Парень и его кот

Конечно, этой ночью Чанёлю приснился сон, в котором Сехун сидел у него на груди и смотрел, склонив голову набок. Потом придвинулся ближе, ещё ближе, и Чанёлю стало трудно дышать. Ребра трещали, оборотень прибавлял в весе с каждым вздохом, с трудом проталкивающимся в легкие. Чанёль открывал рот, немо, как рыба, но Сехун только качал головой с насмешливым укором. А потом он нагнулся над Чанёлем и прошептал всего лишь одно слово. Чанёль подскочил на кровати, обливаясь холодным потом. Яркий свет утра заплясал игривыми зайчиками на сетчатке, он инстинктивно вскинул запястье, прикрываясь. Сехун никуда не исчез. Спал на спине, по-дурацки приоткрыв рот и раскинув руки в стороны. Одеяло Чанёля успело перекочевать к нему, но Сехун использовал его не очень рационально, сбив в мягкий ком где-то под мышкой. Впрочем, Чанёль этой ночью спал не раздеваясь совсем, так что не замерз. Хотя это могло быть ещё одним проявлением новых возможностей его тела. С опаской поглядывая на оборотня, то и дело замирая, Чанёль тихонько выполз из кровати и отправился на кухню. Последней упаковкой растворимого рамена он ни с кем делиться не собирался. Пытаясь не обжечься, Чанёль прихлебывал горячий бульон и размышлял. Сегодня канун Рождества, вечером они всей компанией планировали собраться у Ифаня. Чунмён уже пригласил Сехуна прийти, но после вчерашнего представления Чанёль опасался брать с собой оборотня. Его поведение было откровенно непредсказуемым. Но оставлять его на Рождество в одиночестве тоже было как-то неудобно. Чанёль поспешно напомнил себе, что они а) знакомы несколько дней б) Сехун — мистическое создание хрен-пойми-скольки лет и как-то дожил до этого возраста без опеки Чанёля в) Рождество — семейный праздник, а не вечер благотворительности. Но почему-то это было важно. Почему-то Сехун был важен. Чанёль искренне надеялся, что думает так сам, а не из-за этой связи, про которую он до сих пор так толком ничего и не понял. Хотя… Сехун был прав, какая теперь к черту разница. Во входную дверь кто-то заколотился. По громкости ударов можно было подумать, что этого кого-то закопали заживо, и стук — его единственная надежда воскреснуть. — Да иду я, иду! — крикнул Чанёль, уже не надеясь, что Сехун не проснется. Распахнул дверь сходу, не тратя время на глазок. Соседка сверху, госпожа Ан. Пришла жаловаться по поводу вчерашних криков? Нет. Даже самые ужасные на свете крики не заставили бы её так переживать. Весь растрепанный и разнесчастный вид Ан подразумевал что-то намного серьезней. — Помогите, господин Пак, — с порога запричитала она, заламывая руки. — Моя дочь… моя дочь пропала! В полиции не могут её найти… Моя бедная девочка! Господин Пак, вы ведь частный детектив, прошу вас, помогите! — «Частный детектив» — это громко сказано, — Чанёль неловко почесал в затылке. — Честно говоря, в жизни не занимался подобными вещами, в основном обращаются по всяким мелочам… Госпожа Ан, если полиция не справилась, то я вряд ли смогу что-то сделать. Почуявшая слабину Ан вцепилась в него уже в самом буквальном смысле: — Пожалуйста, прошу вас, поищите её! Вдруг у вас получится! Я заплачу сколько потребуется! — Уходите. Ан вздрогнула, уставилась за спину Чанёля вытаращенными глазами. Чанёль обернулся, но он, как оказалось, к зрелищу тоже был не готов. Может, каких-то особенных способностей у Сехуна в человеческом облике не было, но даже так холод от него сейчас исходил просто убийственный. Он был настолько не похож на самого себя, что Чанёль обязательно заподозрил бы в нем злого двойника из параллельной Вселенной, если бы не понимал — настоящего Сехуна он не знает совсем. Сехун переступил с ноги на ногу, чуть сменив позу, и она вдруг стала недвусмысленно угрожающей. Не давая Ан сбежать, Чанёль подхватил испуганно сжавшуюся женщину под локоть. — Да не будь ты таким, а? — бросил он Сехуну вполголоса, проводя её мимо на кухню. Госпожа Ан слегка упиралась, но Чанёль усадил её за стол. Очень зря он вчера так бездарно израсходовал виски, но кофе тоже сойдет. — Расскажите, что случилось, — попросил он, всовывая ей в руки дымящуюся кружку. Госпожа Ан робко оглянулась на застывшего грозной, осуждающей статуей Сехуна. Облизнула губы. — Моя Суён… господин Пак, она так хорошо учится, всегда в первой пятерке по рейтингу. Учителя её любят, с одноклассниками тоже дружит, со всеми. Она никогда ни с кем не ссорилась, никто не мог желать ей зла… — Когда её в последний раз видели? — с бесконечным терпением подсказал Чанёль. — У их класса была вечерняя прогулка по реке Хан. Двадцатого декабря. Потом они решили подкрепиться, купить уличной еды, и где-то среди торговых рядов Суён и пропала. Там было много народа, сопровождающие не усмотрели… Её хватились, искали, но… — То есть, прошло уже пять дней. И совсем никаких сведений? Госпожа Ан опустила голову, спутанная темная челка скрыла лицо. Сехун за её спиной прикрыл глаза, глубоко вдохнул, раздувая ноздри. Чанёль вздрогнул, вдруг поняв, чем тот сейчас занимается. — Её не видели. Совсем никто не видел. Обыскивали берега реки, волонтеры прочесывали окрестности — пусто. А сегодня с утра полицейский в участке шепнул мне, что поиски будут продолжаться, но надежды уже практически нет. А я чувствую, что моя девочка жива, вот здесь чувствую! — она прижала руку к сердцу, всхлипнула. Забытый кофе остывал на столе. — Не плачьте, госпожа Ан, — Чанёль поерзал на стуле. — Не волнуйтесь. Я постараюсь сделать всё… — Нет, — перебил его мгновенно оскалившийся Сехун. — Ничего ты делать не будешь. Чанёль кисло улыбнулся ему: — Дорогой, ээ, напарник. Мы обсудим всё с тобой позже и в деталях… Можно мне фото Суён? На молча протянутом госпожой Ан объявлении о розыске Чанёль узнал круглощекую девочку в форме средней школы, которую он иногда встречал неподалеку от дома или в