Братская любовь

Он не знал, долго ли дрейфовал на грани сна и бодрствования, но быстрый взгляд на маггловские часы на шкафу показал, что прошел всего лишь час. Все в нем активно протестовало против того, чтобы будить спящего ангела в его руках, но лежать дальше было некомфортно из-за запачкавшей их липкой субстанции. Чарли знал, что ему вряд ли выпадет еще один шанс вот так пообнимать Ронни, и было бы совсем здорово, если бы брат бодрствовал. Так что он стал деликатно перебирать пальцами рыжие локоны брата. – Просыпайся, Спящая Красавица, нам нужно привести себя в порядок. – Рон начал шевелиться, и Чарли нежно чмокнул его в макушку несколько раз, одновременно принимая такое положение, в котором сможет дотянуться до палочки. – Не рыпайся, Чарли, тшшш, спиужедальше. – Чарли несказанно умилил томный, сонный, невнятно что-то бормочущий, полуразбуженный Рон, пребывающий в его объятиях. – Давай уже, Сонная Тетеря, вставай, мы все в изляпались. – Ему наконец удалось добыть палочку, и на лице его растянулась дьявольская ухмылка. Он прошептал Очищающее заклинание, но не его привычную форму, а в прямом смысле слова более жесткий вариант. И попытался спрятать улыбку, когда Рон подскочил на кровати и обиженно на него посмотрел. Ощущение было сравнимо с тем, как будто тебя внезапно обтерли сухой губкой. Не самый приятный способ пробуждения. Чарли понял, что Рон шутку не оценил, так что успешно подавился ухмылкой и притянул парня назад к своей груди. К счастью, Рон поддался вполне охотно. Некоторое время они молчали. Чарли сидел, опершись на изголовье кровати, голова Рона покоилась на его плече, а сам он вырисовывал пальцем диковинные узоры на его животе. Это уютное совместное пребывание бесконечно нравилось Чарли. В компании друг друга они всегда чувствовали себя очень комфортно, и Чарли охватывало ликование при мысли, что хотя их взаимоотношения приняли неожиданный разворот, между ними всё осталось как прежде. – Чарли. – Рон прекратил движения рукой и невинно чмокнул его в грудь. – Хмм? – Чарли показалось, что Рон как-то неестественно замер, так что он начал успокаивающе поглаживать его по спине. – Тебя это совсем не беспокоит? – Что именно? – Что я того… ну, ты знаешь… девственник. – Последнее слово было произнесено еле слышным шепотом, как будто речь шла о чем-то крайне постыдном. Чарли чуть усмехнулся, но рука, скользящая по спине брата не дрогнула и не прекратила ободряющие прикосновения. – Ты говоришь об этом так, будто в этом есть что-то плохое. – Для тебя точно есть. Ты такой опытный, и твои партнеры были опытными, а я всего лишь неуклюжий чурбан, который толком не знает, куда руки-ноги деть. – Пальцы Рона вернулись к изображению узоров, но теперь уже не в столь расслабленной манере. Теперь его движения были дергаными и нервными, как и он сам в этот момент. – Куда руки-ноги деть? Да неужели? А до этого ты чем тогда занимался? Потому что, видишь ли, мне это более чем понравилось. Занятия любовью – не наука, Ронни, это искусство. Не существует идеального шаблона, которому ты мог бы следовать каждый раз, все происходит по-разному, в зависимости от того, с кем ты. Секс – это значит чувствовать, действовать и существовать в унисон с партнером. Здесь не нужно думать или иметь какие-то особые познания. Главное – следовать основным инстинктам и делать то, что кажется правильным, делать то, что приносит удовольствие. – Да, но… – Нет никак «но». Понимаешь? Если ты позволишь себе задуматься об этом, то просто потеряешь уверенность в себе. А вот под влиянием момента… Ты подчиняешься другой части своего естества и просто отдаешься моменту, теряешься в нем. Ты провоцируешь и реагируешь сам, ты подталкиваешь и тянешь за собой, отдаешь и берешь. Ты, Ронни, изумительный