Предел мечтаний

Кэлен Странно. Господи, как же все странно! И снова внутри у Кэлен какая-то невозможная путаница… Все вперемешку: мысли, чувства, желания… И — противоречия, сплошные противоречия. А она-то еще думала, что это Кара состоит из контрастов, да… Сейчас вот, кажется, сама Кэлен — целиком из полярностей. Настояла на своем рассказе — и тут же испугалась. Зачем? Ну что вот за необходимость вываливать на Кару свои тайны? Не самые приятные, к тому же… И почему ей, Кэлен, так важно, чтобы Кара знала? Кара и слушать-то не особенно хочет, очевидно же. Хоть и смотрит сейчас на Кэлен — внимательно… нет, внимающе. А Кэлен тонет в зеленых глазах и никак, никак не может начать. Да и с чего начать-то? Мысли путаются… спотыкаются о какой-то нелепый страх. Ну, в самом деле, чего она боится? Она ведь уже призналась, призналась в самом ужасном — и Кара не осудила… Кэлен вздохнула, опустила на миг ресницы — и вновь нырнула в зеленый океан. Все же удивительные у Кары глаза: теплые, сияющие… словно лагуна, насквозь прошитая солнечными лучами. Кэлен улыбнулась, погладила Кару по щеке: — Ты такая красивая… Мэйсон недоуменно вздернула брови: — Меняешь тему? — Нет, — покачала головой. Просто тону в твоих глазах… но вслух не сказала. Не захотела встречаться с насмешливыми чертями: они ведь там, на дне зеленой лагуны, только и ждут повода… Кэлен вздохнула: — Мой отец был вором… — увидела интерес, вспыхнувший в глазах Кары, и… вдруг стало легко. Дымным облаком растаял нелепый страх, развеялся, исчез, освобождая место ясности. Кэлен поняла, в ту же секунду поняла, отчего так важно ей рассказать — и именно Каре, только Каре! Слишком долго Кэлен держала это в себе, слишком тяжелым стал этот груз. И только сейчас она осознала, как давно ей хочется разделить его с кем-то… С кем-то, кто просто выслушает. И не осудит. А может быть даже — поймет. Только вот до сих пор… до Кары… было не с кем, разделить-то. Даже Ричард этого не знал. Не рассказывала ему Кэлен всего. Не могла. Не верила, что поймет. Может, и зря, конечно, кто знает? Но — теперь-то уже все равно, не так ли? Не верила Кэлен, что муж поймет и примет её прошлое. А теперь уже и не поверит — некому, нет больше Ричарда. Зато Каре — Каре она отчего-то поверила. А впрочем, это-то как раз не загадка: Мэйсон уже показала, что она на стороне Кэлен. На её темной стороне… — Это и есть твоя страшная тайна? — насмешливые черти все же нашли повод, затанцевали на зеленых волнах. Кэлен улыбнулась им, чертям-то, кивнула: — Да… — Хм… — кажется, недоумение Кары было вполне себе искренним, ненаигранным. — И? Ну, вор и вор. С кем не бывает? Веселые черти сиганули в глаза Кэлен, внезапно, без объявления войны: прыг, уже пляшут свой безудержный рок-н-ролл прямо в её сердце, взрывая его сумасшедшей бурлящей легкостью. Вот. Вот почему Кэлен так важно было рассказать это именно Каре: под её, Кары, солнечным взглядом тайна, которую Кэлен столько лет — Господи! — считала постыдной, страшной, вдруг превратилась в детского монстра под кроватью… того, что исчезает, стоит только включить свет. Да! Точно же! Кара — этот самый свет для Кэлен, вот в чем дело. Поразительно! Кара с её собственным темным жутким прошлым, с кровью, болью, грязью и смертью за плечами — свет для Кэлен… Или просто на фоне грехов Мэйсон её, Кэлен, собственные грехи становятся… не такими уж грехами? «Ну вор и вор, с кем не бывает?». Кэлен хотелось смеяться. Просто смеяться, не заботясь о том, как она выглядит со стороны — да даже в глазах Кары, смеяться без повода — без повода, понятного кому-то, кроме нее. Ей хотелось поцеловать Кару — нет, целовать, долго, вкусно и… весело. Боже, а ей ведь раньше даже в голову не приходило, что можно весело целоваться! Господи, она, Кэлен Амнелл, даже к поцелуям относилась… серьезно. Какая глупость! Она и выглядит сейчас глупо — глупее некуда, наверняка же. Ну а как еще может выглядеть обнаженная дама её статуса, что лежит сейчас с другой дамой — тоже обнаженной, прости, Господи! — в постели и молча смотрит на неё с совершенно счастливой улыбкой? Только глупо и может она выглядеть, никак иначе! Вон, даже Каре от этой её, Кэлен, глупости не по себе: прищурилась, призвала на поверхность своих зеленых глаз-океанов новых чертей — а они еще ироничнее прежних, черти такие! — спросила: — И все? Твой отец — вор, и поэтому ты грохнула своего мужа? Боооже… Кэлен еле сдержала смех. Сумасшествие какое-то, ей-богу! Но ведь правда смешно. Кошмарно, цинично, стыдно… и