Предел мечтаний

Кэлен — Как ты догадалась? — ужас, запустивший было острые когти в сердце, тут же и отполз, стоило Кэлен вновь встретиться взглядом с сиянием зеленых глаз. Кара, усмехнувшись, поставила перед ней кружку: — Дерринджер не был заряжен. — Чееерт, — Кэлен рассмеялась, пряча досаду: надо ж так проколоться! Конечно же Мэйсон знала, что барабан револьвера пуст. Скорее всего, сама же разрядила его когда-то. И подтверждая это предположение, Кара подмигнула ей: — Как ты нашла патроны? Обыскивала мою комнату? — прищурилась, проникая взглядом, кажется, в самую душу. Кэлен смутилась — без притворства: — Не совсем… Вчера… Боже, это вчера все было? С ума сойти! Да, вчера утром, когда ты обиделась на мои обвинения… ну, в краже… — Я не обиделась, — Мэйсон отошла к разделочному столу, прижалась ягодицами в краю столешницы и руки на груди скрестила. А подбородок вздернула, гордо так. Кэлен подавила усмешку — забавная! — кивнула: — Не обиделась, возмутилась, — увидела одобрение в глазах Кары, улыбнулась: — В общем, ты ушла, а я же тогда еще думала, что это ты деньги украла… Злилась. Знаешь, чувствовала себя использованной дурой… — Мэйсон дернулась, нахмурившись, и Кэлен выставила ладонь в её сторону — мол, да знаю я, знаю: — В общем, я злилась. Накручивала себя. Днем поднялась в твою комнату… ну, себе я говорила — прибраться, знаешь, чтоб и духу твоего там не было! — снова усмехнулась, покачала головой: — Сейчас я понимаю, что просто скучала по тебе… — последнее она адресовала кружке с кофе: отчего-то не смогла посмотреть на Кару. Кара промолчала, впрочем. Как-то так очень поддерживающе промолчала. — Ну и нашла я эти патроны. Зачем ты их хранила? — Черт его знает! — Мэйсон пожала плечами. — Они просто были в вещах, которые я спрятала у одного надежного человечка перед тем, как пойти на то ограбление. Как из тюрьмы вышла, я вещи забрала. Про пули эти думать забыла. Обнаружила их, когда у тебя тут поселилась. Ну и кинула в комод — не выбрасывать же. — Понятно, — Кэлен отпила кофе, зажмурилась — вкуснейший! — показала кружку Каре: — Чудо! Себе чего не варишь? — Успею, — Мэйсон махнула рукой. — Ладно. В общем, патроны я нашла, но, конечно же, даже не представляла, от чего они, для чего… Сунула в карман, а в спальне в тумбочку зашвырнула. Да и забыла. А ночью, когда ты рассказала про дерринджер, сообразила… — Ты тогда и задумала убить его? — осуждения — Кэлен ведь ждала его, напряженно, — в голосе Кары не было. Ни капельки. Но расслабляться Кэлен не спешила: — Рала? — Ричарда, — ну вот. Это прозвучало. И… небеса не разверзлись, и не поразила Кэлен молния… Немного страшно, совсем чуть-чуть, и дух захватывает — как перед прыжком в воду. Кэлен и вдохнула поглубже — словно и впрямь собиралась нырнуть: — Да, — покосилась на Кару: зеленые глаза сияют, веселятся. Кэлен выдохнула: — Не то чтобы задумала… скажем так, начала думать… — и выпрямилась, развернувшись всем корпусом к Каре: — Сам виноват! Я просила его исчезнуть! Уехать и не появляться больше никогда! Сам виноват. На кой черт он вернулся, а? Да еще и подставил всех! Сам!.. — Согласна, — Мэйсон пожала плечами. Совершенно спокойно. Так спокойно и… весело, что ли, что Кэлен осеклась. Как будто и не ожидала такой вот реакции. А впрочем… похоже, и правда, не ожидала. А чего ж тогда она ждала от Кары? Что Кара будет на стороне