Чёрная жемчужина

      Три дня, не жалея сил, они гнали лошадей на север. На просёлочных дорогах постоянно встречался простой люд, но ехать лесными тропами означало потерять драгоценное время. Пришлось обгонять громоздкие неторопливые телеги и крестьян на уродливых приземистых клячах.       Мужичьё прижималось к обочинам, а вот свадебный эскорт пропускать без благословления Творца отказался. Пышнотелую невесту и её жениха не смутили ни полумаска Минхо, ни радужная лента, повязанная на предплечье леди Ньют. Неизлечимой болезни и безумия почему-то боялись меньше, чем гнева невидимого наблюдателя.       Стоило подальше отъехать от молодожёнов, как мастер Дженсон велел сворачивать в сторону ельника. Должно быть, притворяться ревностным адептом веры не так-то легко. Во всяком случае, молитву он произносил с кислой миной.       С тех пор они держались звериных троп. Карабкались по облизанным ветрами каменистым пригоркам и невысоким холмам. И в дождь, и под жарким полуденным солнцем. Лихо перескакивали ручьи и с трудом продирались вброд через змеистые неглубокие речки.       Мастер Дженсон уверенно вёл их вперёд и советовался только с Минхо. Они спорили над картой, вместе выбирали то или иное направление в лесу и даже привал устраивали с согласия друг друга. До чего же это бесило!       Внезапный союз нравился Томасу так же сильно, как неудобное седло. Ещё эти ненавистные одеяния послушников Творца: грубая шерсть спасала от холода, но не от солнца. На ум лезло то одно блюдо, то другое, а приходилось жевать пшеничные лепёшки с твёрдым сыром да толчёные жёлуди. Спать, завернувшись в собственный плащ, тоже было неудобно — наутро вытряхивать мерзких жуков и в который раз мазать лицо вонючей жижей от гнуса.       Поначалу Томас молчал. Копил обиду. На безразличие друга, на борзую наглость мастера Дженсона. Даже леди Ньют раздражала. Уж слишком молчаливой она была. За эти дни из неё удалось вытянуть лишь пару слов — о том, что вяленую треску она есть отказывается. Последней каплей стал вечерний привал.       После дождя лес вобрал в себя влагу подобно губке. Сапоги увязали в раскисшей размазне, с голых веток то и дело срывались брызги. Несмотря на все усилия Минхо, костёр никак не желал разгораться. Наверное, стоило помочь — срезать ножом мокрую кору или соорудить навес. Но терпение закончилось.       Томаса словно прорвало. Он жаловался и на липкую промозглость, и на то, как устал и что давно нормально не ел. Пройдено меньше половины пути, а уже безумно хочется назад. Или хотя бы в гостиницу. Да хоть в хлев! Только бы крыша над головой.       Совсем непонятно, что их ждёт в конце путешествия. И если по словам Минхо Горбатый мыс должен был стать им спасением, то для себя Томас никакого спасения не видел. В Сэнэм ему нельзя, он даже как заложник там не нужен. Чужака там мигом четвертуют, а то и вовсе сделают рабом.       — Успокойтесь, ваше высочество, — устало попросил мастер Дженсон. — У нас не было времени, чтобы это обсудить, но для вас припасён особый подарок. Если осмелитесь принять его — не только навсегда избавитесь от ненавистной родни, но и отправитесь в необычный мир.       Минхо вскинул голову, кресало неловко выпало из его рук и угадило в гору сухих щепок. Наверняка он что-то знал или, как обычно, не доверял. Зато леди Ньют ободряюще улыбнулась, и на сердце потеплело.       