смешно. От этого предположения Мэйсон — ирония, сарказм, конечно же! И от безумной нереальности всей этой ситуации… И от собственных страхов, что кажутся теперь, в солнечном свете зеленых глаз, нелепыми. Смешными. И её, Кэлен, собственная “чудовищность” — тоже смешна… А еще смешнее, что Кара-то, на самом деле, права. Если бы отец не был вором… если бы не умерла мама… если бы, если бы, если бы… Её жизнь была бы совсем другой. И сама она, Кэлен, тоже была бы другой, не так ли? Возможно, не встретила бы Ричарда. Наверно… Кэлен тряхнула головой — что теперь об этом думать? Все есть, как есть. Эта часть жизни уже случилась. Она уже — такая. И никакие “если” — хоть до бесконечности крути их в голове — этого не изменят. Тем более, будь её жизнь другой, она, Кэлен, не встретила бы и Кару. И от этой мысли сердце болезненно сжалось. Нет, не нужно ей другого прошлого! Кэлен наморщила нос, улыбнувшись Каре. Каре, которую она — к счастью, без сомнения к счастью! — все же встретила в этой своей жизни: — Если о-оочень сократить, то — да, — легкое недоумение и новая вспышка интереса в глазах Мэйсон согрела. Кажется, даже черти там, в зеленом океане, притихли, приготовились слушать. Кэлен покивала им: — Постараюсь не затягивать свою историю… чтобы ты не уснула, — провела указательным пальцем по губам Кары: — Ты удобно лежишь? Нога не болит? — Кэээлен! — Мэйсон закатила глаза. — Давай уже, а? — Ладно, — смех так и рвался наружу, пришлось закусить на секундочку нижнюю губу. А ведь, наверное, только так и нужно рассказывать о прошлом, которого ты стыдишься, — вот так, когда внутри штормит от смеха… — Мой отец был вором. Очень классным, знаешь. Домушником. Вскрывал любые замки, двери, сейфы. И всегда оставался незамеченным… Его ведь так и не поймали, — вздохнула от накатившей вдруг легкой грусти. Когда-то она все же любила отца… когда-то, когда еще не знала, кто он на самом деле. Тряхнула головой, отгоняя эту неуместную печаль: — Я не знаю, почему мама вышла за него. Она умерла, едва мне исполнилось пять… И я плохо помню ее, если честно. И нашу жизнь до этого. Да… Она умерла, а через полгода отец начал обучать нас с сестрой своему искусству. В шесть я уже вскрывала любые замки за пару секунд. В семь — таскала бумажники из карманов недотеп на ярмарке. В восемь он впервые взял меня с собой на дело: я легко пролезала в собачьи дверцы, в форточки… Я очень ловкая, Кара. Он научил меня ходить неслышно, скользить, как тень… быть невидимкой. — Вот как ты проследила за мной, — удивительно, но сдержанное восхищение — и уважение, черт возьми! — в глазах Кары приятно согрело. Что же получается, Кэлен может даже гордиться своими… навыками? Своим прошлым, которого она до сих пор так стыдилась… И для этого нужно чтобы кто-то просто посмотрел на него, на прошлое, иначе? По-другому. Не так, как сама она привыкла смотреть. Не со стыдом, а… с уважением вот. Кэлен кивнула: — Да. Я умею быть тенью… — Я заметила, — серьезно, без тени иронии. И уважение в глазах. Нешуточное! К ней, к Кэлен Амнелл, искусной...воровке. Поразительно… А она столько лет скрывала, стыдилась. Боялась… разоблачения. Что кто-то узнает её страшную тайну и — рухнет её спокойная, налаженная жизнь, рухнет репутация добропорядочной леди… Кэлен сглотнула: кажется, слюна какая-то горькая. Или это горечь внутри, в душе? Правда, горько же: столько лет она жила в страхе. Ради чего? Ради репутации? Ради иллюзии счастья… — Эй, — Кэлен вздрогнула от прикосновения пальцев к щеке. Очень нежного… — Если будешь молчать, я точно усну. — Да, — улыбнулась. — В общем, так мы и жили. Мы с отцом воровали… а у сестры, когда подросла и научилась работать с компьютером, обнаружился другой талант: в интернете она могла взломать все, что угодно, — Кэлен вздохнула. — Знаешь, я до сих пор не могу понять, почему мы с ней не сбежали, не ушли от отца… Он ведь… плохо с нами обращался. Орал, запугивал. Нет, руку никогда не поднимал, пальцем нас не трогал. Но он пил, часто, а пьяным устраивал дебоши, ломал вечно что-то в доме… Маленькими мы очень боялись. Наверно, где-то глубоко внутри этот страх так и остался во мне… Отец всегда говорил, что если мы посмеем ослушаться, он нас убьет. Мол, мы не спрячемся. Мы верили… — Кэлен усмехнулась, покачав головой. — Даже когда он пропадал на несколько дней — он любил женщин, и они его любили, часто зависал у подружек, знаешь, — даже тогда мы сидели дома, ждали, боялись ослушаться… Меня потом и Ричард не раз спрашивал: почему ты не сбежала? А я не знаю. Тогда не знала, и сейчас не знаю. Не могла я… видимо, я просто слабая. И дура. — Нет, — прозвучало как выстрел. Тихо и очень зло. Кэлен моргнула, сфокусировалась — оказывается, последние несколько минут она смотрела не на Кару, а куда-то сквозь неё… в свое прошлое, не иначе. А вот Кара — Кара не отводила взгляда от Кэлен. Жесткого взгляда. И одновременно — теплого. Как ей это удается, совмещать? Или это солнце, что живет в её глазах? Да. Именно. Солнце ведь тоже может быть жестким… но все равно — согревает. Кэлен глянула с вопросом: мол, что? И Кара повторила все так же тихо и твердо: — Нет. Ты не дура. И не слабая. Ты просто не могла уйти. Ты не знала другой жизни. Не знала, что может быть по-другому… — и боль на самых донышках зеленых глаз. Кара ведь сейчас не о Кэлен говорит, да? Или — не только о Кэлен… — Да… — Кэлен улыбнулась: боже, как все просто! И как легко… легко открываться тому, кто понимает. Вот почему — Кара. Она понимает. Она тоже не могла уйти… она понимает. — Спасибо, — и, склонившись, поцеловала. — За что? — Мэйсон вздернула бровь. Не насмешливо, удивленно. — За то, что понимаешь. Ричард вот не понимал. Считал меня дурой. Вслух не говорил, но… знаешь, у него на лице все было написано, если речь об этом заходила, — Кэлен вздохнула. — Дани, сестра моя, ведь сбежала. Едва ей шестнадцать исполнилось, она просто исчезла. А я… а я не могла. Отец к тому времени стал болеть… алкоголь, знаешь, цирроз. Через полгода после побега сестры он совсем в развалину превратился. Я не могла его бросить, — с опаской покосилась на Кару. Ждала насмешки: Ричард-то всегда кривился презрительно, когда она об этом говорила. И смотрел осуждающе. Кэлен и от Кары этого ждала сейчас — этой презрительной осуждающей насмешки… Ну, правда же, нелепо: ухаживать за тем, кто испортил тебе жизнь, да? Остаться, когда есть шанс уйти… Глупо. Ричард вот обзывал её мазохисткой. Мол, сама, добровольно обрекла себя… Дура и есть. — Кэлен, хватит себя уже парафинить, а? Что? Кэлен снова вздрогнула: похоже, она вслух все проговорила, не мысленно? А в глазах Кары и намека на насмешку нет. Задумчивые глаза… теплые. Взгляд капельку возмущенный: — Никакая ты не дура. Ты потеряла мать. Потом сестру. Ты боялась потерять последнего человека, которого любила. Он, судя по всему, был хреновым человеком и хреновым отцом, но ты его любила. Другого отца у тебя не было. Кэлен чуть не захлебнулась изумлением… и пониманием: Господи, а ведь правда! Кара парой фраз словно порядок у нее, у Кэлен, в голове навела, расставила все по полочкам… И Кэлен вдруг будто увидела себя — ту, девятнадцатилетнюю, упрямо не желающую бежать вслед за сестрой. Упрямо не желающую бросать старого, немощного, невыносимого — характер у него совсем испортился, он озлобился на весь мир, все, что слышала тогда Кэлен — требования да оскорбления в свой адрес! — отца. Да. Отвратительный, невыносимый, порой она ненавидела его! Но — Кара права: другого отца у неё не было… К горлу подкатили слезы, защекотали в носу. Кэлен вздохнула судорожно, останавливая их: к черту, не до вас! Встретилась взглядом с Мэйсон, согрелась в солнечном океане… слезы отступили. Но Кара, Кара-то! Вот откуда она все это знает? — Книги умные читала в тюрьме, — кажется, Мэйсон и вопрос Кэлен прочитала прямо с лица… ну да, она же эксперт по языку тела, не так ли? Кэлен покивала с улыбкой: книги, да… А еще... у Кары ведь тоже не было другой семьи. После того, как она потеряла настоящую. Кэлен погладила её по щеке, задавила внутри очередное «спасибо» — вот они, эти самые спасибо, похоже вызывают у Кары насмешку: — Да… другого отца у меня не было. И я ухаживала за ним, терпела его злость… раздражительность… и — продолжала воровать. Жить-то нужно было, а я ничего не умела больше… И однажды… я совершила ошибку. Из-за усталости наверно. Знаешь, тяжелобольной человек — это утомительно. Да… я залезла в богатый дом. Думала, хозяева в отъезде, но… В общем, я попалась. Да не кому-нибудь, а бандитам. В то время мы жили на севере, и вот эта банда держала там нелегальные казино. В один из таких игорных домов я и влезла. В доме-то было темно и тихо. Пусто! Откуда мне было знать, что все веселье в подвале? — Кэлен усмехнулась: боже, как мало тогда она знала о жизни, несмотря на всю науку отца… а впрочем, она и сейчас ни черта о жизни не знает. — Меня застукали, когда я вскрывала сейф. И… меня бы убили. — Странно, что не убили, — Мэйсон даже голову