её, Кэлен, внутреннего голоса — голоса совести, естественно, — который осуждает, который шепчет тихо-тихо — и при этом слышно, отчетливо слышно — о том, что Кэлен ужасное аморальное чудовище, убийца? Этого она ждала от Мэйсон? Кара — оплот морали… смешно! И Кэлен смешна в этом своем ожидании. Она даже хихикнула негромко. А следом внутри у нее вдруг словно рухнула плотина, и облегчение понеслось взбесившейся, долго копившей силу рекой — мощно, бурно, заполняя все, всю Кэлен, без остатка. Облегчение побежало по венам вместе с кровью — а то и вместо нее, — просочилось расслабляющей приятной тяжестью в мышцы, залилось невесомым ветром в легкие — кажется, Кэлен даже задышала как-то… свободнее, что ли. Облегчение кружило голову. Оно будто бы пронеслось очищающим потоком через мозг Кэлен, смывая мрачные, мутные, угнетающие мысли, смывая страх и давящее чувство вины, — и заткнуло, наконец-то, этот неумолчно шепчущий, шипящий голос совести. Ее, Кэлен, совесть захлебнулась, утонула в реке облегчения… Боже, какое счастье, что Кара… это Кара. Что она вот такая. Не оплот морали, совсем, совершенно! Какое счастье, что она — на стороне Кэлен. Кэлен усмехнулась мысленно: на ее темной стороне, да. Какое счастье, что можно не скрываться, не таиться перед Карой, не следить за словами, не контролировать напряженно себя — из страха сболтнуть лишнее. Какое счастье, что можно признаться, рассказать все… совсем все! Ведь Кара не осудит. Не отвергнет. И, скорее всего… нет, даже наверняка! — поймет… — Кара… — облегчение подняло, нет, буквально выдернуло Кэлен со стула, подтолкнуло в спину… иначе как объяснить, что она вдруг оказалась в объятиях Мэйсон? Она не поняла. Кажется, еще секунду назад Кэлен сидела за столом, а теперь вот стоит прижавшись к Каре, и рука ладонь Кары — Кэлен чувствует ее через тонкую ткань летних джинсов, чувствует так, словно между ладонью и кожей и нет никакой ткани! — лежит на её ягодице, а вторая, ладонь-то, — на спине чуть выше талии. И зеленые глаза Кары — близко-близко. А еще ближе — её губы… — Кара… это такое счастье… — Что? — голос хриплый, невозможно сексуальный, Кэлен от него начинает вибрировать, моментально, вся. Она так много хотела сказать Каре… о том, какое это счастье и облегчение… но… эти губы — так близко, боже! — и этот голос… от них все мысли исчезли из головы Кэлен, и все слова куда-то пропали… Кэлен улыбнулась, прикоснулась кончиками пальцев к щеке Мэйсон: — Ты… Ты — такое счастье, Кара… В зеленых глазах мелькнуло изумление — искреннее, веселое. А потом Кара подалась навстречу — совсем чуть чуть, она и так ведь была близко, ближе некуда — и взяла губы Кэлен своими. Боже… Вот теперь из головы выветрилось все… окончательно… совсем... абсолютно все! Кажется, сама Кэлен выветрилась из себя, растворившись в этом поцелуе… Кара Да уж. Ничего себе. Вот уж воистину: сумасшествие… Мэйсон чуть отодвинулась от спящей Кэлен, замерла — не разбудить бы. Еще немного сдвинулась. Кэлен вздохнула, пошевелилась, чмокнув губами, и Кара вновь затаилась, прислушиваясь. Нет, спит. Хорошо. Мэйсон медленно, осторожно легла на спину. Нога ныла, боль уже начинала пульсировать в колене — пока терпимо. Повернуться бы на другой бок, да не получится: её правая рука под красоткиной шеей, а спящая Кэлен еще и переплела с её пальцами свои. Надо же, спит ведь, но не отпускает, держит крепко! И не