ни малейшего понятия, как они умудрились уговорить на это не только Хосока, что заправлял сейчас всеми делами, но и его отца, да и самих эльфов. Из-за произошедшего Джин смог познакомиться только с князем, которого звали Такеру, уточняя, что Чонгук не будет обузой для молодой четы, а короля даже и не видел больше. К счастью, все неожиданные гости понимали – сейчас Джин был просто не в состоянии даже изображать радушие. В любом случае, князь осознавал, что если Намджун все еще желает видеть его своим супругом, то он найдет способ отблагодарить всех, кто им помогал. Омега вздохнул тяжело, подходя к зеркалу, хмуро посмотрел на свои припухшие глаза, проступившие из-за потери веса скулы и пересушенные губы. Чем дольше он смотрел, тем меньше себе нравился. Такое бывало и раньше, но сейчас действовало как камень, привязанный к ноге. Чимин за эту неделю приходил в себя только два раза, но доктор, что навещал Сокджина каждый день, утешал волнующегося омегу. Идет на поправку, восстанавливается, поэтому спит так много. Приходилось верить, по крайней мере, не было повода не делать этого. Помочь оборотню он ничем не мог, и болезненное ощущение беспомощности в целом его преследовало постоянно, лишая сил. - Чудище. - Джин ласково улыбнулся своему отражению, ударяя ладонями по щекам, чтобы оживить лицо румянцем. Гребнем почти вырывая спутанные волосы, он привел прическу в порядок. Выплескивая раздражение, впихнул в себя еду почти насильно, тут же хватаясь за ноющий желудок. В ход пошли даже заграничные крема, скрывающие синеву под глазами. Рано или поздно жалеть себя надоедает. Сокджин чувствовал, что пусть и не готов встретиться с королем, но больше не мог прятаться ото всех. Одежда немного висела на изрядно похудевшем парне, но он все же выбирал каждую деталь придирчиво. Джин выглядел в расшитой рубашке и длинных штанах из грубой синей ткани почему-то как пират из романтичных историй и даже позволил себе улыбнуться такому сравнению. Обручальное кольцо так и висело на шее напоминанием собственных страхов, а в зеркале парень был красивее пуще прежнего, в своей хрустальной хрупкости. Последним штрихом князь спрятал изуродованные на его взгляд пальцы в перчатки и распахнул дверь комнаты. После добровольного затворничества даже дышалось легче, он вдохновленно направился вниз к слугам. Разбирая завалы дел, ему даже стало стыдно перед Хосоком, что он свалил всё на него и не помогал. С его приходом работа пошла лучше, а повара даже не скрывали радости возвращению омеги – с ним можно было разобраться со всем, от поставок продуктов до вида желе на десерт, а не нарваться на привычно грубое «Все равно». Так прошло еще семь дней. Позволяя себе ворваться в жизнь, Джин загрузился до невозможности присесть – помощь с ранеными, подготовка к весенним посевам, написание отчета по расходам… Хосок только качал головой на улыбку омеги и заявления об отличном самочувствии. Такта у него не было совсем, понял Джин, когда тот тут же спросил, знал ли король о его происхождении. Да еще бы не знал, ведь Джуну его биографию до основателей рода предоставили и не только, могло бы на целую книгу хватить. Альфа выбирал супруга с удивительной дотошностью, так что не только омеги его королевства были озадачены выбором. К слову, Намджун уехал, а зачем князю никто не сказал, так что лучшее, о чем он мог думать – это почему цифры никак не хотели сходиться. Джин отбросил ручку, прижимая кончики пальцев к глазам, и надавил, пытаясь хоть как-то уменьшить напряжение. Вчера к нему подошел Юнги, осмотрев с ног до головы, и заявил нагло, что больше его не чует. Омега только руками развел – никто ему с этим не помог бы. Даже доктор не вычислил, последствия это нервного срыва или «божественное наказание для грешника». Второе он спросил у Юнги, но кардинал только цыкнул, глазами стрельнув, а потом три часа внушал, что Бог его любит, Джин даже почти поверил. Князь поднялся, разминая запястья, собрал бумаги в кучу, боясь потом не найти там, где остановился. Захотелось наведаться к Чимину, куда он и направился. Оборотню стало немного лучше, хоть он и проводил большее время в постели. Дверь в комнату альфы была приоткрыта, но Джин не успел войти, услышав неясный звук. Он взглянул в сумрак комнаты, тут же краснея до неприличного свекольного оттенка, и отскочил от входа, поспешно удаляясь, чтобы не мешать. Чимин целовался с мужчиной, тоже альфой, Джин не успел разглядеть с кем, но это явно было личное дело котолака. Вмешиваться омега уж точно не стал бы, но открытие его поразило. Внезапно он почувствовал себя не так одиноко: интересная компания жила под этой крышей - два оборотня, один из которых интересуется альфами, омега, убивший своего