подъезде. Даже странно было видеть её на фотографии прямо смотрящей вперед, а не уткнувшейся в смартфон. На памяти Чанёля, она не отрывалась от него даже во время ходьбы. — Не ввязывайся в это дело, я тебе говорю, — Сехун вдруг оказался рядом, болезненно впился пальцами в его плечо. Настойчиво выдохнул прямо в ухо: — Забудь. Ан боязливо замерла на середине очередного всхлипа. — Прекрати свои штучки, — прошипел Чанёль. Прочистил горло: — Госпожа Ан, я постараюсь помочь. Аванса не нужно. Я сообщу, когда что-нибудь узнаю. Сейчас вам лучше уйти. — Да какая муха тебя укусила? — едва дверь за Ан закрылась, Чанёль резко развернулся к Сехуну. — Может, девочка ещё жива! Вдруг у меня получится её найти? Сехун скривил губы: — Эта женщина даже не сможет тебе заплатить! Они уже потратили все деньги на других частных детективов. — Дело не в деньгах. — Помнишь, что я говорил тебе насчет доброты? — зловеще осведомился Сехун. — Если бы не моя доброта, то и тебя бы здесь не было, так? Стоп. А почему ты так беспокоишься? Ты что-то знаешь о происходящем? Сехун отвернулся. Пробормотал что-то неразборчивое. — Сехун, — в груди Чанёля затеплилась недоверчивая, отчаянная надежда, — что с этим ребенком? Где она? Ты знаешь? — Да, знаю, — Сехун цедил слова неохотно, через силу. — Её астральный след я считал из верхней квартиры ещё в первый вечер здесь. Больно уж привлекательно там все переживали… Я уже сказал — забудь. Выкинь девочку из головы. Она больше не принадлежит миру людей. — Что это значит? Что-то сверхъестественное? — Чанёль нахмурился. — Подожди, река Хан… я же вчера видел, что-то про неё было в… Папка Чунмёна с вечера валялась на пыльном холодильнике. Торопливо перелистав её, Чанёль нашел нужную заметку. Вчитался. Офисный работник С таинственно исчез на пару дней, а потом обнаружился на берегу реки Хан. Вспомнить он смог только, что в темноте его трогали мохнатые лапы и слышалось звериное ворчание. Через какое-то время он развелся с женой и завел себе нескольких кошек. — Река Хан, оборотни, — Чанёль начал размышлять вслух, то и дело бросая многозначительные взгляды на отвернувшегося к окну Сехуна. — А эти кошки потом выглядят как натуральный стокгольмский синдром. Хм… всё сходится. — Мой вид никогда не стал бы заниматься… таким, — если бы у Сехуна сейчас был бы хвост, то он наверняка ожесточенно хлестал бы по бокам. — Выгораживаешь своих? — невинно осведомился Чанёль. — Ну, если кто-то из вас опускается до таких вещей, то кто-то должен и восстановить равновесие. Исправить ситуацию, показать всему миру, что кошки… Сехун зло оскалился: — В последний раз говорю тебе — это не мы. Не кошки. — Ну-ну. Что, скажешь — собаки. Кого ещё ты там можешь до такой степени не любить, чтобы навесить все хвосты? — Крысы! — рявкнул выведенный из терпения Сехун. В шкафу испуганно зазвенели тарелки. Чанёль поспешно прогнал из головы образ Сплинтера в «Черепашках-ниндзя». — Значит, крысы, — он задумчиво отпил из нетронутой кружки госпожи Ан. — И что эти крысы будут с ней делать? Говори уже. Сехун презрительно молчал. — Они её съедят? Это такие особые оборотни, которые питаются мясом? — Да эти дерьмоеды всё съедят и не подавятся! — А зачем тогда вообще похищать кого-то? Сехун нехотя процедил: — Потому что сегодня праздник. — Рождество? — поразился Чанёль. — Да, Рождество. А что, по-твоему, оборотни не божьи создания? — Сехун аж весь ощетинился. Видимо, какая-то капля видовой солидарности в нем всё же была. — Давай без дискуссий на тему эволюции, я не доучился в университете. Что они будут с ней делать? — Какая тебе разница? Завтра утром её уже не будет в живых. — Я спасу её. — Сегодня Рождество, — Сехун отошел от окна. Коснулся руки Чанёля, заглянул ему в глаза. — Ты подготовил подарки всем своим друзьям, вручную упаковал их. У них тоже есть для тебя подарки, они ведь любят тебя. Чунмён купил что-то особенное для фотоаппарата, что ты давно хотел… названия он не помнил, но ты будешь очень рад, когда откроешь упаковку. Много музыки, смеха и спиртного, Ифань уже подготовил всё нужное для вечеринки. И вы будете жарить барбекю на крыше и смотреть на звезды, как и в прошлом году, и ты загадаешь желание, которое в этот раз обязательно сбудется… — А в это время девочка будет умирать? — Ты хоть представляешь, сколько людей в эту минуту умирает в Сеуле? — холодно поинтересовался Сехун. — В Корее? Во всем мире? Когда-нибудь это мешало тебе вкусно есть и крепко спать? — Если ты поможешь мне, — Чанёль запнулся, облизнул губы. — Ну… я буду хорошо тебе служить. Буду делать всё, что ты захочешь. Обещаю. — Ты и так сделаешь всё что мне захочется, — Сехун усмехнулся, глядя ему прямо в глаза. Чанёль отвел взгляд. Пробормотал: — Это неправда. Не вся правда. Но ты же можешь… — Могу, но не хочу. Ладно бы ещё какая-то нейтральная территория, но их вонючие подземелья… Они там в своей власти, и даже если каким-то чудом получилось бы… Нет. Не пытайся меня уговаривать. Эта девочка мне никто, и я не стану рисковать за неё даже кусочком когтя. — Как найти крыс? — Хочешь, чтобы они и тебя убили? — Ты сам говорил, что связь между нами ещё не сформировалась. Для тебя я никто. Какая разница? — Никакой, Никто. Просто я не хочу дарить крысам дополнительную радость. А ты… ты будешь искать допоздна, пока не стемнеет. Потом, может, услышишь далекий крик из ливневой решетки, но так и не поймешь — настоящим он был или это лишь шум ветра в кронах деревьев. Рассвет Рождества ты встретишь, зная, что ты не смог ничего сделать. Понимая, что я был прав. А потом ты вернешься. Сюда. Ко мне. — Я помогу ей, — яркий солнечный свет не мог прогнать тьму с изнанки век. — Я обязательно помогу ей. Прощай, Сехун. — Я не приду, когда они будут тебя убивать, — тихо сказал Сехун ему в спину. Одиннадцать часов утра. У него ещё есть время. Только бы успеть.