любовник. Да, я был с несколькими людьми, волшебницами и волшебниками, но никогда не чувствовал ни с кем такого полнейшего удовлетворения, как с тобой. Рон приподнялся на локтях и посмотрел Чарли прямо в глаза. – Правда? Но откуда тебе знать, если мы все еще не… – Рон побагровел от смущения. Чарли посочувствовал ему и не дал закончить фразу. – Занятия любовью не сводятся лишь к акту совокупления. Не обязательно осуществить проникновение, чтобы доставить друг другу удовольствие. Это и я пытался тебе сказать. Не отрицаю, я хочу этого. Я хочу, чтобы заполнил меня до конца, и хочу сделать то же с тобой. Неважно, кто будет проводить с тобой ночи в постели, я хочу знать, что был первым, но это не обязательно должно случиться. То, что есть между нами сейчас, уже больше того, о чем я когда-либо мог мечтать. И мне этого достаточно. – Он чуть не вживую видел, как проворачиваются шарниры в голове брата. – Погоди, ты мечтал об этом раньше? Еще до вчера? До этого лета? Ой, Чарли не обрадовался тому, куда завел их разговор. Они вступили на темную дорожку, но как бы то ни было, он не будет лгать младшему брату. Он просто не мог так поступить, как бы дорого ему это ни обошлось. X.X Чарли вновь произносил просто невероятные вещи. Он объяснял, в чем сущность секса, и так доходчиво, не в пример учебникам, хоть там все и разжевывалось от А до Я. Чарли волшебным образом удавалось вещать о сексе так, что Рон не чувствовал ни смущения, ни унижения. Просто часть природного устройства, животный инстинкт, способ быть ближе, способ доказать свою любовь, чем-то более весомым, чем глупые слова, которые ничего не стоят. Не существовало какого-то «правильного» пути, был лишь «твой собственный» путь. И, вероятно, тот метод, что выбрал Рон, был не так уж плох, а может, даже потрясающ, если верить Чарли. А Чарли он верил всегда, хоть подчас это и было непросто. А затем он произнес ту последнюю фразу, что прогремела ясным громом даже сквозь туманившую разум похоть. Не могло быть сомнений, что слова эти были насквозь пропитаны тоской и желанием, намного более давними, возникшими не сегодня и не вчера. Он не смог удержать рвущиеся наружу вопросы, которые сейчас тяжело повисли в воздухе между ними. Рон знал, что заставляет Чарли чувствовать себя не в своей тарелке, но забрать слова назад было не в его власти. Да он и не хотел. Ему нужно было знать. – Рон, пожалуйста, пожалуйста, не заставляй меня отвечать на вопросы, ответы на которые ты не готов слышать. – Рука, что кружила по его спине, замерла, и в наступившей тишине сердце Чарли бухало слишком громко. Тот факт, что Чарли был обеспокоен, даже напряжен, отозвался в голове Рона тревожным сигналом. Чарли был невозмутим всегда, всегда держал себя в руках, даже если ситуация повергала в панику. Однако существовала некая абсолютная истина, о которой Чарли не подозревал. Он пользовался полным и неизменным доверием брата. Для Рона не имело никакого значения, в каком возрасте Чарли начал переживать эту ситуацию. Рон просто знал, что рядом с братом он всегда будет в безопасности. Всегда. – Чарли, я готов. Я не боюсь ответов, потому что, по правде, я всегда знал, что наши отношения отличаются ото всех остальных. Я всегда был готов буквально убить все оставшееся человечество, готов умереть за тебя. Пусть даже я не всегда знал, что это означает, я всегда любил тебя по-другому, не так, как всех остальных. – И это была правда, простая и чистая. Чарли чуток расслабился и неверно снова стал двигать рукой, на сей раз лишь кончиками пальцев, но этого было достаточно. Это помогло Рону почувствовать себя более непринужденно, и мир вокруг более-менее вернулся на круги своя. Пока дыхание Чарли умиротворенно, все в порядке. – Расскажи мне всё, Чарли. Начни с самого начала