Чёрная жемчужина

      Зал для заседаний ещё никогда не казался столь удушающе тесным. Жар камина обжигал спину, свечи ослепляли. Минхо смаргивал слёзы и старался держаться достойно. Выходило плохо. Его трясло, связанные руки то и дело скручивало судорогой, под коленями словно был не паркет, а гвозди. Каждое неловкое движение грозило падением.       Ньют застыл скорбной статуей и обречённо разглядывал скрещенные в запястьях руки. По измождённому лицу мастера Дженсона градом катился пот. В тепле вонь давно немытых тел чувствовалась сильнее. Кислятина с металлическим привкусом собиралась в горле тошнотой.       А вот Томасу разрешили наскоро умыться и переодеться. Сразу стало понятно — наследный принц страшную участь сообщников не разделит.       Король расхаживал перед ними в ночной сорочке. Настоящая гора, сотканная из гнева и похоти. Того, как оттопыривалась спереди ткань, не заметил бы только слепой. Советники отводили взгляды: наверняка каждый боялся навлечь на себя беду.       Внесли двуручный меч. Блеск стали заиграл на нервах, как на туго натянутых струнах. Изумруд в навершие рукояти мог означать лишь одно: это не просто клинок, каким пользуются в бою, а родовая ценность.       — Отец… — Томас смело шагнул вперёд, но потом будто передумал. Плечи его поникли, руки безвольно повисли вдоль тела. Отговаривать или просить он не станет. Наверное, спасение не в его интересах.       — Если казнишь двоих заговорщиков, третьему, так и быть, сохраню жизнь. — В тишине рокочущий бас короля прозвучал по-особенному громко. — Можешь выбрать, кто тебе больше мил. Лекарь-предатель, грязное животное или полоумный оборванец.       Значит, о Ньюте доложили. Его секрет раскрыли в первый же день. Солдаты собирались опробовать «сумасшедшую девчонку», но Томас убедил их этого не делать. Вернее, это уже не Томас. Хвостатые уродцы вылепили из него другого человека. Человека с хитрым прищуром и вязкими, будто ил, движениями. И глаза! В них жёлтыми осколками пульсировала иная сущность.       Нет. Неправильно. Виноват мастер Дженсон. Он всё спланировал: и побег, и плен. Письмо сестры — ловкая подделка. А вот Ньют — ничего не подозревающий дурень. Он тоже пострадал, но жалеть его не хотелось.       Скрип отодвигаемого кресла заставил вскинуть голову. Кому, как не брату короля, усмирять гнев правителя? Одного взгляда хватило, чтобы понять простую истину: это в казармах генералиссимус командовал, а перед гневом правителя, как и все, дрожал будто ягненок на бойне.       — Разумно ли это, ваше величество? — проблеял герцог Менкарский. — Не пристало наследному принцу быть палачом…       — Молчать! Или…       Король безумно вытаращил глаза. Невысказанная угроза повисла в воздухе мрачной тенью. Герцог Менкарский поспешно уселся обратно. Остальные советники возражать не осмелились.       К мечу Томас потянулся без приказа. Ладони уверенно обхватили рукоять. Вот сейчас, сейчас всё закончится. Поскорее бы. Лишь бы одним ударом, лишь бы опять не возвращаться в лапы мучителя.       Взмах и разворот. Неожиданный, неправильный. С тошнотворным скрежетом сталь вошла в плоть до грудины. Томас скользящим движением выдернул меч, чтобы мгновение спустя смертоносным жалом ткнуть в горло.       Король свалился окровавленным шматком. В мокрой сорочке он выглядел будто ошпаренная свёкла. Нелепая ассоциация развеселила, но смех утонул в мешанине других звуков. Внезапно стало слишком громко. Скрип кресел, топот ног и визгливый старческий голос лавиной обрушились на Минхо.       Перед глазами всё расплывалось, качалось и дрожало. Чересчур много крови, чересчур шумно.       Мягкие и настойчивые объятия заставили успокоиться. Минхо сморгнул слёзы, облизал пересохшие губы. Его обнимал Ньют. Обоих хвостатых уродцев почему-то развязали. Через мгновение стало ясно, в чём дело.       Советники вновь заняли свои места. Почти у каждого бледные и перепуганные лица. Зато Томас выступал перед ним так, будто всегда этим занимался. Льстил. Уговаривал. Обещал. Словно убаюкивал. Даже братья короля смирно слушали — никто не пытался возразить и обвинить в убийстве.       — Вину возложим на сэнэмского заложника.       Слова кинжальной болью пронзили живот. Настоящий приговор. И предательство. Минхо потряс головой, но это было не наваждение. Король валялся в паре шагов — поверженная гора из мяса и костей. Ему на смену пришёл худший правитель.       — У Сэнэма алмазы и золото, — вкрадчиво продолжал Томас. — Холодное лето предвещает Либрасу голодную зиму. Сражение избавит от лишних ртов и пополнит казну.       Его предложение встретили одобрительным гулом. Герцог Менкарский вместе с лордом-адмиралом подскочили к настенной карте. И не скажешь, что один только что потерял брата, а другой — военачальника. И никого, никого не волновало, что Томас стал иным.       Смотреть на это было невозможно. Накатила такая всепоглощающая усталость, что лечь на заляпанный кровавыми брызгами пол показалось правильной идеей. Ньют ему этого не позволил. Крепко прижал к себе и не отпускал.       Минхо уткнулся ему в грудь и зажмурился. Вот бы оказаться где-нибудь в другом месте. Например, в лесу. Надо было вовремя сбежать — затаиться, жить в глуши и одиночестве.       Увидев тогда солдат короля, он так и хотел сделать. Русалы смогли бы себя защитить, наследному принцу и подавно ничего не грозило. Но Томас… разве можно было бросить Томаса?       Теперь и это у него отняли.       Топот десятка ног подсказал, что обсуждение будущей войны подошло к концу. Один короткий приказ, и советники ушли. Нечто, что сидело в Томасе, управляло людьми словно марионетками.       Оттолкнуть от себя Ньюта стоило усилий. Мешали верёвки на запястьях, но Минхо справился. Он с трудом поднялся на ноги и огляделся. Король так и лежал в луже собственной крови. Наверное, стоило порадоваться, что мучитель наконец-то подох, но вместо ненависти в груди поднималось липкое омерзение.       Томас изучал карту, водил по ней руками и, казалось, ничего не замечал. Но когда к нему подошёл мастер Дженсон — повернулся. Медленно, с несвойственной ленцой.       — Могу я получить награду?       Голос мастера Дженсона прозвучал хрипло, но отчего-то торжественно. Должно быть, волновался, что не получит обещанного.       — Позже. — Томас потянулся к шее, ослабил шнуровку дублета. — Ты ещё понадобишься.       Мастер Дженсон оторопело молчал, а потом воскликнул:       — Но я не хочу смотреть на разрушения и смерть! У нас договор, который…       — Который ты заключил с бестелесной сущностью, — перебил его Томас. — На Большой Земле свои законы. Поэтому не советую умирать от руки человека. Вместо вечного покоя получишь проклятие.       Из короткого разговора многое прояснилось. Это не Томас. И никогда им не станет. Решение пришло внезапно: прошило разум иглой, болью отозвалось в сердце. Ничего. Так для всех будет лучше.       Минхо протянул связанные руки Ньюту и угрожающе прошипел:       — Развяжи немедленно. Развяжи, если хочешь помочь Томасу.       Ньют затравленно оглянулся, но просьбу выполнил. И не просто распутал узлы, а разорвал их с нечеловеческой силой.       Разминать затёкшие запястья было некогда. Минхо подхватил валяющий на полу меч и устремился вперёд. Он покончит с лже-Томасом одним ударом. Каждый получит освобождение.       Мастер Дженсон проворно отскочил в сторону, а вот Томас и не думал убегать. Он вскинул голову, глаза его вспыхнули жёлтым огнём. Они притягивали, обращали в лёд желания и мысли. Минхо почудилось, что он наткнулся на стену. Но не плотную, а топкую, словно болотная жижа.       Меч выпал из рук, протестно зазвенел при соприкосновении с полом. Нет, ничего не выйдет. Тварь внутри сильнее.       — Твой народ низверг меня в море. — Лже-Томас положил руку на шею, нервным движением карябнул кожу. — Но сначала они убили моих детей и разрушили наш дом.       — Но я ни при чём! — отчаянно воскликнул Минхо. — Томас ни при чём… Мы не виноваты.       — Потомки в ответе за деяния отцов. Жарко…       Минхо проследил за ладонью лже-Томаса и тем, с какой яростью он терзал место чуть ниже ярёмной впадины. Сначала показалось, что это синяк или грязь. Но потом пришло осознание. Продолговатое тёмное пятно сильно выступало над кожей, пульсировало, будто сердце. Не сердце — жемчужина. Та самая, что носил на шее Ньют.       Вот бы достать её, выцарапать ногтями или зубами!       — Ты сыграешь роль предателя и убийцы, — подсказал лже-Томас. — Справишься?       Минхо собирался воспротивиться, закричать или наброситься на мерзкую тварь с кулаками. Не смог. Подчиниться, он должен подчиниться. Ведь он и правда собирался предать Томаса в том лесу. И меч… Почему клинок в кровавой корке? Вот, значит, какова правда.