***

Чанёль бродил по парку Ёыйдо, тому самому, где Суён видели в последний раз, и понемногу начинал чувствовать отчаяние. Слова Сехуна вспоминались всё чаще. Практически вся территория острова была отведена сейчас под ледовый парк. Единственная пригодная чтобы протиснуться в неё решетка отыскалась в настолько людном месте, что стоило бы Чанёлю сковырнуть хоть один шуруп — его тут же унесли бы под белы рученьки. Солнце почти зашло, в парке уже зажглась праздничная иллюминация. Вокруг было полно веселых, смеющихся, толкающихся в очередях к аттракционам людей. Все поздравляли друг друга с Рождеством. Какая-то девушка посмелей даже предложила составить Чанёлю компанию, видимо, решив, что причина его плохого настроения — одиночество. Чанёль натянуто улыбнулся ей и поблагодарил. Милая девушка, пусть тебе не снятся кошмары этой ночью. Запасным вариантом было поискать вход в подземку на берегу, но Чанёль боялся оказаться слишком далеко от мест обитания крыс. GPS под землей работать не будет, а по компасу он в последний раз пробовал ориентироваться в начальных классах. Его взгляд, рассеянно блуждающий по сторонам, вдруг уперся в табличку на указателе. «Станция метро Ёыйнару». Чанёль остановился. Перечитал её снова, не понимая, почему его внимание зацепилось за ровные буквы. На остров он как раз и попал через один из переходов этой станции, для безопасности припарковав скутер возле набережной реки. Ёыйнару… где-то в начальной школе учитель рассказывал им, что это одна из самых глубоких станций в Корее, потому что туннель метро в этом месте пересекает реку под её дном. Туннель… и совсем где-то рядом должны быть подземелья крыс. Тот офисный работник, место пропажи Суён, всё совпадало. Шанс был не лучшим, но от бессильных скитаний Чанёль уже слишком отчаялся. На станции он встал возле входа в туннель, наугад выбрав направление. Сердце билось как сумасшедшее, но мысли работали ясно и четко. Все пассажиры войдут в вагоны, на платформе с этой стороны не останется практически никого, кто мог бы ему помешать. Остаются камеры наблюдения, но, пожалуй, даже неплохо, если Чанёля заметят. Тогда движение метро приостановят, и у него будет больше времени. Он прыгнул вниз, как только хвост поезда скрылся в темноте. Краем уха уловил чей-то удивленный возглас, но в следующее мгновение он уже был внутри туннеля. Включенный фонарь выхватывал уходящие вдаль рельсы и ровно утрамбованный пол. Чанёль бежал изо всех ног, буквально стелясь над землей гигантскими прыжками. Раньше он бы запыхался уже через несколько секунд, но сейчас самочувствие было превосходным. С этой частью плана он не прогадал. Впереди оставалось гораздо более сложное. Чанёль очень надеялся на какие-нибудь технические ответвления, которые могли бы быть связаны с крысиными ходами, но пока что стенки туннеля тянулись мимо него возмутительно одинаковые, ровные, гладкие, блестящие от конденсирующейся на них холодной влаги. Да уж, хорошо, что контактный рельс на потолке, по земле наверняка бы пробивало током… Подобным образом проверять регенерацию Чанёль решительно отказывался. Через несколько минут бега Чанёль наконец увидел технический туннель. Фактически это был оборотный тупик с полноценным участком рельсов на экстренный случай, но даже там, где рельсы заканчивались, туннель продолжался, облицованный по сторонам тем же влажным серым камнем. Чего-то лучшего вряд ли стоило ожидать, и Чанёль с облегчением оставил основные рельсы за спиной. Тем более, что ему уже чудились какие-то голоса за спиной. Через какое-то время туннель снова раздвоился. Чанёль выбрал более узкий проход. Сейчас, когда необходимость действовать как можно быстрее разжала когти, он ощутил, как глубоко находится. Где-то над ним струила воды река Хан, где-то сверху катались на коньках разрумянившиеся, веселые люди, с нетерпением предвкушающие праздничный фейерверк. Тьма вокруг давила, одинокий луч фонаря казался ещё более слабым и жалким по сравнению с её вечным царствованием здесь, под землей. Туннель понемногу стал ниже, теперь Чанёль уже почти касался его верха макушкой. Новая развилка. В какую сторону теперь пойти? Зачем здесь все эти ходы? Может, он где-то уже совсем рядом с целью? Удар в затылок заставил его рухнуть на колени. Фонарь с глухим стуком выпал из руки, и милосердная тьма окончательно поглотила мир.