К чему злиться? Леди Ньют вела себя достойно, хоть и пострадала больше всех. Вынужденная маскировка её не красила. Пришлось коротко остричь длинные серебристые пряди, а их остатки вымочить в лимонном соке. Мужское платье и цеплячья желтизна волос перечеркнули сходство с благородной дамой. Теперь она выглядела чужой и напоминала нескладного курносого мальчишку. Много таких по Либрасу бегают…       Как Томас ни пытался отговорить мастера Дженсона от решительных перемен, он так и не преуспел. В день побега его вообще не слушали, даже Минхо покрикивал, словно на слугу. А уж что произошло потом, хотелось поскорее забыть.       Выехать через ворота замка удалось слишком легко. Не пришлось подкупать или убивать стражу — помог некий сонный отвар. Отвар, что подействовал разом. Отвар, в который верилось с трудом.       Ни одна ложь не могла вытравить из памяти начало странной песни и нечеловеческий голос — не женский и не мужской. Каждый волосок встал дыбом, на глаза будто положили чёрную тряпку, морозный дурман сковал мышцы и, казалось, остановил сердце. Что это было, понять не удалось. Возможно, происки злых духов, с которыми тщетно боролся Творец.       Треск костра вырвал из плена тягостных мыслей. Пора было поужинать и окончательно прогнать хандру.       Еда и обещанная награда и впрямь приободрили Томаса. Возможно, мастер Дженсон предложит отвоевать трон Камерии. Поговаривали, что южане соседнего королевства недовольны трехсотлетним правлением женщин.       — Мой принц. — Минхо коснулся его плеча. — Позвольте сказать вам нечто важное.       Томас обернулся. Леди Ньют спряталась под навесом, мастер Дженсон стреноживал лошадей. Никто не помешает спросить что-то секретное. Или Минхо собрался пожаловаться, как жестоко с ним обращался король?       Предположение легло на грудь жарким стыдом. Чтобы скрыть непонятные чувства, Томас раскашлялся, потом суетливо приложился к фляге с водой. Да что с ним такое? Друга надо поддержать, а не отталкивать.       Минхо отчего-то не смутился. Он подсел на поваленное дерево, подбросил в костер пару веток и поделился:       — Никогда не доверяй мастеру Дженсону. Не знаю, что он задумал…       — Ему нужен выкуп? — перебил его Томас. Верить в самое страшное не хотелось, но правду лучше узнать сейчас. Предательство дяди многому научило — например, видеть в каждом врага.       — Мастер Дженсон и… твоя леди — не люди. — В сгущающейся тьме заговорщицкий шёпот Минхо прозвучал особенно зловеще. — Люди не лечат слезами. Деньги им точно без надобности. Им нужен ты. Это мастер Дженсон предложил отвезти тебя в порт, подсказал удачный день. Если бы я не послушался, мы бы не угодили в шторм. Он словно специально всё устроил... Будь настороже, хорошо?       — Слёзы… — Томас невольно сжал ладонь.       Порез в тот злополучный день бесследно исчез. Неужели слёзы леди Ньют и впрямь способны на чудо? Если верить, что она морская дева, то всё сходится. Во время шторма он тоже не пострадал благодаря заботе прекрасной спасительницы.       — Значит, и правда русалки? — задумчиво проговорил Томас. — И мастер Дженсон всегда казался странным. Но что им нужно? Может, ребёнка? Как ещё размножаются русалки? Ведь у них хвосты… Они не рыбы и не люди. Сложно, наверное, им.       Он ясно представил, как обнажённая леди Ньют подзывает его разделить с ней необъятное ложе в камерийских покоях. Вокруг вьются полуголые служанки — юные прелестницы, готовые в любой момент помочь госпоже и её венценосному супругу.       Нервный смех выдернул из мира грёз. Тень от костра плясала по ухмыляющемуся лицу Минхо, рисовала на щеках и лбу причудливые узоры. Настоящий глумливый злой дух!       — Тебе надо заглянуть ей под юбку, — посоветовал Минхо. — Я не могу сказать всего, я связан обещанием. Ты должен сам узнать…       — Что узнать? Про хвост? Сейчас она человек, нет никакого хвоста.       