Парень и его кот

От сильных размашистых толчков кровать жалобно поскрипывала. Глаза парня под Чанёлем были зажмурены, запрокинутая голова неудобно свешивалась вниз с края. Стонал он практически в унисон с кроватью. Чанёль обязательно вспомнил бы резиновые игрушки для собак, если бы не был так предельно сконцентрирован на собственных ощущениях. Близящееся удовольствие ослепляло обещанием мимолетного, но такого искреннего счастья. Глухой звук падения чего-то увесистого на пол он воспринял только краем сознания, как нечто далекое, не имеющее сейчас совершенно никакого значения. А вот пронзительный, леденящий кровь, поистине нечеловеческий вопль проигнорировать было невозможно. Чанёль и сам заорал ничуть не хуже, всполошенно вытаращив глаза. Выдрался из объятий вцепившегося в него парня, вскочил на ноги. Посреди комнаты сидел черный кот и буравил его взглядом. По задернутым жалюзи шла мелкая рябь сквозняка. Чанёль готов был поклясться, что днем, уходя на съемки очередного мероприятия, он собственноручно закрыл окно. Два дня, целых два дня с исчезновения Сехуна он держал его приоткрытым, подмерзая и клацая зубами даже при нарабатывающем километровые счета отоплении. И вот когда он уже решил, что оборотень не вернется, тот застает его в самый неподходящий момент… Наверное, ему следовало бы разозлиться за безнадежно испорченный секс (и теоретическую импотенцию в будущем), но вместо этого Чанёль чувствовал только странное облегчение. Он поспешно подобрал с пола брюки и под их прикрытием сдернул презерватив. Уронил его на пол, шаркнул ногой, как бы невзначай задвигая под кровать. Дрожащими от пережитого стресса руками начал натягивать брюки. У его партнера, кое-как усевшегося на кровати, вид был абсолютно ошалелым. — Это ещё что за хрень?.. — его трепещущий палец нацелился в немедленно ощерившегося Сехуна. Чанёль неопределенно дернул плечом: — А на что это похоже, м? Просто мой кот. Он, наверное, голодный, вот и разорался. — Голодный? А п-почему он так на меня смотрит? Вздохнув, Чанёль попытался припомнить имя парня. Он ведь видел его бейджик, на сегодняшней свадьбе у всех были бейджики, даже у Чанёля… По крайней мере, до тех пор, пока гости не упились в стельку и не началось самое веселье. Тогда этот Сонмин… нет, всё-таки Сонджин на него и повесился. Работу и отношения Чанёль старался разделять, но данный случай теперь даже на одноразовый секс не потянет. Хвост Сехуна хлестал по бокам. Взгляд расширенных во всю радужку зрачков не отрывался от Сонджина, который, видимо, своеобразно истолковал задумчивое молчание Чанёля. — Мне пора, я вспомнил, жених просил ещё кое с чем помочь, — забормотал он, сгребая в охапку свою одежду. — Очень нужно идти, жаль, что так получилось… — Да ладно тебе… — начал было Чанёль, но Сонджин его уже не слушал. К прихожей он отступал, одеваясь на ходу. Сехун шаг за шагом крался вслед, шипя на манер перегретой кастрюли. Замыкающему странную процессию Чанёлю оставалось только чесать в затылке. Ладно, он сам знал, что перед ними не просто кот и лучше выпроводить гостя, пока не случилось что-нибудь необъяснимое, но почему Сонджин так трясется и потеет? Нормальные люди обычно запирают животное в туалете и продолжают заниматься тем, чем занимались… Может, у Сонджина боязнь котов? Его нуна тоже знала толк в страшных сказках? — Эй, Сонджин-а, айди в какао оставишь? — решил попробовать он наудачу. Глаза Сонджина выразительно забегали по сторонам. Похоже, сейчас он хотел только оказаться как можно дальше отсюда. Чанёль сдержал так и просящийся наружу