и поведай мне свою версию Нашей Истории. – По мнению Рона, эти слова заслужили быть произнесенными. Этот грандиозный сказ о братьях, семье, жизни, невзгодах и любви. Это их история, и Рон должен был услышать ее из уст Чарли. Чарли громко вздохнул и приступил. X.X Всё началось в день твоего рождения… Думаю, я не упоминал о том, что не хотел еще одного родственничка. Старший брат, который рад был бы всегда оставаться младшим. Понимаешь, Перси уже в четыре год был напыщенным гусем, а близнецы были ходячим кошмаром в квадрате, бесились, как одержимые. А появление новорожденного означало, что обязанность держать их в узде падала на нас с Биллом, и поэтому я был на тебя чертовски сердит. Билл был моим кумиром, я хотел быть таким же, как он, и хотел проводить время только с ним. К восьми годам я его чуть ли не за бога почитал. Спору нет, он был просто замечательным старшим братом, но это уже совсем другая история. Короче, я пребывал в расстройстве, ведь появится еще один спиногрыз и нарушит установившийся после рождения близнецов относительный порядок. В тот день, когда ты родился, нас всех собрали в гостиной, и на удивление даже близнецы смирно сидели на диване. Мы наблюдали, как суетится акушерка, и это были единственные звуки в кромешной тишине комнаты. Только повзрослев, я понял, что на мамину комнату было наложено Оглушающее заклятие, но тогда я испугался этого всеобщего безмолвия. А потом дверь маминой комнаты внезапно распахнулась, и вышел папа, не сводящий глаз с маленького свертка в руках, он был взволнован или не был – мне было любопытно. Я пропустил вперед Билла, Перси, Фреда и Джорджа, они взглянули, тотчас утратили интерес и убежали играть, и я пробился к папе. Я так отчетливо помню, как взбирался на подлокотник кресла, в котором он сидел с тобою на руках. Я делал это уже кучу раз, но то восхождение показалось мне самым долгим в жизни. Папа усмехнулся и наклонил тебя, твои глаза немедля остановились на мне, и, поклясться могу, ты улыбнулся. Мне сказали, что такое выражение бывает у детей, когда их мучают газы, но я отказываюсь верить в такое «натуральное» объяснение твоей улыбки. В это мгновение ты стал для меня всем. Лишь одна, возможно, «газовая» улыбка, и я полностью в твоей власти. Я умолил папу дать тебя подержать, он нервничал, но усадил меня на середину дивана, обложил подушками и положил тебя мне на руки. Мне не было страшно, я знал, что не уроню тебя, ведь ты был самым настоящим сокровищем, обращаться с которым я должен был предельно заботливо. Я неделями хвостом ходил за мамой. Она меняла пеленки, а я подавал присыпку. Она вязала, а я сидел около тебя, спящего в колыбели. Она нянчилась с тобой, а я сидел рядом на полу, мечтая о том, времени, когда ты сможешь есть взрослую еду и я смогу покормить тебя. Казалось нереальным, что я предпочел наблюдать, как ты спишь, а не следовать за Биллом, пытаясь изображать из себя взрослого. Иногда ночью я прокрадывался в твою комнату, чтобы убедиться, что ты в порядке. Когда ты немного подрос, то стал всюду ходить за мной. Я больше не резвился, ведь ты не мог угнаться за мной и начинал плакать из-за этого, но меня такое положение дел устраивало. Ведь если тебя не было рядом, то и веселиться совсем не хотелось. Ты постоянно пробирался в мою комнату посреди ночи. Мы не произносили ни слова, я просто приподнимал край одеяла, ты забирался на постель и сворачивался клубочком у меня под боком. Ситуация стала меняться, когда мне стукнуло четырнадцать. Будучи в Хогвартсе, я стал осознавать, что парни привлекают меня не меньше, чем девушки. Это было любопытное открытие, но меня немало беспокоило возвращение домой в том году. Я не мастер скрывать секреты, и меня тревожила реакция родителей, но еще больше я переживал