приподняла, во взгляде — недоверие. Пожалуй, впервые за последние двое суток Кэлен увидела его в глазах Кары. А Кара прищурилась: — А перед этим бы помучили. Ты бы отработала оскорбление по полной. Как ты выкрутилась? — Ричард меня спас, — Кэлен улыбнулась обезоруживающе. — В ту ночь он там играл. И выигрывал. Ему везло — к тому моменту, как меня поймали, он уже почти обчистил их казино, — покачала головой: её до сих пор удивляла собственная удача. Если бы тогда там не было Сайфера… если бы он не сорвал куш… если бы… Как все же наша жизнь порой зависит от этих разных «если»! — Он меня выкупил. Просто отдал весь выигрыш за меня… — Кэлен снова улыбнулась, взъерошила светлую шевелюру Кары: — Понимаешь, теперь, почему я не могла от него уйти, когда наши отношения стали мне в тягость? — Нет, — Мэйсон чуть сдвинула брови. Кэлен вгляделась: не шутит, надо же. Правда не понимает… Кэлен заторопилась, почему-то смутившись: — Он же мне жизнь спас… Я так была ему благодарна! И когда у него возникли проблемы, эта его зависимость… как я могла его бросить? Отвернуться от него… Я должна была его спасти. И я спасала… — Кэлен уже увидела ответ в глазах Кары, но все же озвучила вопрос: — Дура я, да? — Да, — не стала кривить душой Мэйсон. — Дура. — Ты бы ушла, да? — Кэлен обвела кончиком указательного пальца по контуру её лица. — Конечно, — хмыкнула презрительно. — Если человек стал проблемой… я бы от него избавилась. Ушла — самый мягкий вариант. — Кара… — Кэлен склонилась, пряча хитрую улыбку, почти прижала губы к её уху: — Ты врешь. Я стала проблемой… и… ты не ушла. Кара Черт возьми! Мэйсон вздрогнула — от изумления, буквально затопившего на миг. Черт возьми… вот это да! Вот это она изменилась! До неузнаваемости. Красотка-то права: Кара не только не ушла, она спасать её примчалась. Бегом бежала, забыв о боли в колене! Да уж… А у Кэлен глаза сияют сиреневыми колокольчиками джакаранды. И от этого сияния что-то делается с Карой. Что-то странное… непривычное. Что-то такое разливается внутри, накатывает волнами. Что-то, от чего с каждым вдохом её, Кары, легкие словно становятся больше в десять раз, и грудная клетка будто заполняется свежим, чуть пряным и капельку солоноватым морским ветром… От него, от этого ветра, на языке нежный горковатый привкус и сладко раздражающая вибрация в солнечном сплетении. И мягкая улыбка на губах Кэлен — тоже что-то делает с Карой… что-то такое, от чего Кара не ушла, когда Кэлен стала проблемой. Не ушла, наоборот — бегом бежала спасать… Кажется, впервые в жизни, да? Поразительно. Странно. А впрочем… Мэйсон прищурилась: — Проблемой была не ты. Ричард. И Рал. Кэлен чуть вздернула брови, и мягкая улыбка расцвела в тихий смех: — Конечно… — и бог её знает, что она там себе думала, красотка-то! В этом чертовом сиреневом сиянии Кара ни черта не могла прочитать! В этом невозможном сиянии, похоже, утонули все её навыки… а с ними — и сердце. Сердце… Мэйсон поморщилась: ну что за романтический бред лезет в голову, а? Сердце — просто мышца, не может она тонуть в чьих-то глазах. Ну, правда же? Вот именно. Сердце тут ни при чем. Это все голова. С головой у Кары непорядок в последнее время, вот что. Иначе как объяснить это странное ощущение… ощущение, будто её, Кару Мэйсон, уложили на лопатки — не только в прямом смысле? Даже, совсем не в прямом смысле. Ну, странно же! А еще страннее, что… ей это нравится. Ей приятно, черт возьми! Да, точно, это непорядок с головой. Вот опять же: чтобы прежняя Мэйсон лежала и смиренно слушала слезливую историю какой-то барышни? Ха! И снова кольнуло отвращением — к самой себе, к собственным мыслям: Кэлен — не какая-то барышня. Пора бы Мэйсон начать к этому привыкать… Кэлен — не штучка, не барышня, не… она не похожа ни на одну из женщин, что Кара встречала до сих пор. Кэлен полна сюрпризов. Она необычная… или необыкновенная? Да, точно. Необыкновенная и удивительная. Вот! Именно: Кэлен удивляет Кару. А Кара-то думала, что давным-давно разучилась удивляться! Если честно, Мэйсон уже несколько лет как было… скучно. Пресно. Ей казалось, она все уже в этой жизни попробовала — ну, по крайней мере, все, что хотела. Может, оттого и решилась на эту свою безумную аферу: уйти из банды, попытавшись при этом выжить? Острых ощущений захотелось, видимо, да. А вот с Кэлен, похоже, не заскучаешь. Кэлен возбуждает — не только её, Мэйсон, тело, но и… что? Душу? Ум? Все вместе. Чем не предел мечтаний?.. Кара прищурилась: — Значит, Ричард тебя выкупил, и ты