***

В первую секунду Чанёль испугался, что ослеп. Вокруг не было ничего. Верней, было ничего — непроглядно черное ничего без малейших оттенков. Где-то вдали слышалось мерное капание воды, и Чанёль даже позволил себе притвориться, что он находится у себя дома, что капает протекающий кран, и сейчас он сможет рассмотреть во мраке очертания любимого кресла, телевизора, окна, почувствует под собой не голый камень, а мягкий, нагретый теплом чьего-то тела рядом матрас… С некоторым стыдом, нехотя он заставил себя вернуться к реальности. Последним, что он помнил — был удар по голове. Скорее всего, он должен был знаменовать, что Чанёль достиг своей цели. Связывающая по рукам и ногам веревка, очевидно, тоже входила в его планы. Ха. Ха. Мерзкие крысы, Пак Чанёль вас перехитрил. Теперь-то вы у меня попляшете! Он еле слышно, горько засмеялся, разрывая спекшиеся губы. Словно в ответ где-то неподалеку раздался тихий всхлип. — Суён! Суён, это ты? — Чанёль тут же забыл об осторожности. Вертеть головой в темноте было бесполезно, но, может, хоть направление удастся уточнить… Неуклюже перекатившись, он встал на колени. — Суён! Не бойся. Я твой сосед снизу, Пак Чанёль. Я пришел за тобой! Он ждал, вглядываясь, напрягая слух, и Суён наконец ответила, слабо, неуверенно, словно уже забыла, как говорить: — Пак… Чанёль? Наполовину ползя, наполовину катясь, Чанёль двинулся в направлении звука. Остановился, шумно воткнувшись в стенку. Совсем рядом раздался сдавленный возглас. — Как ты? — он осторожно подбирал слова, стараясь не испугать Суён ещё больше. — Они тебе ничего не сделали? — Н-нет. Они… они сказали, что мне оказана великая честь. Что будет большой праздник. Потом кормили… Пять раз. Чанёль почти видел, как она шевелит пальцами, вспоминая. — Ты связана? — Руки — да. Плохо. Чанёль очень рассчитывал на то, что оборотни не будут считать маленькую девочку угрозой. — У меня во внутреннем кармане куртки должен быть складной нож. Попробуй его достать. Девочка молчала, хлюпала носом. Потом невнятно пробормотала: — Моя мама говорит, что ты извращенец, и тебя нельзя слушать. Чанёль даже не удивился. — Слушай, я тот, кто я есть, а мы там, где мы есть. Поэтому живо запускай лапку мне в карман и… Глухой скрежет прервал его слова. Чанёль вскинул голову, чуть не ударившись затылком об стену. Взгляд бессильно заметался по не дающей опоры тьме. Затем раздались шаги. Странные, шаркающие, словно состоящие из движения множества когтистых лап сразу одновременно — и цельные, подчиняющиеся единому ритму. Чанёль вжался спиной в камень, задыхаясь от навалившегося на него омерзения и густого запаха слежавшейся шерсти, экскрементов и чего-то ещё… Суён притиснулась к нему, залезла головой чуть ли не под мышку. Чанёль пожалел, что не может ободряюще погладить её по волосам, но шаги уже остановились совсем рядом. — Человек, — выдохнул голос, тоже звучащий нестройным множеством гортанных тембров. Некоторые голоса запаздывали, окружая слова скрипучим, пришепетывающим ореолом. — От тебя пахнет кошками. Ты шпион? — Нет, я просто… я пришел за девочкой, — собрав всё мужество, Чанёль выпрямился и посмотрел сквозь тьму туда, где должны были находиться глаза говорившего с ним создания. Многоголосое, поскрипывающее хмыкание проскребло по слуху. Потом голос снова заговорил: — Вот твоя девочка. Что дальше? — Позвольте ей уйти. А я останусь. Тому офисному работнику ведь удалось как-то спастись, как же его там звали… сейчас Чанёлю казалось невероятно важным вспомнить имя. В этот раз в хмыканьи возникли издевательские нотки. Потом оно резко смолкло, и Чанёль почувствовал ледяные когти, сжимающиеся на висках, взрезающие кожу, раскалывающие его череп, вытаскивающие наружу бледные, трепещущие обрывки мыслей… Он воспротивился, инстинктивно, выстраивая стену из ярких подарков грудой возле шкафа, из обрывков чужого смеха в парке, из своего отчаянного, ревностного желания уберечь некоторые мысли, оставить их только между собой и… Когти вдруг убрались, нет — исчезли, бесследно, словно их никогда и не было. Голова дико болела, но, судя по всему, была на месте. Зубы крупно, постыдно стучали. — А ты не так прост, человек, — в интонациях голоса скользнуло неохотное уважение. — Но в тебе нет сродства с кошками… а, значит, запах — случайность. Язык не повиновался ему. Всё, что Чанёль смог — прохрипеть что-то невразумительное и жалкое. — А, значит, — слова падали с расстановкой, вдалбливаясь в его голову тяжелыми ледяными каплями, — ты тоже нам подходишь. Сегодня будет роскошный праздник. От жуткого, хриплого смеха десятков глоток Суён заплакала, ещё сильней, всем телом вжимаясь в Чанёля. — Всё будет хорошо, — еле шевеля губами, прошептал он. — Всё обязательно будет хорошо. Ифань всегда говорил, что эта фраза прежде всего подразумевает: а вот прямо сейчас всё очень плохо. Слушая медленно удаляющиеся тяжелые, скребущие шаги, Чанёль как никогда понимал правоту его слов.

***

Он рассчитывал, что крысам придется развязать ему ноги, чтобы он мог идти самостоятельно, но после бесконечных часов за решеткой (против крысиных пут сталь оказалась бесполезной, так что в основном Чанёль провел их, рассказывая смешные случаи из жизни окончательно смолкшей Суён) его подхватили бесчисленные мохнатые лапы и поволокли куда-то в горизонтальном положении, ногами вперед. Чанёль был готов использовать любой шанс, но возможностей ему представлять не собирались. Итогом путешествия по сырым холодным проходам стало какое-то помещение, похоже, немалых размеров. Звуки гулко отражались от сводов, но тут же гасли в свистящем дыхании вокруг. Его носильщики сбавили шаг, сердито попискивая — видимо, требуя чтобы им освободили дорогу. До Чанёля стали докасаться и другие лапы — ощупывая, тыкая когтями, пытаясь вырвать куски одежды и кожи. Шипение вокруг росло. Похоже, здесь были сотни крыс — не каких-нибудь в натуральную величину, как надеялся Чанёль, залихватски ныряя под землю, — но больших, размерами минимум со среднюю собаку, а то и здоровее… Его привязали к каменному столбу на каком-то возвышении. Снова начавшая всхлипывать Суён оказалась рядом. Все слова утешения сейчас звучали бы так фальшиво… — Ну как, человек, настроение праздничное? — произнесенная множеством скрипучих голосов, издевка звучала пародией сама на себя. Уже знакомое ему существо снова решило поболтать. Чанёль не стал отвечать. — Что ж, тогда я порадую тебя. Ты пойдешь на десерт. Сначала мы будем пытать человеческое дитя. Её мучения чище и слаще, чем твои, но её крики будут терзать тебя не хуже клыков и когтей, и это станет отличной приправой к главному блюду… Суён закричала — отчаянно, пронзительно. Чанёль дергался в путах, скрипя зубами, ощущая, как в тщетных попытках освободиться начинают выворачиваться суставы. Заполняющие