по поводу наших с тобой отношений. Оказалось, я зря боялся: ты и глазом не повел, когда я сообщил, что без памяти втюрился в одноклассника. Годы шли, естественно, мы все немного отдалились друг от друга, но мое сердце не переставало болеть. Я безумно волновался, что та особая связь, что есть между нами, прервется. Но каждое лето проходило так, будто я никуда и не уезжал, и наши отношения оставались прежними. Затем был год, когда тебе исполнилось двенадцать. Ты вернулся домой на летние каникулы, а я приехал погостить из Румынии. Мы были всё те же, но что-то ощущалось мною по-иному. У нас был день шоколадного мороженого. Забавно, но я до сих пор виню во всем мороженое, хотя повзрослев, понял, что оно никак не могло повлиять на мои чувства. Ты шагнул через порог черного хода с рожком шоколадного мороженого и, конечное дело, только завидев, протянул мне его для укуса. Как было заведено между нами, я лизнул сладкий шарик и уже не мог отделаться от вопроса, столь же сладки теперь твои губы? Тебе было только двенадцать, а тут я, твой восемнадцатилетний брат, горящий желанием поцеловать тебя. Разумом я понимал, насколько это неправильно, но сердце отказывалось принимать этот факт. И я неустанно твердил себе, что могу хотеть тебя сколько душе угодно, но никогда это желание не осуществится. Я никогда не посмел бы ранить тебя, Ронни, эмоционально ли, психологически или физически, но, чтобы выжить, я должен был разрешить себе хотеть тебя. И вот теперь мои слова прозвучат, как исповедь конченого маньяка, но я мечтал о тебе годами. Последние четыре года жизни я только и делал, что каждую секунду боролся с влечением к тебе. С любовью справляться необходимости не было, ведь ты оставался моим братом, значит, любить тебя было позволено. И пусть моя любовь чуть больше и сильнее, чем полагается, об этом просто никому не нужно было знать, так ведь? Прошлой ночью, когда я вломился к тебе, я должен был тотчас убраться вон. Но это было живое воплощение того, чего я жаждал целых четыре года, и стоило тебе попросить, чтоб я остался, как я уже не смог уйти, даже если захотел бы. Прости, что потом хотел сбежать, но я был так дико напуган. Я был уверен, что ты больше не захочешь меня видеть. Я был абсолютно убежден, что при свете дня ты осознаешь, что я изнасиловал тебя, и не захочешь находиться со мной в одном доме. Я стал омерзителен сам себе из-за того, что надругался над тобой. Я нарушил обещание, которое свято хранил шестнадцать лет. Я собственными руками разрушил отношения, которые, подчас, были единственным смыслом моего существования. Было неважно, что подумают обо мне другие, меня тревожила лишь твоя реакция на мое предательство. Я ожидал встретить твой полный боли взгляд и боялся этого. Я так чертовски рад, что ты не дал мне уехать. Кто знает, сколько лет прошло бы, прежде чем я рискнул показаться тебе на глаза. – Чарли, все это время пристально изучавший потолок, уже стал находить это зрелище безумно интересным, когда вдруг ощутил, как его брат положил ладонь, обхватив его щеку. Как и прежде, он боялся посмотреть Рону в глаза. Он только что признался, что испытывал вожделение к двенадцатилетнему брату, и не ждал на это теплой реакции. Он запрокинул голову назад, не имея храбрости открыть глаза. Он заметил, что по щекам катятся слезы только тогда, когда Рон стал стирать их. А потом к его губам прилегли чужие губы, влажный теплый язык настойчиво протиснулся в рот, и Чарли поддался этому утешающему давлению. Когда Рон оторвался, Чарли устало открыл глаза и, увидев, сколько любви отражается в этих бездонных синих глазах, ощутил, как у него перехватывает дыхание. – Я согласился бы. – Это было сказано с такой твердой уверенностью, таким пылом, что не оставляло места для возражений.