разбудив её, красотку-то, руку не выдернуть. Никак. Придется потерпеть… Мэйсон усмехнулась: когда это она стала такая… заботливая? Когда это ей стало не наплевать?.. Кара повернула голову, посмотрела на спутанную копну темных волос на соседней подушке — из такого положения только её, копну-то, и было видно… И вдруг поняла, что улыбается. Вот чему она улыбается, а? Этой лохматой копне, что ли? Смешно же… Сколько их было «на соседней подушке», в её жизни-то! Темных, светлых… всяких. И ни одна не вызывала такой вот… глупой и странной улыбки. И щемления в груди. Непривычного, раздражающего… и щекотно-сладкого. Что за бред? Стареет она, что ли? Мэйсон фыркнула: стареет! В тридцать-то с небольшим! Обхохотаться… Кара отвернулась, уставилась в потолок. К черту эти мысли. Сейчас еще додумается, что… она влюбилась в Кэлен. Влюбилась! Смешно же… нелепо. Чушь и бред. Да. Только глупая улыбка все держится, как приклеенная. Ну и пусть. Мэйсон знает, чему она улыбается: красотка забавная. «Кара, ты такое счастье...» Она, Кара Мэйсон, — счастье. Обхохотаться просто… А самое смешное, что она, Кара Мэйсон, совершенно не помнит, как они оказались тут, в постели. Просто провал какой-то, ей-богу! Вот же только они были в столовой, и Кэлен вдруг сорвалась со стула и набросилась на Мэйсон с этим своим «ты — счастье», и Кара поцеловала её… да невозможно было не поцеловать: красотка же пылала страстью, глаза так и горели желанием — пожар, шторм! Как не поцеловать-то! А дальше… секс. Безумный, сумасшедший, изматывающий наслаждением… — здесь, в спальне, в кровати Кэлен. Это Кара тоже помнит… Мэйсон хмыкнула: еще как помнит! Но вот как они оказались тут, в постели — не помнит, хоть убей! Провал какой-то, ей-богу. Оно может и не важно — ну, вот то, как они тут оказались. И не удивительно даже, что Мэйсон не помнит: от горячей красоткиной страсти у неё, у Кары-то, натурально мозг плавился! Так что да, не удивительно и не важно. Но… чем дольше Кара не могла вспомнить, тем больше ей начинало казаться, что… что не было этих двух дней. Её ссоры с Кэлен, появления Ричарда и… всего остального — не было. Что все это ей приснилось. Все. Включая смерть Рала. И если это приснилось, значит сегодня Рождество, а вчера она, Кара, пожалела Кэлен в кладовке и… И, черт возьми, эти мысли пугали! Мэйсон ведь только-только поверила, что Рал мертв, что она свободна. Дьявол, неужели сон? Кара даже застонала — думала, что мысленно, но красотка вдруг пошевелилась, приподнялась рывком, освобождая руку Мэйсон, повернулась: — Кара, что? Нога? — сонные синие глаза, а в них тревога. И этой тревоге отчего-то тоже хочется улыбаться… — Да, — Кара решила не врать. Нога-то правда болит! Все сильнее, между прочим. — Что ж ты молчишь, не будишь меня? — и хмурится, сердито. И это тоже вызывает улыбку. И странное, раздражающее щемление в груди… «Кара, ты такое счастье...» — Тебе нужно было поспать, — Мэйсон прямо чувствует, какая глупая у нее улыбка, только совсем ничего не может с ней сделать. Кажется, впервые в жизни она не способна справиться со своими эмоциями, надо же! И мышцами лица заодно. ЧуднО… — А ты всегда делаешь то, что нужно другим, да? Неожиданно. Настолько, что даже глупая улыбка слегка оторопела и сползла с чуть припухших — последствия красоткиной страсти — губ. Кара хмыкнула: — Нет… никогда. — Ну… — Кэлен покивала. И в глазах — насмешливые искорки: — Я заметила, — склонилась, замерла, касаясь губами губ Мэйсон. Прошептала, обжигая дыханием: — И не начинай. Делать то, что нужно другим, да еще и в ущерб себе — это путь в никуда, Кара. Уж мне можешь поверить… — и вновь отстранилась, приподнявшись: — Так что давай, позаботься о себе. Что тебе нужно? Встать, размяться? Может, колено намазать? — На бок повернуться. — Ну так давай, — и, отодвинувшись, подсунула ладонь под ягодицу Кары. Помогать собралась? Мэйсон фыркнула, закатила глаза… а впрочем… ни в голосе, ни в глазах Кэлен не было жалости. Той самой, что Кара терпеть не могла, — слюнявой, унижающей жалости. Да и ощущать ягодицей ладонь Кэлен было приятно… Кара улыбнулась, повернулась на левый бок, подтянула почти к груди согнутые в коленях ноги. Расслабленно выдохнула: хорошо… Именно в этой позе — поза эмбриона она называется, так, вроде, — Мэйсон лучше всего спалось. Колено не беспокоило, не растекалось от него онемение во все стороны, не ломило поясницу. Нет, понятное дело, Кара спокойно переносила любую боль. И какой угодно дискомфорт могла терпеть часами. Но… когда боли и дискомфорта нет, жить ведь легче, не так ли? Сглупила она тогда, конечно. Ну, не то чтобы сглупила, просто… не все учла. Например, что стрелять в себя — это, оказывается, страшно. Даже ей, Каре Мэйсон. Она ведь и не собиралась пускать пулю в колено, не дура же, в самом деле! Нет, наоборот, Мэйсон тщательно изучила анатомию человека, выбрала место на бедре — чтобы пуля прошла насквозь через мягкие ткани, да чтобы не зацепила крупных артерий… Кара все рассчитала. И даже пометила нужную точку маркером. Но… оказывается стрелять в себя — страшно. Она и испугалась — на миг, всего лишь на долю секунды. Только этого хватило, чтобы рука дрогнула, и пуля ушла совсем не туда, куда планировалось… Краткий миг страха стоил ей, Мэйсон, колена. А теперь вот аукался болями, плохо гнущейся ногой, онемением в ягодицах. И сопливой брезгливой жалостью, с которой смотрели на нее большинство… да почти все — за редким исключением. Очень редким. Таким, как Кэлен, например. Она, красотка-то, запретила Каре вот благодарность испытывать. Ха! А как не испытывать-то, если Кэлен оказалась такая… сообразительная? Быстро все поняла и избавила Кару от унижения жалостью. Как тут не быть благодарной? Вот именно. Поглощенная этой самой благодарностью — и облегчением от отступившей боли, а еще — нежной ладошкой, что так и осталась на ее, Мэйсон, ягодице, поглаживая, легонько массируя, Кара чуть было не забыла о своей тревоге. Хорошо, что та напомнила о себе едва слышным, но настойчивым беспокойством. Мэйсон встрепенулась: — Кэлен… как мы здесь оказались? — Где? — Здесь, в спальне. — Хм… — красотка навалилась на ее спину, потянулась — видимо, хотела заглянуть в лицо. — Пришли, — и в голосе улыбка, Кэлен ее сдерживает, но Кара-то слышит. — А перед этим что было? — Ты меня поцеловала, — Кэлен, оставив попытки увидеть лицо Мэйсон, устроила подбородок у нее на плече. — Где? — Кара замерла, напряглась внутренне: вот он, момент истины. — В столовой. Мэйсон, в чем дело? У тебя память отшибло? — в голосе ирония, но сквозь нее звучат и тревожные нотки. Кара выдохнула: спасибо, Господи! Улыбнулась: — Да… Помню, как целовались в столовой, помню все, что было здесь… А что было между — хоть убей… — хмыкнула. — Я уже начала