не могла его бросить. — Да… — Кэлен, кажется, не обратила внимания на иронию. — Он меня спас. После той ночи мы стали встречаться. И я влюбилась. Я скрыла от него, что професиональная воровка… постыдилась признаться. Сказала, что впервые влезла в чей-то дом, от отчаяния, мол, больной отец и все такое… Ричард мне сочувствовал. Помогал. Но, знаешь, он ведь мне тоже не признался, что он игрок… азартный игрок. А через пять месяцев мы поженились. — Скоропостижно… — Ну… — и вновь красотка не уловила иронию — или сделала вид, кто знает? — На самом деле мы бы и раньше… но я не могла бросить отца, понимаешь? А как он умер, так мы и… — улыбнулась грустно и мечтательно. И эта ее мечтательность отчего-то неприятно задела Кару… черт возьми, она что, ревнует? Обхохотаться просто! Она, Кара Мэйсон, — и ревность? Нет, правда смешно. И быть не может. Даже сиреневому сиянию красоткиных глаз не изменить её, Кару-то, настолько. Или? Мэйсон подняла взгляд к потолку — по нему, повинуясь движению легких занавесок на распахнутом окне, прыгал рывками солнечный лучик. Какими-то суетливыми, нелогичными, беспорядочными рывками… совсем, как мысли Кары сейчас. Что-то с ней сделалось за последние двое суток… что-то странное… нелогичное. Все её, Кары, представление о самой себе переворачивалось с ног на голову… и от этого было беспокойно. И — ну да, что уж скрывать-то, — немного страшно. Страшно встречаться с незнакомой собой… вдруг она, эта новая Мэйсон, не понравится старой? Или старой уже не будет? Совсем? Черт, это тоже пугало — пожалуй, даже больше. Кара вздохнула: она запуталась, заблудилась в своих мыслях. Может, и ну их к черту? Просто расслабиться и — будь что будет? Тем более вон, красотка-то снова что-то говорит… Мэйсон вслушалась, возвращаясь взглядом в сиреневое сияние: — Поначалу-то я счастлива была, знаешь. Первые несколько лет… После смерти отца, когда мы вещи в доме разгребали перед продажей… я не хотела там оставаться, да и Ричард звал переехать на юг… да, в общем, нашли тайник, а в нем — чемоданы с наличкой. Смешно, — она качнула головой, но не рассмеялась, не улыбнулась даже. — Как в кино… умирает старый вор и дети обнаруживают несметные богатства. Не знаю, на кой черт он их копил! Да и не важно… Ричард тогда сказал, что деньги скорее всего краденые, использовать их нельзя. Нужно отмыть. Ну и отмыл, — она усмехнулась. — Видимо, в подпольных казино. Мне бы тогда задуматься… но я так была влюблена, Господи! В общем, не знаю, что он там сделал с этой наличкой, но нам хватило, чтобы переехать сюда, купить этот дом, наладить бизнес… И первые несколько лет я была счастлива. Ну а потом начались эти его проблемы… Боже, сколько я боролась! Сколько слез пролила! Сколько я верила, верила ему, верила, что все изменится, что он выздоровеет — я ведь считала что это болезнь, он просто болен! А что я делала, чтобы покрыть его долги… — она зажмурилась, сглотнула. И вжалась в Кару, спрятала лицо, уткнувшись ей в шею, как-то сразу съежившись, словно замерзла вдруг. Мэйсон теснее обняла ее, погладила ладонью по плечу: — Эй… — вышло тихо, сдавленно. И снова это легкое щемление где-то там, возле сердца… жалость. Ну это ведь совершенно точно она, чертова сопливая жалость, которую Кара всегда терпеть не могла, да что там, ненавидела! Прежняя Кара, да. С которой, видимо, придется попрощаться… Потому что новой, незнакомой Каре хочется сейчас не отстраниться привычно, равнодушно, а… сказать что-то красотке. Что-то… черт… теплое, что-ли? Только вот — что? Нужные слова не находятся, и от этого щемление там, возле сердца, только усиливается. А Каре от него дискомфортно. Беспокойно. Хоть бы Кэлен снова заговорила, может, легче станет! Не только ей, Кэлен, но и Каре! И Кэлен — будто мысли подслушала, ей-богу! — потерлась лицом о шею Мэйсон, подняла голову, распахнув глаза — влажно блестящие, чуть покрасневшие. Слезы задавила, понятно. Улыбнулась Каре — смущенно и солнечно: — Стыдно… ты просто не представляешь, как мне сейчас стыдно за это! И тогда было стыдно, только я гнала от себя… убеждала себя, что спасаю Ричарда… Господи, что я творила… — Воровала? — Воровала? — она моргнула, в глазах мелькнуло недоумение. — Нет… это мне даже в голову не пришло. После смерти отца, после замужества я отказалась от этого. Навсегда, — она хмыкнула, все еще удивленно. — Видно, так отказалась, что мне даже в голову не пришло… — уставилась в глаза Кары — жестко. Сиреневое сияние погасло, и глаза потемнели… как будто опять