помещение крысы отозвались на вопль странным, ритмичным попискиванием. Оно ширилось, разрасталось, растекаясь по всему объему пещеры. Постепенно Чанёль начал выделять в нем отдельные голоса, слышать странную, неуловимо знакомую мелодию… да это же рождественский гимн, вдруг понял он. Искаженный до неузнаваемости, словно в самом кривом зеркале на свете, но самый настоящий гимн… Как добропорядочные христиане, крысы славили Господа перед пищей. Чанёль зажмурился, пытаясь отрешиться от жутких звуков. Он слышал, что перед смертью люди вспоминают всю жизнь. Время ещё оставалось, но он не хотел дожидаться, не хотел думать о дорогих сердцу людях, когда сознание будет уже слишком затуманено болью. Всплывающие в голове образы казались ещё ярче по сравнению с окружающей тьмой. Треплющая его по голове сестра, что-то укоризненно говорящая мама, вечно прячущийся за газетой папа, старенький велосипед, с которого Чанёль однажды слетел и набил огромную шишку на лбу… школа, первая парта, на которую его пересадили из-за плохого зрения, ненавистные очки, ещё больше оттопыривающие уши… смеющиеся над ним, дразнящие его одноклассники… смеющиеся от его шуток одноклассники, первая бутылка пива тайком в компании, первый поцелуй, мокрый и неуклюжий… учеба, учеба, снова учеба, душными вечерами стрекочут цикады, а звезды рядом — только руку протяни… экзамены, ещё экзамены, бессонные ночи над учебниками, мы больше никогда не увидимся?.. презрительный смех девушки рядом, он сам, растерянно натягивающий трусы… большой город, университет… друзья, бесчисленные имена калейдоскопом перед глазами, влюбленности, легкие, не обязывающие, но остающиеся в сердце зарубками… пропущенные лекции, ложь в телефон, отчисление, ложь, ложь, ложь… работа, странная, в приличном обществе всерьез не воспринимаемая, но не убивающая душу, как тухлая, ненавистная специальность, выбранная только по настоянию родителей… жизнь, жизнь сегодняшним днем, не задумываясь о том, что когда-нибудь нужно что-то решать, что-то менять, двигаться с места… Сехун, так внезапно ворвавшийся в эту жизнь и сразу поведший себя так, словно иначе и быть не могло… Стон Чанёля вплелся в крысиный хор еле слышным, почти неразличимым диссонансом. Пение звучало громко, торжествующе, близясь к кульминации. Больше всего Чанёль сейчас жалел о том, что Сехун так и не поймет, почему он не мог поступить иначе… Что-то мелькнуло мимо него дуновением восхитительно свежего воздуха. Резкая боль полоснула по запястьям, по телу, и Чанёль почувствовал, как путы ослабевают. Крысиный хор привизгом оборвался на самой высокой ноте. «БЕГИТЕ» — мысленный приказ Сехуна ворвался в разум. — «ХВАТАЙ РЕБЕНКА. БЫСТРО» В следующую секунду зависшая в пещере зловещая тишина взорвалась адским котлом. Сквозь какофонию писка и скрежетания когтей по камню вокруг отчетливо слышны были вызывающие, воинственные кошачьи крики. На возвышении мельтешили только отдельные, случайно забравшиеся сюда в панике крысы. Чанёль наугад согнал одну с пути пинком, схватил уже пытающуюся улепетнуть Суён поперек пояса. Заколебался. Откуда-то он точно знал, куда бежать, где сворачивать, как задержать дыхание перед погружением в ледяную черную воду, но… Бесцеремонно уронив Суён, он зашарил по карманам пуховика. Крысы не стали его обыскивать, отобрали только рюкзак, так что все было на месте, все привычные мелочи, но сейчас нужна была вещь не для карманного ношения, вещь, которую той ночью на балконе он сам поленился спрятать в рюкзак… Пальцы сами нащупали нужные кнопки. Только бы батарея не села, взмолился Чанёль мысленно и что есть мочи заорал: — Улыбочку! Вспышка полыхнула невероятно ярким, слепящим как тысячи солнц светом. Чанёль успел инстинктивно сощуриться — но не до конца, нет, он успел увидеть и навсегда запомнить бесчисленное море крыс, здоровых, мохнатых, с тупыми желтыми клыками, всех как одна обернувшихся на его вопль, оскаленного оборотня в центре пещеры — по размерам не кота, а целого тигра, чернее черного, — и странное, безобразное существо перед ним: огромный, по-змеиному шевелящийся многоголовый, многолапый, многохвостый крысиный клубок. Боже, ну почему же, почему у него не вышло бы запихнуть в карман целый фотоаппарат… Тысячеголосый визг дичайшей, яростной боли ударил по ушам. Чанёль упал на колени, согнулся, ощущая, как струится по лицу что-то липкое и горячее. Повторная, дрожащая вспышка выхватила из темноты совершенно поменявшуюся картину. Крысы улепетывали, панически, сверхъестественно быстро, без лишней жалости топча друг друга. Клубок перед Сехуном проредился, завалился набок, крысы в нем, словно сросшиеся разными частями тел, тоже инстинктивно пытались расползтись по сторонам, но их когти только бестолково скребли по камню. «Молодец» — в послании Сехуна была боль, но и радость, и чуть насмешливое одобрение, от которого в жилах Чанёля забурлила кровь. «А теперь точно пора бежать».

***

Чанёль, пошатываясь, с плеском вышел из воды. С каждым шагом вес — свой и давно потерявшей сознание Суён в его руках — давил на плечи всё сильнее. Опустив девочку на бетон набережной, он огляделся по сторонам. Успевший сдуться до размеров обычного кота Сехун выхромал из воды вслед за ними и улегся прямо на Суён. «Что смотришь? Это тебе теперь можно купаться круглый год, а её нужно обогреть и подлечить. Иначе весь твой идиотский героизм закончится так, как и предполагалось изначально» Чанёль отвел глаза, начал рыться в карманах. С нежностью огладил попавшуюся под пальцы вспышку. Наконец нашел телефон. Поразительно, но заявленная в характеристиках водонепроницаемость выглядела правдой. Надо будет написать хвалебный отзыв. Подождав, пока сеть восстановится, он ткнул в набор номера. — Чанёль! — веселый голос Чунмёна, пытающегося перекричать громкую музыку на фоне, казался посланием внеземной цивилизации. — Ты едешь уже? Час до полуночи! Все собрались, только тебя ждем! — Мён, слушай меня внимательно. Нужны твои полицейские связи. Кто-то должен приехать к мосту Мапхо, на северный берег, под ним будет девочка… — Ты всё-таки во что-то вляпался, — абсолютно трезво и холодно констатировал Чунмён. — Делай, как я сказал, — Чанёль сбросил вызов, игнорируя то, что Чунмён начал что-то ещё говорить. Повернулся к Сехуну: — А ты можешь подкорректировать Суён память? Стереть все эти дни? Ты такое умеешь? Сехун устало, медленно кивнул, не открывая глаз. Приезда полиции они дождались наверху, под покровом легкого отвода глаз. Всё ещё бессознательную девочку забрала бригада медиков, полицейские начали осматривать периметр, а Чанёль широкими шагами поспешил к своему скутеру, припаркованному неподалеку на общественной стоянке. Странно притихший Сехун свернулся у него за пазухой, и время от времени Чанёль украдкой гладил его поджатые уши.