Минхо носком сапога вспахал на земле борозду и предложил:       — А знаешь, идея с наследником мне нравится. Иди, сделай ей ребенка. Ты ведь её спас, проявил мужество. Любая девица отдалась бы. Ступай прямо сейчас, а я отвлеку мастера Дженсона.       Внезапное одобрение друга заставило Томаса подскочить с бревна. А ведь правда, чего ждать? В любовных сонетах женщины обожали властный напор. Поэты прошлого не могли ошибаться.       До навеса Томас добрался в два прыжка. Торопливо отдёрнул тряпицу, что прикрывала вход, и скользнул внутрь. Чтобы в темноте не споткнуться о седельные сумки, пришлось поумерить пыл.       В самодельной палатке было не развернуться, но всё лучше, чем открытое небо. Томас настоял, чтобы его возлюбленной не коснулись тяготы лишений, поэтому леди Ньют спала на попонах. Минхо каждый привал бубнил себе под нос, что в бегах особое отношение — непозволительная роскошь. Не иначе из вредности.       — Миледи?       Хриплый голос наверняка выдал нетерпение. Леди Ньют передался волнительный трепет — утопленный в землю огарок свечи она зажгла не с первого раза. В полумраке лица особо не разглядеть, но раскованная поза была хорошим знаком. Значит, ждала.       — Миледи… — повторил Томас. — Моя спасительница… прекрасная морская дева. Я пришёл разделить с тобой ложе любви. Подарить тебе… нам… ребёнка. Моего наследника и твою заветную мечту.       Желание огнём обожгло пах, спутало мысли. Томас потянулся к леди Ньют, но та, словно пугливая лань, метнулась в сторону. Выставила руки вперёд и отчаянно зашептала:       — Никакого ребёнка не выйдет! Это невозможно! Ты должен знать…       Она встала на попону. Сравнялась с ним в росте — невероятно прямая и решительная. Будто на эшафот собралась. Черты лица исказила мука, пальцы болезненно скрючились и задрожали, потом легли на пояс.       Конечно же, это любовный жар, по-другому и быть не может. Надо помочь ей раздеться. Томас расправился со шнуровкой, ухватился за штаны и рывком стянул их.       — Что…       Он моргнул. Потряс головой, прогоняя чудовищное видение, но страшная правда никуда не исчезала. Не становилась игрой света и тени. Безволосый пах его леди отнюдь не женский.       Нет. Как же так. Невозможно! Или же… Словно в насмешку, в мозгу вспыхнули слова мастер Дженсона — мол, в русалочьих кланах лишь одни мужчины.       Не смея поднять глаз, Томас попятился. Совсем позабыл, что он на коленях, потому позорное бегство началось с ни менее позорного падения. В голове шумело, перед глазами плясали золотые пятна, но оставаться было нельзя. И он пополз — к выходу, к спасительному воздуху.       Снаружи его вырвало. Вечерняя прохлада прояснила разум, и стало полегче. До того мгновения, пока из палатки не выскочило то гнусное существо, что он называл своей леди.       — Не подходи! — воскликнул Томас. Крик получился омерзительно-визгливым и словно застрял в ушах. Повторялся и повторялся.       — Мой принц!       Минхо склонился над ним, помог подняться. Лицо друга расплывалось, зато ненастоящую леди удалось увидеть отчётливо. Её зарёванную рожу и скрещенные на груди руки.       А ведь это всё Минхо! Томас оттолкнул его и хрипло завопил:       — Ты знал?! Да конечно ты знал!       Злость захлестнула с такой силой, что он схватился за кинжал. Выдернул его из ножен, но вместо того, чтобы учинить расправу, развернулся и кинулся прочь. Подальше от лживых тварей и подлецов.       Бежал он долго. Ломился через кусты и ветки, разрубая кинжалом всё, что мешало и вставало на пути. Остановиться заставила боль. В груди кололо, а горло так пересохло, что кашель превратился в сплошное мучение.       