там наступила серая зима с холодными дождями. И лишь откуда-то из глубины, сквозь стену этих ливней робко пробивалось отчаяние: Кара узнала его, видела-то не раз за свою жизнь — в самых разных глазах. Кэлен вздохнула: — Нет, если нечем было расплатиться, я... отрабатывала его долги… другим способом… его кредиторы почти всегда были мужчины, понимаешь? — по её лицу пробежала вдруг мучительная судорога, и Кэлен стиснула челюсти, скривившись, будто от тошноты. Глаза закрыла: — Противно… и было противно, и сейчас вспоминать — противно. Я до сих пор не понимаю, как я могла так переступать через себя? Убеждала себя, что ради любви… А самое отвратительное, Кара, что он ведь даже не просил меня об этом! Я сама… сама!!! — Но он и не отказывался, — Мэйсон не спрашивала, нет. Она уже все поняла. Про Ричарда — встречала подобных персонажей, к счастью, ума хватало с ними не связываться. Про Кэлен — не мудрено, что она в конце концов возненавидела любимого супруга… если ты жертвуешь собой ради кого-то, рано или поздно ты начнешь его ненавидеть. Это закон жизни, уж Мэйсон-то точно знала. Потому никогда не жертвовала собой — и не принимала ни чьих жертв ради себя. Никогда. До сих пор… — Он не отказывался, — подтвердила Кэлен. Открыла глаза, улыбнулась. Кажется, Мэйсон нашла верные слова, да? Вот же, красотке-то явно полегчало. — Но и не останавливал меня. Он, знаешь, вообще делал вид, что не знает… не знает, КАК я разбираюсь с его долгами. Господи, Кара, я ведь только вот в последние эти недели, пока его не было, поняла, как же я устала! Устала верить его обещаниям, устала переживать, устала без конца подчищать за ним дерьмо… Устала от собственной нерешительности: ведь давно, давно нужно было от него уйти, развестись, расстаться, снять с себя это все… пусть бы сам разгребался!!! — она кричала. Тихо, почти шепотом, но кричала. Зато и в глазах с каждым выкриком все больше и больше подтаивала серая зима… и в проталины пробивалась бледная пока еще синева весеннего неба. Мэйсон погладила красотку по щеке: — Он спас тебе жизнь. И ты была ему благодарна. Чувствовала себя обязанной ему. Я читала, Кэлен, что некоторые… хм… наши идеи — они сильнее здравого смысла, — и сама замерла на миг, наслаждаясь синевой, залившей красоткины глаза. Вот такими, сияющими, летними она нравятся Каре куда как больше! — Ты просто привыкла отвечать за других. Сестру растила. Потом с отцом пришлось возиться. — Да… — это шепнули красоткины губы. А глаза — глаза изливали на Кару сияющее “спасибо”. Вот этого не надо! Кэлен и сама ведь запретила Мэйсон быть благодарно, да? И Кара теперь понимает, почему. Собственная красоткина благодарность дорого ей обошлась. И Ричарду, кстати, тоже. Так что… чего совершенно точно не хочет Мэйсон — так это повторить его, Ричарда-то, судьбу. Она прищурилась: — Никаких благодарностей, помнишь? Кэлен секундочку еще таращилась на нее, и в глазах Кэлен недоумение сменилось пониманием… рассмеялась: — Да! Ты права. Никаких благодарностей. Тем более — это я тебя спасла. Не ты меня. — Определенно, — Мэйсон заерзала, укладываясь удобнее: нога начинала ныть… пока еще едва ощутимо. — Так что это я тебя должна благодарить. Но я не буду. Ты сама запретила. И потом… я очень неблагодарная, Кэлен. Очень. — Да, — она снова прыснула, еще сдерживаясь. — Я заметила… — и расхохоталась, уронив себя на Кару, уткнувшись в плечо. Пробормотала сквозь смех: — И это так классно, Кара! — Я тоже так считаю, — согласилась Мэйсон, поглаживая её по волосам. Может быть и правда что-то получится… у них с Кэлен… Может и правда она возможна, её, Кары, новая жизнь. Новая жизнь новой Кары Мэйсон… Мэйсон усмехнулась: предел мечтаний, черт побери. Позвала тихонько: — Кэлен… я одного не поняла пока: как ты все провернула? Как ты заставила их выстрелить друг в друга? Смех оборвался. Красотка помолчала пару мгновений, горячо и щекотно дыша в шею Мэйсон, зашевелилась, поднялась, села: — У тебя, наверно, нога уже опять болит… — Не болит, — Мэйсон подтянулась на руках, тоже села, навалилась на спинку кровати, сунув между ней и собой подушку. На секунду испытала прилив благодарности — той, которую испытывать нельзя: нога и правда ныла все ощутимее. — А ты не меняй тему. Мне ведь интересно. Как ты это сделала, Кэлен? — Ну… — она улыбнулась растерянно, пошарила вокруг глазами — словно искала что-то. Кажется, нашла: уставилась в глаза Кары, просто зацепилась за них взглядом, как… за спасательный круг, что-ли? — На самом деле