***

Как только Чанёль переступил порог квартиры, Сехун выкарабкался из его рук и кубарем рухнул на пол. Превращение началось ещё в воздухе и выглядело куда хуже, чем в прошлый раз. Часть шерсти оставалась на полу бесформенными кучками, из многочисленных ран на проявляющейся коже сочилась кровь. Попытке поднять его с пола Сехун воспротивился. — Дай полежать. Нужно отдохнуть, — он закашлялся, долго, надрывно. Прошептал: — Да буду я жить, буду, не суетись. Говорил же, что меня не так просто убить. — Подпитайся, — Чанёль выхватил зажигалку, торопливо щелкнул ей, поднося к ладони. Тут же отчаянно прокусил губу. Держать руку в пламени было невыносимо. Да уж, учитывая ещё и регенерацию, крыс он своим умением страдать очень бы порадовал… — Убери! — приказ Сехуна злым гвоздем вонзился и в мозг и в уши, так что ослушаться не вышло. Но боль не погасла вместе с огнем, осталась, разрастаясь в сознании. Он с присвистом вдохнул. Осторожно разжал зубы, чувствуя во рту солоноватый вкус крови. Открыл глаза. Сехун выглядел разве что самую капельку лучше, чем раньше. — Ты слишком рано меня остановил? — обожженная ладонь смотрелась отвратно, но на краях ожога уже начала нарастать новая розовая кожа. — Давай я тогда ещё… — Нет. Яд крысиного короля… от отрицательной энергии он будет ранить только глубже. Тебе придется помочь мне по-другому, — Сехун слабо усмехнулся. Поколебался: — Только сначала нужно помыться. Сверху вдруг раздался женский крик — радостный, изумленный, безудержный. Похоже, Суён уже домчали домой с ветерком. Чанёль вздохнул свободней. — Помыться так помыться. Сехуну пришлось помогать во всем — начиная от доставки в ванную и заканчивая собственно мытьем. Чанёль был категорически против совместных водных процедур, но уже через минуту вся его одежда была хоть выжимай. Помогать ему в мытье Сехун не мог, то и дело бессильно наваливаясь на него всем весом. Кровь из ран никак не останавливалась, капли падали на светлый пластик яркими кляксами. — Что мне теперь делать? — Чанёль опустил оборотня на кровать. Неохотно вытащил из-под него руки. — Помойся сначала сам. Я потом объясню, — еле слышно пробормотал Сехун, закрывая глаза. — Ты уверен? Я… Сехун не удостоил его ответом. Смотря на него, Чанёль невольно вспомнил то, как в первый вечер его удивила светлая кожа оборотня. Теперь же Сехун был не просто бледным — его обнаженное тело казалось бесцветным, словно отрицающим все краски жизни. — Я быстро, — зачем-то пообещал Чанёль и сорвался с места. Помылся он действительно за минуту, не больше, скользя мокрыми ногами по паркету, прибежал обратно. — Я готов, что нужно? Сехун лежал не шевелясь, словно не слыша его. Через несколько секунд Чанёль с ужасом понял, что тот, возможно, действительно его не слышит. Всё тепло после мытья ушло, а сама по себе кожа оборотня оказалась даже не просто прохладной — холодной как лед. Удары сердца были настолько слабыми и редкими, что попытавшийся сосчитать их Чанёль почувствовал, что впадает в панику. — Сехун! Сехун! Что мне делать? Подскажи, — горло сдавило отчаянием. — Что тебе нужно? «Согрей меня» Губы Сехуна, бескровные на белом лице, еле-еле шевельнулись, но голос прозвучал в голове Чанёля. — А, конечно! Сейчас! — Чанёль поспешно приподнял оборотня, высвобождая из-под него одеяла. Накрыл его всей охапкой, сам скользнул внутрь, обнимая Сехуна. Обхватил его руками и ногами, прижимаясь как можно теснее. По сравнению с теплом его тела Сехун казался просто трупом. Чанёль тут же задушил эту мысль, выбросил её из головы, но ужас успел запустить в него кривые когти. «Ты не умрешь» — Да иди ты, — пробормотал Чанёль, сердито вжался носом в ледяную шею Сехуна. — Ты тоже не умрешь, сам же сказал. «Верить оборотням очень глупо». — Да, в сказках нуны что-то такое было, — Чанёль сморгнул подступающие жалостные слезы. Сехуна хотелось сдавить в объятиях как можно крепче, чтобы не морозил всяких глупостей, но он боялся растревожить раны. Их соприкасающиеся тела и так уже были полностью липкими от крови. «Ты можешь… согреть меня по-другому?» — Я всё могу! Как? Сехун не ответил. Выждав с десяток секунд, обеспокоенный Чанёль не выдержал: — Сехун! Ты меня слышишь? Скажи, что мне надо сделать! Сехун! Не молчи! Я же не телепат, я не знаю, о чем ты! «Согрей меня… изнутри» Чанёль изумленно моргнул. Что это — загадка, которую он должен понять? Испытание сообразительности? Изнутри? Может, он должен сделать Сехуну горячий кофе? «Господи… какой же ты все-таки дурак» — впервые с момента возвращения Чанёля из ванной ровные, безжизненные интонации мыслей Сехуна окрасились хоть какими-то эмоциями. Досада… и смущение? Сехун медленно пошевелился в его объятиях, поднял голову с его плеча. А потом его холодные губы неуверенно, неуклюже докоснулись до губ Чанёля. И без того переполнявшая Чанёля нежность взбурлила, вырвалась через край, побуждая немедленно смять губы Сехуна в ответном долгом поцелуе… «Не сдерживайся» Пусть даже Сехун сейчас не отвечал ему, охотно и страстно, как Чанёлю уже случалось мечтать, его рот все равно ощущался сущим блаженством. А этот язык, боязливо отступивший сначала — был шершавым, таким же шершавым, как у кошки, и когда Чанёль медленно провел вдоль него своим — удовольствие пронзило его как раскаленная игла воск. «Думай обо мне» — ресницы Сехуна дрогнули, приподнялись. В глубине его желтых глаз танцевали яркие золотистые искорки — как пылинки в солнечном луче — но солнечным лучом был он сам, пусть и самым холодным на свете. И Чанёль с головой погрузился в тщательное, кропотливое коллекционирование деталей, деталей из числа тех, которые он когда-нибудь обязательно