вздох. Выудил из блюда в прихожей визитку, сунул её в карман куртки гостя. — На всякий случай, — пояснил он, не сомневаясь, что больше никогда не увидит Сонджина. Забавно. Раньше причиной всех неудач в личной жизни был только сам Чанёль. Заперев за Сонджином дверь и повернувшись, он буквально подавился отшлифованной в уме укоризненной репликой. Черный кот распластался на полу прихожей, широко раскинув лапы в стороны, словно шкура, снятая охотником с дикого зверя. На глазах остолбеневшего Чанёля он начал расти, раздуваясь как воздушный шарик. Пушистая шерсть втягивалась под кожу, постепенно, как на негативе, проявляя неестественные изломы тела — уже не кошачьего, но ещё далеко не человеческого. Удлинившиеся пальцы острыми когтями скребли по полу, оставляя в паркете борозды. Голова вытягивалась вверх, словно кто-то зажал её в невидимых тисках, уплощая с боков. Происходящее было чем-то неправдоподобным, невозможным, нарушающим все мыслимые законы природы. Если бы удалось сделать хоть одно фото… но Чанёль не мог сдвинуться с места, не мог оторвать взгляд от зрелища — одновременно отвратительного, непристойного… и завораживающего. Наконец протяжный мяукающий хрип, на который у обычного человека не хватило бы никакого дыхания, перешел в сдавленный стон. Сехун лежал на полу, прижавшись к нему щекой, тяжело дыша и вздрагивая всем телом. Из-под его ресниц выкатилась крупная слеза. — Ты как, в порядке? — Чанёль присел на корточки и заглянул в лицо оборотня. Приподнял веко. Зрачок пульсировал от вертикальной формы к округлой, радужка казалась словно подернутой матовой пленкой, но взгляд был осмысленным и живым. — Ненавижу превращаться, — слабо выдохнул Сехун. — Плохо почти как умирать, только ещё и добровольно. Чанёль помог ему сесть. Сехун морщился, крутил головой, явно борясь с тошнотой. Конечно, он был обнажен. Теперь это казалось Чанёлю довольно логичным — действительно, откуда на нем бы взялась одежда? Хотя если бы шерсть могла бы преобразоваться в подобие ткани… Черт. Чанёль покрутил носом, задержал дыхание. После предыдущего визита оборотня кожа на руках до сих пор нещадно чесалась, а на сопли пришлось истребить несколько упаковок салфеток. Нужно попросить врача выписать другое лекарство от аллергии, посильнее. Сехун моргнул. Выпрямился в полный рост. Чанёль держал руки на уровне его талии, на случай, если тот потеряет равновесие. Как оказалось, зря. Движения оборотня он даже не заметил. Просто стена вдруг бросилась ему в спину, жестко выбивая из легких воздух. Перед глазами замельтешило черно-белое марево помех. Ноги отказались слушаться, но Сехун бесцеремонно прижал собой Чанёля к стене, легко удерживая его в вертикальном положении. Изящный, даже хрупкий на вид оборотень, казалось, весил больше грузовика с цементом. Даже отдышавшись и собрав все мыслимые усилия, Чанёль не мог сдвинуть его с места хотя бы на миллиметр. Красивое лицо Сехуна было слишком близко. Чанёль не находил в собственной беспомощности ничего заводящего, хотя привлекательность соприкасающегося с ним обнаженного тела уже была хорошо ему знакома. Только вот незадача: богатый опыт просмотра дорам однозначно утверждал, что за подобной позой должен следовать поцелуй. Агрессивное изгнание Сонджина из квартиры пугающе неплохо вписывалось в теорию. Чанёль выдавил из себя улыбку, от души надеясь, что она вышла не слишком заискивающей. — Слушай, ничего личного, но я предпочел бы сначала узнать тебя получше. Давай сейчас ты меня отпустишь? Поговорим спокойно, как разумные… существа. Сехун не