я не хотела его… — Мэйсон прищурилась, и Кэлен, словно вспохватившись, закатила глаза: — Ладно! Хотела. Честно — давно уже хотела! Только вот… смелости у меня никогда не хватало. Боже, Кара, ты наверно, и не представляешь, какое это мучение — когда ты хочешь уйти от человека, но не можешь. И ты начинаешь думать… Сначала ты думаешь: хоть бы он тебя разлюбил, влюбился бы в кого-то, ушел бы сам… Ну, чтобы не ты его бросила, потому что ты не можешь! Не можешь… не знаю, почему… не можешь, и все! — Потому что веришь, что без тебя он пропадет. Погибнет, — Мэйсон только сегодня познакомилась с этим чувством — там, на берегу, когда поняла,что Кэлен собирается спасти её… или что там она задумала. — Потому что потом ты будешь винить себя… — Да, — Кэлен глянула удивленно… и с уважением. — Тоже в книгах вычитала? — Ага, — Кара не стала вдаваться в подробности. Зачем? Вот именно, совершенно незачем. Пусть красотка думает, что она почерпнула это из книг — они же наверняка есть, такие книги-то. — Да… — снова повторила Кэлен. — Ты не можешь его бросить, и начинаешь мечтать, чтобы он сам ушел. Но он не уходит. Он только, знаешь, как будто становится все более зависимым от тебя… И ты все больше и больше увязаешь в этом, жертвуя собой, решая его проблемы… ты начинаешь ненавидеть его… и себя. А потом ты начинаешь мечтать о том, чтобы он… умер, прости Господи… И от этого ненавидишь себя еще больше… и его. Его ты тоже ненавидишь еще больше! И это какой-то бесконечный замкнутый круг… — она вздохнула, опустила голову. Взяла руку Кары в свои. — А сегодня ночью… после того, что рассказал Ричард… у меня словно пелена с глаз упала. И во время нашего с тобой разговора… я перестала бояться. Знаешь, этот план… он вдруг просто появился в голове. Так ясно! — она бросила на Кару быстрый взгляд исподлобья, ухмыльнулась — ну совсем, как сама Мэйсон: жестко, хищно! — Мне только нужно было, чтобы ты привела меня к этому пистолету. И не влезала. — Значит, это твое отвращение… ну, когда я призналась, что убила копа… — Да, — красотка вскинула голову, обожгла сияющим взглядом. Она гордилась собой сейчас, определенно. — Я изобразила его… сыграла. Ну, ты ведь и ждала от меня этого, правда? Ты специально начала меня оскорблять, чтобы я на тебя обиделась… — Мммдаа… ты меня переиграла, — потрясение смешалось с восхищением. И уважением, нешуточным. Чего-чего, а скучно с красоткой точно не будет. Красивая, сексуальная, умная. Еще и коварная. Опасная. Волшебное сочетание! Кажется, Кара вытянула счастливый билет, не так ли? Кэлен улыбнулась скромно: — Я просто дала тебе то, что ты хотела… Ну а с Ричардом… я ведь за столько лет его хорошо изучила. Знала, на какие кнопочки нажать. И таких людей, как этот Рал… я подумала, он наверняка похож на моего отца. Такой же беспринципный гад, который привык использовать людей. Только хуже. Отец ведь тоже любил власть… только у него возможности были ограничены: я да сестра… да его любовницы. Но я поняла, потом, когда старше стала, ему нравилось подчинять себе людей. Он кайфовал от того, что мы его боялись. Кайфовал, когда унижал нас… — она на миг стиснула руку Кары… похоже ее, Кэлен, собственные руки, просто попытались машинально сжаться в кулаки. — И я подумала, что этот Рал тоже не откажет себе в удовольствии поунижать нас… меня и Ричарда. Но Риччи я об этом не сказала, конечно же. Зато показала ему где лежит его пистолет, — усмехнулась. — Сказала, мол, на всякий случай. И зарядила дерринджер. Я все верно просчитала, Кара, — и снова Мэйсон увидела гордость в сияющих синих глазах. — Когда Рал узнал, что тебя нет, что ты сбежала, он сказал, что тогда я заменю тебя, — в голосе зазвенела металлом злость. Нет, не злость, а тихая пока, сдерживаемая ярость. — Сказал, чтобы я подошла… что я прямо сейчас могу начать отрабатывать долг Ричарда. Я оглянулась на мужа: а он молчит. Представляешь, Кара, стоит, смотрит застывшими глазами мимо Рала и молчит! Замер! Трус… — последнее слово она словно выплюнула, презрительно скривившись. И вдруг, тряхнув головой, улыбнулась ослепительно, весело: — Только я знала, что так и будет. Я на это рассчитывала! Я подошла к Ралу, подала ему открытый кейс. Знаешь, с поклоном подала, — Кэлен рассмеялась коротко, зло, откинув назад голову. — Он пистолет достал, начал осматривать… и мне так бросил: мол, ну что ты, красотка, стоишь? Давай, на колени, начинай отрабатывать... И тут я схватила его одной рукой за запястье. Он не ожидал, растерялся! А я смотрю