***

      Тесная комнатушка скрипела и качалась со страшной силой. Всюду мёртвое дерево — стены, потолок, дно. Зато вместо кроватей подвешенная на крюках вторая кожа. Дырявая, до странности напоминающая сети, которыми люди ловят рыбу.       Снаружи ждало родное море. Оно звало его ночами, билось волнами в бок китообразного корабля. Выходить запрещал собрат. Даже брызг достаточно, чтобы потерять ноги.       Минхо всё время был рядом. Молчал, двигался так, будто он отравлен ядовитой медузой. Таким он стал после коронации, шумного человеческого обряда. По сравнению с буйством красочных нарядов, громких речей и криков толпы, свадьба — бледное пятно.       Собрат тоже с каждым днём мрачнел. Морская Нежить советовалась с ним, и после их встреч он метался по деревянному дну, как русал, что запутался в цепкой хватке водорослей. Может, его мучила вина?       Ответа Ньют не добился. Но для него вина превратилась в незримую спутницу. Он с ней ложился спать, пил её вместо воды, чувствовал под кожей. Если бы не желание познать людей, никто бы не пострадал.       Томас. Вот бы он вновь стал прежним!       Ещё до отплытия это произошло. Томас обнял его и сказал, что ему страшно. Он заперт в тёмном месте, откуда нет выхода. На пятый удар сердца Нежить вернулась. Оттолкнула, улыбнулась губами Томаса и заявила, что её не победить.       Из тяжких раздумий выдернул голос собрата.       — Надо что-то делать, — повторил он и направился к Минхо. Вытряхнул его из подвесной постели, кое-как поставил на ноги.       Решимость собрата подарила силы. В груди распустился цветок надежды. Может, теперь получится спасти Томаса?       — Нас перехитрили, — глухо отозвался Минхо. — Я пробовал… убить тварь, что сидит в нём.       — Ты всё сделал правильно, просто не успел, — подбодрил его собрат. — Люди попадают под власть проклятых глаз и становятся покорными овцами. Даже русалы не могут противиться им.       — Значит, я бесполезен…       Минхо вновь забрался на постель.       — Ты ошибаешься, — собрат усмехнулся. — Если всё получится, я хочу уплыть с тобой на восточный континент. Мне нужен спутник и тихое место. Решай сейчас. И ты, Ньют, должен решиться. У Нежити уязвимое человеческое тело. Сбросишь её за борт, и она утонет.       — Вместе с Томасом, — с болью проговорил Ньют. — И это убийство! Только Матери позволено убивать.       Он отвернулся, положил ладони на стену и прислушался. Еле уловимый шум родного моря больше не успокаивал. Томас… неужели иного выхода нет? Грудь как будто сдавила шипастая ветка — разодрала внутренности, до слёз исцарапала горло.       — Нежить собирается уничтожить весь человеческий род, — поведал собрат. — И не пожалеет ни птиц, ни животных. Леса станут обугленными пнями. Моря и океаны превратятся в отравленное мелководье. Любой бы пожертвовал собой ради спасения мира.       Он был прав. Но утешения это не приносило.       — Почему не ты? — внезапно набросился на собрата Минхо. — Это твоя вина!       — Вина общая. Когда корысть соединяется с глупостью — ничего путного не выходит. — Собрат говорил успокаивающим тоном, но в глазах его блестела ярость. — Я не смогу навредить Нежити, я связан с ней кровью и солью. А Ньют получил желаемое. Если я обману Нежить, скажу, что Ньют жаждет вновь договориться, она не устоит. Надо идти сегодня вечером. У неё есть привычка гулять перед сном на носу корабля.       Договорив, он оставил их. Дал обоим время для раздумий. Минхо уселся на дно, подпёр руками голову. Наверняка скользнул в пучину отчаяния.       Ньют устроился рядом и спросил:       — Ты и правда бы проткнул Томаса той стальной палкой?       — Не уверен. — Минхо потёр сухие глаза. — Возможно, я не успел, потому что во мне не было решимости. Я бы не смог.       Тягостное молчание повисло в комнатушке, словно обрело плотность. Вот бы возвратиться назад! Отмотать жизнь, как скрученный трубочкой лист водорослей. Поздно. Слишком поздно.       Вернулся собрат. Нервным движением позвал следовать за ним. Но прежде чем уйти, Ньют на прощание обнял Минхо. Тот крепко прижался в ответ и прошептал:       — Послушай. Жемчужина, которую ты носил… она у Томаса под кожей. Если её выдрать из груди…       Ньют поспешно отстранился и кивнул. Значит, не всё потеряно. Томаса можно спасти. Надежда жаром вцепилась в щёки, заставила сердце скакать, словно на лошади. Нет. Надо успокоиться, чтобы Нежить ничего не заподозрила.       