Когда удалось восстановить дыхание, Томас опёрся о дерево, откинул с взмокшего лица волосы и только тогда огляделся. А ведь он в лесу. Один. Вокруг темень и странные шорохи. Вот над головой взлетела какая-то птица и устремилась к безоблачному небу, где-то сбоку хрустнула ветка. Может, волк или медведь.       Вот ведь глупо! Сбежать из одной западни, чтоб попасть в другую. Оставленные у костра твари хотя бы не собирались наброситься и вгрызться в горло. Надо было взять с собой меч, надо было…       — Ваше высочество!       Томас вздрогнул и медленно повернулся. Рядом стоял мастер Дженсон. Улыбался, как будто так и надо. Словно он каждый день выслеживал принцев в незнакомом лесу. Нюх у него особый, что ли.       — Не желаете поговорить?       Вопрос прозвучал насмешливо, но на злость не осталось сил. Наверное, вышла вместе с потом. Томас уселся прямо на землю — у подножия раскидистого бука. Холодно и мокро, ну и пусть.       Мастер Дженсон опустился рядом. Совсем близко, будто они заговорщики или лучшие друзья.       — Понимаю, вы ждёте подробных объяснений. — Мастер Дженсон коснулся его плеча. — Но у меня их нет. Могу лишь сказать, что вы — особенный. Могущественная сущность, что живёт в глубинах морского дна, жаждет именно вас. Вместе с Ньютом мы исполняем её волю. Вернее, я служу давно, а собрат присоединился, когда полюбил вас.       Имя наглого обманщика всколыхнуло обиду и острое желание что-нибудь разрушить. Придушить бы этих самодовольных русалок — повесить на ближайшем суку, и пусть себе раскачиваются в назидание остальным.       Леденящий душу вой вторгся в кровавые фантазии. Томас сжал рукоять кинжала, но мастер Дженсон жестом приказал убрать оружие.       — Не бойтесь, звери нас не тронут. А если осмелятся, я спою им колыбельную.       По спине пробежался холодок. Напоминание о первом дне побега пугало так же сильно, как и голодная волчья стая.       — Позвольте продолжить, — напомнил мастер Дженсон. — Наверное, надо было сказать раньше… Вы не сможете вечно прятаться. Кто-нибудь узнает и силком привезёт в замок. Ваш отец сумасшедший! Он хочет оживить младших сыновей. Вернуть семью… Не знаю, любил ли он королеву, но сыновей обожал.       — А я? — опешил Томас. — Я тоже его сын.       — Король ещё до вашего рождения заключил соглашение с Авой Второй. Старший сын в обмен на два камерийских рудника.       Вот как. Он всего лишь разменная монета. Это даже хуже, чем быть нелюбимым сыном. Его будто в рабство продали. А ведь так оно и есть: хитрые камерийки издревле обращались с мужьями как со скотом.       — Что надо от меня той морской сущности? — спросил Томас.       — Встретиться с вами. — Даже в темноте можно было понять, что мастер Дженсон ухмыляется. — Понадобится особый ритуал.       О главном он умолчал, но это не удивительно. Слуг не посвящают в тайны правителей. То же самое применимо к божественным сущностям. Важно — другое: чудеса и впрямь настоящие. И если возможно превратить русалок в людей, то из мужчины сделать женщину так же легко.       Дерзкая мысль успокоила, подарила надежду. Поэтому когда он вместе с мастером Дженсоном вернулся к костру, то прямиком направился к навесу, где пряталась фальшивая леди. Нет. Теперь просто Ньют.       На первый взгляд, ничего не изменилось. Добрые карие глаза остались прежними, объятия такими же крепкими, а поцелуи — неумелыми и робкими. Но между тем всё было не так. Мир сделался ненастоящим. Ширмой, за которой спрятались куклы скоморохов. Как и в глупой забаве — его леди оказалась всего лишь тенью самой себя.