вспомнит перед смертью — как вздохи Сехуна, легкие как взмах крыльев бабочки, постепенно начинают учащаться, трепеща на кончике языка Чанёля; как его слабые пальцы еле ощутимо сжимаются на плечах Чанёля, когда тот осторожно дотрагивается языком до острых клычков; каким чудесным, податливым и нежным ощущается весь Сехун сейчас, и жизни было бы не жалко за то, чтобы хоть раз увидеть его таким… «Ну это уж слишком. Не драматизируй» — Не могу, — Чанёль зарылся пальцами в волосы Сехуна, наслаждаясь их сверхъестественной мягкостью. Ещё одна вещь, которой невозможно перестать восхищаться. «Возможно. Потому что сейчас не время» — оказывается, урчать Сехун умел и в мыслях. — А для чего сейчас время? — удивился Чанёль вслух, но легкий румянец, резко выделившийся на фоне бледности кожи Сехуна, тут же подсказал ему. — Сейчас? Ты уверен? «Мне тебя уговаривать нужно?» — Нет, — выдохнул Чанёль. Зашарил вслепую по прикроватному столику, сбивая на пол предметы. Наконец нащупал флакон смазки. Одеяла согревали, но мешали. Особенно — смотреть, поэтому с ними Чанёль расстался безжалостно, тем более, что Сехун уже стал заметно теплее на ощупь. Огладил ладонью его окровавленную грудь, живот, бедра, восторгаясь совершенством линий. Дыхание Сехуна сбилось, когда Чанёль коснулся его возбужденного члена, слегка сжал его, оглаживая. Наклонившись, слизал с головки выступившую жемчужную капельку — и с удовольствием увидел, как пальцы оборотня вцепились в простыни. «Быстрее» — Куда торопиться? «Тебе везет, что я так слаб. Очень везет» Когда палец Чанёля осторожно скользнул внутрь, Сехун испустил первый стон — тихий, жалобный, похожий на мяуканье котенка. Это был и первый звук, изданный им вслух за всё это время. Чанёль обязательно поздравил бы себя с успешным ходом лечения, если бы все его мысли сейчас не занимало покорно раскрытое перед ним, прекрасное в своем бесстыдстве тело. Сехун замотал головой из стороны в сторону, и Чанёль приостановил неторопливые, поглаживающие движения пальца: — Что-то не так? «Я сейчас сам в себя влюблюсь» Чанёль рассмеялся, обводя языком по спирали подрагивающий перед ним член, и был вознагражден стоном погромче. Второй палец Сехун принял охотно, приподнимаясь бедрами навстречу. Тут же заныл: «Может, хватит?» — Мне прекратить? Сехун попытался стукнуть его пяткой, но Чанёль тут же перехватил его слабую ногу, забросил себе на плечо. Любовно огладил стройную лодыжку. «Ты же понял! Хватит уже прелюдии» — А ты знаешь, что в музыке прелюдия — самостоятельное произведение и после неё может ничего и не быть? «Ещё раз вспомнишь про какого-нибудь знакомого, музыканта или нет — и огребешь ногой по уху» Чанёль щедро плеснул смазки на ладонь и огладил себя, немного рисуясь. — Значит, считаешь, что ты это выдержишь? «Нет. Потому что ты просто невыносим» — Сехун развел колени в стороны, повинуясь нажиму ладоней Чанёля. Ещё шире, до тех пор, пока его бедра не раскрылись полностью. Его гибкость смотрелась просто потрясающе, и Чанёль позволил себе несколько секунд молчаливого, восхищенного созерцания. «Чанёль…» — Что-то ты разговорился, то есть размыслился, — Чанёль усмехнулся, взяв в руку свой член, потерся головкой об вход. — Ещё что расскажешь? Сехун приподнял голову и посмотрел на него с укором. Его губы припухли от постоянного закусывания острыми зубами, глаза лихорадочно блестели, и Чанёль с некоторым стыдом вспомнил, что сейчас не время для подобных игр. Медленно толкнувшись в Сехуна, Чанёль охнул от неожиданности. Внутри он тоже был прохладным, но с каждым сантиметром становился всё теплее. Чанёль продвигался вперед медленными, осторожными движениями, отступая и возвращаясь, надеясь, что тому будет не слишком больно — и одновременно дразня самого себя предвкушением. Наконец войдя целиком, он блаженно замер. В предельной глубине Сехун был жарким, просто невероятно горячим, и это ощущалось как самая настоящая весна в сердце зимы. Сехун ухватился пальцами за его волосы, притянул к себе. Поцеловал — жадно и просяще, немного робко. Чанёль и сам уже не мог больше сдерживаться. Нет, сначала он попытался двигаться плавно, не торопясь, но боже, каким красивым Сехун был сейчас — с воспаленным румянцем на скулах, жадно хватающий воздух ртом, нетерпеливо поднимающий бедра навстречу Чанёлю и то и дело сбивающийся на более быстрый темп… Чанёль и не заметил, как сам ускорился, окончательно перестав сдерживаться в любом из возможных смыслов. Крови вокруг было слишком много, но раны Сехуна уже практически затянулись, а кожа становилась всё горячее и горячее, пока Чанёлю не начало казаться, что оборотень просто пылает — и сам Чанёль вместе с ним. Они двигались всё резче, всё быстрей и яростней. Нарастающее удовольствие росло, охватывая тело, выходя за его пределы. Чанёлю казалось, что прищурь он глаза — и обязательно увидел бы яркое свечение вокруг себя, увидел бы то, как оно окутывает и Сехуна, с каждым толчком вспыхивая ослепительными искрами бенгальских огней. Единство тел, единство энергий, единство душ. Он уже был больше, чем просто Паком Чанёлем, и он жадно потянулся вперед, пытаясь достать глубже, ещё глубже, познать Сехуна предельно, слиться с ним до конца… Тело Сехуна гибко выгнулось ему навстречу, он всхлипнул, задрожал, и Чанёль почувствовал, что и сам уже на вершине. Ощущения взорвались оглушительным, сносящим разум фейерверком — и вдруг стали тысячекратно, невозможно ярче, многоцветней, переплетаясь с чужеродными, но уже абсолютно родными ему чувствами… Третья метка. Сехун засмеялся, и Чанёль разделил охватившую его радость, купаясь в ней, как в самом вкусном на свете игристом шампанском. Он чувствовал