думать, что последние пара дней мне приснились… — Чееерт… — ладонь с ягодицы переместилась на живот. — И ты подумала, что Рал на самом деле жив, да? — все же она очень сообразительная, красотка-то. Очень. Кара накрыла ее руку на своей, прижимая к животу: — Да… — Испугалась? — и не дав привычно возмутившейся Мэйсон опомниться, добавила: — Я бы испугалась до чертиков… Спасибо. Нет, вслух она это не сказала — Кэлен сама запретила, так ведь? Но чертова благодарность, непривычная, совсем ей, Каре, не свойственная, теплым озером растеклась внутри. Куда от нее деваться..? А Кэлен еще и потерлась щекой о её плечо, а затем, почти прижавшись губами к уху, прошептала: — Он мертв, Кара. Точно. Ричард убил его. Отчего-то горло перемкнуло, словно в него вцепилась чья-то сильная рука. И в груди стало туго и тесно… что там в ней такое раздулось-то так? Ну не сердце же, в самом деле! Чертова благодарность, наверно. Или… да нет, нет, этого быть не может. Какая, к дьяволу, любовь? Нет же. Просто благодарность. Да. И просто… просто Кара вдруг почему-то подумала, что если и есть предел мечтаний, то это — она, красотка Кэлен... Мэйсон даже не стала гнать эту мысль. А зачем? Она ей понравилась, вполне. Ну, мысль. Понравилась, определенно. Кара даже улыбнулась ей, этой мысли. И дышать стало легче, горло отпустило. Мэйсон сглотнула, чуть сжала руку Кэлен: — Все-таки Ричард? — Что? — Рала убил Ричард? — А… — Кэлен то ли вздохнула, то ли усмехнулась тихо. — Рала — да, Ричард. — Расскажешь? Как это произошло… — Не произошло, — красотка снова устроила подбородок на ее плече. — Я это спланировала. Боже… — она рассмеялась. — Господи, так глупо! Так ненадежно… На что только я надеялась? — Но ведь сработало… — Кара погладила ее руку. — Да… слава Богу, — Кэлен помолчала. Вдруг снова рассмеялась — тихо и невесело: — Господи… я сейчас, знаешь, будто увидела себя со стороны на минуточку… Лежу голая, прижимаюсь к голой тебе… и собираюсь рассказать, как я спланировала и осуществила убийство своего мужа… Просто безумие какое-то… Это ненормально, Кара? — Ты меня спрашиваешь? — Мэйсон изумилась. Нет, правда, красотка нашла, кому такой вопрос задать! Смешно, ей-богу… — В твоем мире — наверно. В моем — вполне нормально. — Да? Кажется, я стала частью твоего мира, — усмехнулась, потерлась щекой о плечо. — Меня все это уже не ужасает… и я не раскаиваюсь. Кажется, я и правда чудовище. Мэйсон фыркнула: ну вот, опять! А еще говорит, что не раскаивается. Хотя… раскаяния-то в голосе и впрямь не слышно. Скорее — задумчивость да совсем легкое удивление. Кара похлопала красотку по руке: — Ты защищала себя. И меня, кстати. Когда угрожают жизни... в моем мире каждый сам за себя. Да и в твоем, если честно, тоже. Я знаю. Я видела это тысячи раз. — Спасибо, — после секундной паузы губы Кэлен обожгли её, Кары, плечо. — Эй! Ты же запретила благодарности, — Мэйсон смутилась. Смутилась? Вот же дьявол… все же странно на нее действует красотка. — Тебе! — вот теперь смех Кэлен прозвучал куда как веселее. — А мне можно! — она показала язык, Кара готова была поклясться — хоть и не видела. Вот и хорошо. Такая Кэлен ей нравится больше. И — такая Кэлен её не смущает, что важно. Мэйсон чуть сжала её руку: — Ну так ты расскажешь? — Да. Только сначала… думаю, мне нужно объяснить тебе, почему… Почему я сделала это. — Это необязательно, — Кара пожала