ему в лицо и улыбаюсь. Говорю одними губами, чтоб Ричард не слышал, — она на секунду споткнулась, бросила на Кару какой-то странный взгляд — смущенный, что ли? — вздохнула: — Я ему говорю: сам у себя отсосешь… — Что? — Мэйсон на миг показалось, что она ослышалась. Но Кэлен улыбается, опустив ресницы… черт возьми! Вот это красотка! Да, Кара определенно вытянула счастливый билет. — Представляю себе его реакцию… — Да. Он охр… оторопел. А потом как заорет: да я тебя убью! И давай со мной бороться... руку-то его с револьвером я держу. И от Ричарда загораживаю, Ричарду не видно, что там на самом деле происходит. Но на крик Рала он отреагировал, да я еще ему заорала: он убьет меня, пистолет, Ричард! Развернулась немного, смотрю — как по нотам: пистолет достал, в Рала целится… ну я чуть в сторону сдвинулась и кричу ему: стреляй! Он меткий стрелок, Кара… я знала, что он попадет. И он попал. Рал глаза распахнул, дернулся… начал оседать. А я же руку его держу — и вместе с ним на пол опускаюсь… у него уже пальцы разжимаются… глаза стекленеют… Ричард ему в сердце попал. Он очень меткий стрелок, — она ухмыльнулась, снова напомнив Каре её саму. — Только вот людей он никогда не убивал, знаешь. Мы с ним в тире практиковались, по мишеням. А в живое существо, да еще в человека, он не стрелял. И — как я и рассчитывала — он в ступор впал. Стоит, замер, таращится на пистолет в своей руке… Ну а я руку положила поверх пальцев Рала, прицелилась… — она посмотрела Каре прямо в глаза. — Я тоже очень меткий стрелок, — улыбнулась. — Вот и все. Вот и все. В воцарившейся тишине Кара отчетливо услышала тихое-тихое шептание легких занавесок на распахнутом окне… дыхание Кэлен, постепенно обретающее ровный ритм — оно сбилось под конец ее возбужденного рассказа… и чуть ускоренное биение собственного сердца. Черт побери! Красотка либо сумасшедшая, либо… невероятно везучая. Даже Мэйсон, давно уже не дорожащая жизнью… в том числе и своей, Мэйсон, считающая себя бесстрашной — не смелой, нет, а именно бесстрашной… пожалуй, не решилась бы на столь безрассудный план. Впрочем, может она, Мэйсон-то, никогда и не была в таком отчаянии, как Кэлен? Кара, качнув головой — надо же, а! — дотянулась, убрала Кэлен за ухо прядь темных волос, упавших на лицо: — Ты сумасшедшая… а если бы Рал убил тебя? — Мог… — она улыбнулась, дерзко так, вызывающе. И радостно: — Но ведь не убил! И потом, ты говорила, он не стрелял в людей… — Не стрелял. Но мог ведь… если бы он выстрелил? Или — если бы не выстрелил Ричард? Ты рисковала. — Да, — и дерзости с радостью только прибавилось. — Да, я рисковала! Боже, Кара… какой смысл сейчас в этих “если”? Если бы Ричард не привел тебя в наш дом… если бы не пожалела меня в канун Рождества… или — еще раньше: если бы я тогда не залезла в тот дом… Их миллионы, этих “если”... — Кэлен склонила голову, глянула исподлобья: — Все ведь получилось. Мы живы. И свободны. Да. Мэйсон ухватила её за предплечье, потянула к себе. Да. Определенно, Кэлен — предел мечтаний. И она, Кара, вытащила счастливый билет. Без всяких “если”. Они живы. Свободны. А еще… а еще она может целовать Кэлен сколько угодно… и не только целовать… Кара прикоснулась кончиками пальцев к красоткиной щеке, шепнула, останавливая её в секунде от поцелуя: — Кэлен… а как ты… как ты помогла убраться на тот свет своему отцу? Яд? Передоз? — Кара? — она распахнула глаза, полыхнула ими. Кара чуть прищурилась, не отрывая взгляда. Не будет красотка врать. Теперь уже — нет. Она и не стала. Расслабилась, прижимаясь щекой к пальцам Мэйсон, улыбнулась мягко: — Подушка. На лицо. Он даже не проснулся. — Тебя не заподозрили? — Нет. Даже вскрытие не проводили, — усмехнулась. — Он же болел долго. Никто и не удивился… — и потянулась к Каре. Мэйсон подхватила её под ягодицу, приподняла, передвигая, пересаживая на свои бедра: — Кэлен… давай договоримся… если я стану проблемой, ты просто скажешь, и я уйду. Не надо меня убивать. — Нет, — она прижалась лбом ко лбу, сияя глазами — близко-близко, прикоснулась губами к губам: — Ты не станешь проблемой. Нет. — А если? Я ведь не предел мечтаний, Кэлен. — Ошибаешься, Кара. Знаешь, что такое предел мечтаний? Это когда кто-то принимает тебя такую, какая ты есть. Всю, целиком. Со всеми твоими грехами. Со всеми твоими сторонами… светлыми и темными… и без всяких “если”. Мэйсон усмехнулась внутренне, овладев её губами. К черту! Даже если сейчас она подписывает себе приговор… оно того стоит. Кэлен стоит этого риска... Fin