Снаружи в лицо ударил свежий ветер. Дневное светило окрасило облака густым красным. Точно такими же цветами пылала вторая кожа других кораблей. До чего же их много! Плывут будто птичий клин.       Запах моря вскружил голову, подарил лёгкость. На один удар сердца показалось, что невзгоды остались где-то там: на Большой Земле или в пещере коварного чудища. Приятный самообман.       Люди, что встречались на пути, кидали подозрительные взгляды и отворачивались. Они боялись. Причём не только их с собратом. Нежить. Вот истинная причина страха.       Томас стоял к ним спиной. Должно быть, представлял гибель невинных людей. Стоило приблизиться, как он обернулся. Ньют опустил глаза, склонился, будто в поклоне.       Не получится. Враг слишком силён. Подсказкой послужила дрожь, волной прошедшая от ног к рукам. Даже собрат понял, что они проиграли. Он отвернулся и взглянул вдаль с такой тоской, что от жалости на глаза выступили слёзы.       Пора испробовать последнее средство. Ньют дерзко вскинул подбородок, взглянул в затягивающую желтизну и позвал:       — Томми!       Томас моргнул. Цвет его глаз сменился привычным. Вернулось и прежнее выражение. Он сделал шаг навстречу и Ньют ринулся вперёд. Толкнул Томаса. И прыгнул следом.       Деревянный бортик промелькнул, как падающая звезда. Вода приняла обоих в объятия. Утянула вниз с бешеной скоростью. Ньют уцепился за Томаса, прижал к себе и зажмурился. Главное, не смотреть в глаза.       Тело охватило мириадами мурашек. Кожу словно разъедала соль. Щипало в груди и между пальцами, но больше досталось ногам. Вторая кожа на них разорвалась, хвостовой плавник привычно помог выбрать направление.       Томас отчаянно боролся. Тянулся руками, пытался всплыть. Ньют держал его крепко. Нашёл губами выступающую на груди выпуклость и вгрызся в неё через вторую кожу.       В рот хлынула кровь. Но когда зубы сомкнулись на жемчужине, Ньют возликовал. Он выпустил пристанище Нежити в свободное плаванье и устремился с Томасом наверх.       Только бы успеть, только бы Томас не захлебнулся! Он уже давно не сопротивлялся и, кажется, не дышал. Проверять было некогда.       Как и раньше, Ньют, удерживая Томаса над водой, подплыл к одному из кораблей. Там суетились: бегали, кричали что-то друг другу. Но самое главное — они спустили лодку.       Когда к Томасу потянулись руки, Ньют нырнул поглубже. Никто не должен его видеть.       Оставалось надеяться, что слёзы собрата подействуют. Но так ли это важно? Сердце сковало холодом. Гигантские щупальца безразличия расползлись от кончика хвоста до корней волос. Внутри поселилась пустота.       Что ж, он знает, где теперь его место. До подводной пещеры тысяча ударов сердца, а значит, надо торопиться.

***

      Когда северные ветра горстями швыряют листья, Томас вспоминает прошлое. Иногда это досада, но чаще въедливая тоска. Она вязнет на зубах вместе с горечью несбывшихся надежд.       Начало осени неразрывно связано с Ньютом. Его тихий голос чудится в шелесте листвы, лучи солнца напоминают объятия. И везде, везде боковое зрение ловит знакомые очертания угловатой фигуры или облако серебряных волос. Стоит обернуться, и наваждение рассыпается, становится чем-то иным. Пыльным гобеленом, турнирными латами и даже фрейлиной.       О Минхо он тоже вспоминает. Нечасто, пытаясь глубже упрятать стыд. Каким же он был глупцом, что не разглядел намёков, не прочитал язык тела. Теперь ничего не изменить, не попросить прощения. Можно лишь перечитывать послание, которое привёз тайный гонец.       Жаркое любовное признание словно укор, словно напоминание. Слепцы расплачиваются виной или кровью. Поэтому к жене Томас внимателен. Гонит раздражение, старается отыскать в сердце теплоту. С леди Соней просто. Она не высокомерная камерийка.       Ньюта больше нет. Пора бы запомнить, смириться и отпустить.       Радовало лишь одно: русалы живут дольше людей. Об этом он прочитал в записях мастера Дженсона. Комната наверху Угловой башни оставила много занимательных вещей: книги, чертежи, тайные знания.       Когда он станет немощным седовласым старцем, то дождётся непогоды и выйдет на берег Кровавого моря. Волны его обнимут, закрутят в пенном водовороте ужаса. Если повезёт, получится доплыть до той самой скалы. Уверенности мало, но Томас собирался рискнуть.       Но это будет потом. Позже. А сейчас у короля нет времени на слёзы.