плечами. Точнее, попыталась. Получилось плохо: на одном она лежала сама, на втором — подбородок Кэлен. Впрочем, Кэлен уже прижалась к нему щекой: — А мне хочется… Знаешь, я никому не рассказывала… даже Ричарду. А вот тебе хочу рассказать. Так странно, — она качнула головой. Тоже плохо получилось: не слишком-то удобно мотать головой в таком положении. — Мы с тобой почти не знакомы, Кара… три месяца, даже меньше — разве это срок? А я тебе почему-то доверяю. — Не стоит, — Мэйсон и правда так считала. — Никому не стоит доверять. — Даже тебе? — красотка вновь попыталась заглянуть ей в лицо. — Даже мне. — Как же жить-то, если совсем никому не доверять? — Кэлен усмехнулась грустно. — Как ты живешь, если не доверяешь никому? — Так и живу, — пожать плечами опять не получилось. И отчего-то это рассмешило. — Нормально живу. Хорошо. — И мне ты тоже не доверяешь? — красотка это не сказала — промурлыкала. — Нет. — Нееет? — Кэлен потянула её за плечо, опрокидывая на спину. И Мэйсон даже не сопротивлялась: все силы ушли на борьбу с предательской глупой улыбкой, что настырно ползла на губы. А красотка нависла сверху, уставилась в глаза — пристально, испытующе… — Врешь. — Мммм… мммеа, — губы разжимать было нельзя, никак нельзя, улыбка бы вырвалась и сдала Кару с потрохами. Но, похоже, красотке и улыбка не понадобилась — она все прочитала по этим сжатым губам. Поцеловала их, склонившись. Повторила, почти пропела: — Врееешь, Кара. Мне ты доверя-аа-ешь. — Ладно! — черт возьми, и когда это Мэйсон разучилась скрывать свои эмоции? Ведь умела же, умела… как же это слово? А, да, — виртуозно! И врала всегда — тоже виртуозно. Отчего же не получается врать этим глазам цвета весенней джакаранды? — Тебе доверяю, — подумав, добавила: — Ты заслужила. — Ах, вот как? — Кэлен рассмеялась, коснулась губами её губ. — А тебе, значит, доверять нельзя? — Нельзя, — губы снова пришлось поджать: улыбка же, чтоб её! Глупая. И настырная. Кэлен смотрела, прищурившись, несколько секунд. Молчала, только взгляд все больше и больше зажигался какой-то озорной хитростью. Вдруг шлепнула Кару по животу: — А знаешь что, Кара Мэйсон? Это ведь не тебе решать. Это мне решать, буду я тебе доверять или нет. И — я тебе доверяю. — Зря, — вот же чертова улыбка, а! Ведь не удержать её, совсем. А главное, чему улыбаться-то? “Кара, ты такое счастье… и я тебе доверяю…” Ну и? Чего Мэйсон так радуется-то, а? — Будем считать, что ты меня предупредила, — Кэлен подмигнула ей. И Кара прикусила губу: вырвется же улыбка иначе! А красотка сегодня другая. Совсем не такая, к какой Мэйсон привыкла за эти почти три месяца. И даже и не скажешь, чем отличается, но — отличается, определенно. Да, вот: Кэлен словно бы распустила, расслабила тугую шнуровку… ну вроде той, что на её рабочем платье. И, черт возьми, такая Кэлен нравится Каре… нет, не просто больше. Безумно нравится. Такой Кэлен не то что увлечься… в такую вполне можно и влюбиться… — Ну так что, — красотка вновь похлопала её по животу. — Послушаешь мою историю? — Даже если я скажу “нет”, ты ведь все равно расскажешь? — Расскажу. — Значит, выбора у меня нет, — Мэйсон изобразила покорную задумчивость, заставив красотку рассмеяться. — Ладно, давай. Вещай. Но — я не обещаю, что не засну на середине… — Кара! — на этот раз она ее ущипнула. За живот. Не больно, скорее щекотно. И глупая улыбка прорвалась-таки…