***

      Наконец они повернули к морю. С каждым ударом сердца воздух становился иным — дышал свободой, дышал домом. Минхо по-прежнему злился, пытался отговорить Томаса. Вот и сейчас подъехал ближе, чтобы в который раз предупредить об опасности.       — Мастер Дженсон поменял маршрут, мой принц. Это ловушка! А вчера, во время ночного караула, он куда-то уходил.       — Всего лишь отлучился по нужде, — раздражённо отозвался Томас. — Надоело слушать эти глупости.       Вспышки гнева заканчивались одинаково. Томас останавливал лошадь, помогал Ньюту спуститься и увлекал его в кусты или овраг. Уводил за поросший мхом валун или укладывал в траву. Всякая преграда служила защитой от ненужных взглядов.       Той ночью, когда раскрылась страшная тайна, между ним и Томасом появилась настоящая близость. Груз вины, что ветвистой корягой тянул ко дну, — исчез. Быть может, в том заслуга игры, которую показал Томас. Или обещание повторить увиденное в книге со странными рисунками. Так или иначе, ласки нравились обоим.       Когда ночное светило трижды поменялось с дневным, впереди возник каменистый берег. Деревья здесь росли кривые, будто неведомая сила гнула их на одну сторону — подальше от чужого дома.       Ветер бил прямо в лицо, вышибал неясную тревогу. Собрат обещал, что после встречи с морской Нежитью Томас останется с ним. Неужели ему позволят обратиться в русала? Иначе зачем ей понадобился человек? Да ещё этот ритуал…       Стоило большому огню разгореться, а на ветках развесить стены из второй кожи, как собрат отправил Минхо на охоту. Поймать на ужин куропатку или зайца.       Конечно, это был предлог. Все это понимали, даже Минхо. Уходить он не хотел, пока Томас не заявил:       — Я приказываю! Ты мой поданный и обязан слушаться. Без добычи не возвращайся.       Кажется, он даже ногой топнул. Но это подействовало. Минхо схватил палки — гнутую и пару прямых — и бросился в лес так, будто за ним гналась акула.       К морю они вышли втроём. Томас снял сапоги, подвернул штаны до колен и шагнул к воде. Волны лизали ему пятки, брызги заставляли вздрагивать. Должно быть, холодно и неуютно — ведь он пока человек и не понимает, что скоро ему откроется иной мир.       Так почему же так сумрачно на сердце? Почему знакомый клёкот чаек не отзывается внутри прежней радостью? Не хочется ни петь, ни нырять. Даже блеск дневного светила кажется тусклым.       — Отдай ему жемчуг, Ньют, — подсказал собрат. — Только близко не подходи. Морская вода отберёт твои ноги, сделает их хвостом.       Ньют коснулся горла, и жемчужина сама скользнула в ладонь. Тяжёлая, словно вина. И как это он раньше не замечал, что в черноте граней проглядывают жёлтые всполохи?       Непослушной рукой Ньют потянулся к Томасу, потом сразу же отступил. Превращаться обратно в русала не хотелось. А вдруг ничего не выйдет и морская Нежить не появится?       Ветер ерошил Томасу волосы, волнами трепал рубаху. Но возлюбленный не жаловался. Не спрашивал, почему ритуал столь странный и запутанный. Кинжал рассёк кожу на ноге, окрасил накатившую белоголовую шапку в розовый. Но самая важная часть была впереди.       Жемчужину Томас поднёс губам так, будто собирался проглотить крупную сливу. Сердце болезненно сжалось, а потом ухнуло вниз. Вот сейчас, сейчас…       — Не бойся. — Руки собрата легли на талию, обхватили так же сильно, как панцирь человеческого корсета. — И ничему не удивляйся. Так надо.       Его слова ранили подобно острым обломкам камней. Что это значит?       Словно в ответ, Томас раскашлялся, согнулся, а потом свалился в море. В воде он бился, словно раненный птенец, размахивал руками, а потом вдруг замер.       Он убил его! Убил! Отдал в жертву морской Нежити.       — Томас! Томас!       Голос обрёл силу, больше не напоминал шёпот. Но это разве поможет? Спасут только слёзы. Но собрат не давал сдвинуться с места, держал слишком крепко.       С пугающей медлительностью Томас пошевелился. Подполз к берегу, подобно крабу, да так и остался стоять на четвереньках. Шарил ладонями по камням, будто впервые их видел.       Руки перестали его удерживать, и Ньют ринулся к Томасу. Склонился к нему, заглянул в глаза. Но какие это стали глаза! Жизнь из них исчезла, превратилась в мрачный холод.       — Ты не Томас…       Ньют отпрянул, растерянно оглянулся на собрата, но в тот же самый миг под треск ломаемых кустов на берег выскочил Минхо. Он весь вспотел и еле держался на ногах.       — Здесь солдаты короля! — воскликнул он. — Немедленно бежим!       — Незачем бежать.       Томас выпрямился, властным жестом подозвал собрата и уточнил:       — Мы возвращаемся.