томную лень, понемногу растекающуюся по телу оборотня, чувствовал его сытую, предельную удовлетворенность произошедшим — и одновременно это были и его собственные чувства, он не мог провести грань между ними, всё спуталось, всё смешалось, создавая дивную, невероятную, небесную палитру ощущений… Когда их разумы понемногу начали разъединяться, Чанёль даже тихонько заныл от досады. Острота близости Сехуна уходила, он выскальзывал из мыслей Чанёля — но не до конца. В вернувшейся реальности теплый клубок ощущений Сехуна уютно свернулся где-то на краю мыслей Чанёля, чтобы не покидать его никогда. Чанёль осторожно дотянулся до него концентрированной нежностью, и Сехун сонно отозвался ты мой хороший теперь всё правильно я с самого начала знал что так и будет. Знал, что так и будет. Чанёль тоже знал теперь, видел глазами оборотня все пути, ведшие их к этой встрече — но он по-прежнему не был уверен, что заслуживает подобного… я не потерял бессмертие привязав свою судьбу к твоей все равно я никогда не дам тебе умереть, а значит мы оба будем жить вечно вечная жизнь звучит скучно а вечный секс? сейчас? начиная с понедельника господи, как скучно Сехун довольно чувствительно укусил Чанёля за нос. вылезай из меня мы не будем так лежать всю ночь почему бы и нет мы конечно склеились из-за крови и спермы, но не настолько я хочу в ванную я сегодня почти умер можно мне поспать с комфортом ладно я дождусь понедельника я вообще терпеливый посмотрим что ты запоешь завтра подожди чуть-чуть не вставай что ещё давай немного полежим вот так вместе всё-таки первый раз не повторится никогда прикольно вокруг так много крови словно я лишил тебя девственности смешно же о господи пак чанёль

***

Чанёль приложил вывеску к двери. Немного отодвинувшись, критически осмотрел её. Вот так уже лучше, хотя, может, стоит сдвинуть ещё на пару сантиметров… Все-таки, если судить по статистике, рост посетителей в основном будет ниже, чем у него. Вывеску он убрал от двери секунда в секунду. — Доброе утро, — Сехун выглянул из приоткрывшейся двери. Притворился недовольным ну и почему тебя нет в постели когда нужно, но его глаза смеялись. — Зачем ты это делаешь? Чанёль застенчиво повертел в руках табличку. Показал Сехуну — собственный день рождения почти месяц назад, рисующий фигурные буквы Ифань, сдерживающий его буйную фантазию от превращения их в иероглифы Чонин, затем дотошно переводящий эскиз в компьютерный формат, Чунмён — совещающийся с владельцем мастерской, какой материал лучше выбрать, какой метод изготовления будет смотреться красивее… — Это всё прекрасно помираю от умиления, но зачем она тебе? Пак Чанёль, частный детектив? — Я просто представил, — Чанёль обнял Сехуна за плечи. Мечтательно повел табличкой в воздухе. — Вот смотри: твои способности и моя смекалка не забудь про слабоумие и отвагу — и сколько всего хорошего можно сделать! Мы будем браться только за интересные и сложные дела, карать зло и нести миру свет! — Если бы я не чувствовал, что ты шутишь, то всерьез испугался бы за твой рассудок. — Ну ладно, ладно… я просто подумал… какая разница? Мы можем жить вечно и заниматься чем хотим, но несправедливости в мире и так больше, чем справедливости. Зачем опускаться до мейнстрима? — Разница есть, Чанёль, — Сехун улыбнулся, сощурив глаза. — И, знаешь… это не так уж плохо. Внизу в подъезде хлопнула дверь. Кто-то стремительно взбегал по ступенькам. Следом понесся встревоженный голос: «Суён-а, стой! Вернись! Не убегай! Суён, прыгая через ступеньку, показалась в виду. Увидев Сехуна и Чанёля, притормозила, уставилась на них широко раскрытыми глазами. Чанёль подмигнул ей. Суён неуверенно отвела взгляд. Тихо произнесла: — Моя мама говорит, что ты извращенец. — Ты уже большая, Суён-а, — наставительно сказал Чанёль. — Можешь думать своей головой. — Тогда я думаю, что ты — тот, кто ты есть, — Суён ответила мгновенно, уверенно. Потом вдруг просияла застенчивой улыбкой. — А ещё я хочу выйти за тебя замуж, когда вырасту. — Ну началось. Куда ни плюнь — везде конкуренты, — вздохнул Сехун, провожая взглядом упрыгавшую вверх девочку. Ошарашенный Чанёль только покачал головой. Госпожа Ан взбиралась по лестнице, держась за сердце. Пожаловалась Чанёлю совсем как старому знакомому: — Вот молодость… зараза эта исчезала, а сама теперь носится и ничего не боится… в люк какой-то она свалилась, господин Пак. Видимо, по недосмотру оставили открытым, а Суён и зазевалась. Вечно в свой телефон пялится, света белого не видит. Нашли её всю грязную возле реки. Спасибо вам, что откликнулись на просьбу матери. И… — она помедлила, искоса глянула на руку Чанёля, всё ещё лежащую на плечах Сехуна. — Звукоизоляцию бы вам в квартиру, все-таки дом уже не новый. Хорошо, что Суён вчера спала беспробудно и не слышала, как вы там бедокурили… ну, счастливого Рождества! Как только она скрылась за поворотом лестницы, Сехун осел на пол, икая от смеха. — Звукоизоляция — неплохая идея. Хотя… может, стоит переехать в район поприличней, пара выгодных дел — и деньги в кармане, — задумчиво рассудил Чанёль, обмахивая табличкой покрасневшее лицо. Сехун вдруг настороженно вскинул голову. твои друзья здесь несут подарки сейчас заходят в лифт — Я что, забыл про телефон? Опять? — ужаснулся Чанёль. — Так, стоп. Самое важное — если Чонин предложит тебе фотосессию — ни за что не соглашайся. — Почему бы и нет? — поддразнил его Сехун. — Потому что ты — только моя модель. А чтобы у Чонина сразу не возникло напрасных надежд… Сехун подался ему навстречу, ответил на глубокий, страстный поцелуй, сплетая пальцы с пальцами Чанёля. Когда дверь лифта открылась, они всё ещё целовались.