истинного, принц, умудрившийся найти своего, будучи пятнадцатилетним, и король, которого все считают дикарем, а, на самом деле, он даст фору многим нынешним королям в образованности. Очнулся от мыслей он на кухне, понимая, что прокручивал те короткие приятные моменты, которые пережил с Намджуном. Он принялся собирать в корзину небольшой перекус, чтобы прогуляться в лесу, не замечая, что улыбается воспоминаниям. - Намджун, а что там, за океаном? – Сокджин крутился у карты, указывая на то место, где она обрывается. Мужчина отложил книгу, поднимаясь, склонился рядом, движением руки убирая волосы с глаз. - Есть много легенд и историй. Наши корабли не могут там пройти, потому что чем дальше, тем больше в океане плавает огромных льдин. Кто-то говорит, что там есть земля, которая полностью покрыта льдом высотой в скалы. Кто-то, что там заканчивается мир, и вода океана падает с огромной высоты в никуда. Сокджин, представляя это, покрылся мурашками, прилипая к боку альфы, обхватил его руками, опуская подбородок на плечо. - Хотел бы я побывать на краю земли… - Омега мечтательно прикрыл глаза. Снег в лесу подтаял и покрылся корочкой, на которой даже следы мелких зверей не оставались, омега смешно проваливался под своим весом, загребая в сапожки. Приближающейся весны не чувствовалось, но Джин не торопился, наслаждаясь искрами отражающегося солнца, что заставляли глаза болеть, но почему-то это было в радость. Мороза уже не было, а ветер плутал в деревьях, не продувая незадачливого путника, который остановился на берегу промерзшей почти до дна речки. Он потоптался, покрутился вокруг, пытаясь разглядеть под толщей льда рыб, но не получилось – лед был недостаточно прозрачным. Из живности Джину встретилась только ворона, которая издавала звуки больше похожие на мяуканье, чем карканье, на что он показал ей фигу и пробормотал «чур меня». У короля собрание с остальными мужчинами, кроме Чонгука, который к делам чужого королевства относился довольно прохладно, изредка заваливая Намджуна вопросами, если ему что-то казалось непонятным. Тем более чем чаще мозолишь королю глаза, тем больше вероятность, что к тебе таки приставят учителя, а то и двух, так что Чонгук с большим удовольствием филонил. Сокджин почти вбежал в кабинет, не слишком задумываясь о том, что он помешал и как он выглядел, и склонился к уху мужчины. - Там у лошади… роды… твоей… - Если бы не смысл сказанного, у Намджуна бы пошлые мысли возникли от горячего учащенного дыхания так близко, что, казалось, следы на коже оставались. Альфа хватает его за руку, и они несутся в конюшню, чтобы несколько часов помогать рождению черного жеребенка. Сокджин в итоге грязнее и уставшее, чем сама кобыла, Намджун целует его в кончик носа и несет на руках отмывать. Дальнейшие воспоминания Джин резко прервал, розовея. Он достал булочку с начинкой, сосредоточенно кусая от неё, и пошагал дальше, заметно пыхтя. В снег всегда было ходить труднее, ноги вязли в сугробах, но омега был упертый до невозможности. Витая в мыслях и жуя, Джин не сразу услышал, что кто-то идет за ним. Когда хруст снега стало невозможно игнорировать, омега с удивлением обернулся. Он охнул, торопливо бросаясь обратно, сразу узнав в высоком мужчине своего мужа. - Куда путь-дорогу держишь, Красная Шапочка? – У Намджуна был замороженный кончик носа, а еще он улыбался. Сокджин так соскучился, что больше не думал ни о чем, пока обнимал короля, он закрыл глаза, чувствуя горячие губы на своих щеках. - Где ты был? - В его голосе даже не было возмущения, только нежность. - Я тебе письмо оставил на столе. Не видел? Ох и натворил ты дел, глупый. - Только омега все равно слышал, что Джун ни капли больше не злился, физически чувствуя, как упал камень с сердца. Князь осознал, что и правда не заходил в библиотеку все это время. Он зашептал в ответ «Люблю тебя, люблю!», почти застонав от того, как еще крепче сжали его в объятиях. По пути домой альфа рассказал, что не злился вовсе, наоборот, думал, что Джин его видеть не хотел после такого, на что князь с возмущением трепал шерсть полушубка и кричал, выясняя, кто из них еще был глупым. Зима с каждым днем все больше отступала с Севера, где в чаще леса стоял темный замок. В замке жил король, его супруг и еще пятеро мужчин, о судьбе которых напишут в песнях, легендах и сказках. А пока Сокджин отпаивал чаем замерзшего Намджуна, Хосок в обнимку с бочкой вина спал в погребе, Чимин в тигрином обличье медленно ходил во дворе, чтобы размять больные лапы. Юнги наблюдал за ним, растянувшись пушистой шкурой на снегу. Далеко-далеко от них Чонгук сидел на плечах омеги, потому что никак не мог со своего места разглядеть поющего эльфийского князя. Где-то в лесу пробивались первые подснежники.