ответил. Склонил голову набок. С этого ракурса его зубы казались очень острыми, а ухмылка — чересчур паршивой. Холодок ужаса прошил позвоночник, завибрировал в теле набатом. Может, Чанёль смотрел не те дорамы? — Ты меня съесть хочешь? Да брось, я невкусный, — это точно прозвучало чем угодно, но не веселой шуткой. Ухмылка Сехуна стала ещё паршивей. Он жарко подышал на шею Чанёля. Тот позорно пискнул. Совсем позорно взвыл, почувствовав касание зубов. Мертвая хватка Сехуна не ослабевала, панических дерганий Чанёля он словно и не замечал. Каждый миллиметр медленно вонзающихся в его шею клыков Чанёль ощущал сполна, но почему-то было не больно. Наверное, это шок, тупо подумал он, хватая ртом воздух. Наверное, боль придет позже, чтобы разорвать рассудок так же, как разорваны сейчас его кожа и мясо… Окровавленный рот улыбнулся ему. — Вот и всё. Сехун больше не удерживал его, хватка на руках Чанёля из жесткой стала поддерживающей, мягкой, почти дружеской. Чанёль конвульсивно дернулся, высвобождаясь. Скосил глаза вниз, передернулся от вида струящихся по груди карминовых ручейков. Поднесенные к шее дрожащие пальцы ощущали что-то рваное, липкое — и бешеный, живой пульс его тела. — Что… что всё? Теперь я стану оборотнем? Облизывающийся, перекатывающий его кровь на языке Сехун разве что глаза не закатил к потолку: — Размечтался! Если б это было так просто… — Тогда что ты сделал? Ты кормился мной? На мне? Ты использовал меня как пищу? Гнев молотом ударился в туманную пелену, сейчас отделяющую Чанёля от окружающего мира. Оборотня хотелось схватить за горло, душить, бить головой об стену, всё что угодно, лишь бы стереть эту насмешливо-сочувственную улыбку. Сехун поморщился: — Поменьше драматизма. Иди помойся. От тебя зверски несет тем человеком. Я потом всё объясню. Чанёль аккуратно обошел его и направился на кухню. Ополовиненная бутылка виски в холодильнике давно ждала этого часа. Откупорив её, Чанёль присосался к горлышку. Закашлялся, жмурясь от перехватывающей дух крепости, выплеснул остававшийся алкоголь на шею. — Это что? — зашедший на кухню следом Сехун зажал нос и брезгливо попятился. — У тебя воду отключили? Нашел чем мыться. — Это для дезинфекции. Чтобы убить заразу. А ещё придется делать прививку от бешенства. Одна из немногих вещей, которые Чанёль накрепко запомнил из курса первой помощи. — Сам ты зараза, — сухо сказал Сехун. — Дезинфицировать уже нечего. В зеркало бы хоть глянул, чучело. Повернув голову, Чанёль ошарашенно вытаращился в висящее на стене зеркало. Не веря глазам, снова дотронулся до шеи. Гладкая на вид кожа и на ощупь оказалась неповрежденной — ни отпечатков зубов, ни шрамов, ничего. Только покрывающие шею и обнаженную грудь кровавые потеки показывали, что произошедшее Чанёлю не почудилось. Он повернулся к Сехуну, бессильно сжимая кулаки, но получил в ответ только очаровательную, лукавую, слегка кривую улыбку. Алкоголь удачно вдохнул в обуявшую его ярость необходимую степень отчаяния. Схватив бутылку за горлышко, Чанёль с размаху влепил ей об стенку. Осколки звонким градом посыпались на пол. Он даже не успел придумать, что будет делать теперь, как Сехун мгновенно поднял руки вверх. — Хорошо, я сдаюсь. Обескураженный Чанёль заморгал: — Что? Так просто? — Я же сказал, что объясню тебе всё. Если ты хочешь объяснений сейчас, то получишь их сейчас, хотя я предпочел бы не дышать этим дивным сивушным коктейлем. Чанёль молча указал на стул сломанной бутылкой. Сехун послушно уселся, сложил руки на коленях. Не упустил случая съязвить: — Значит, боевики про мафию тоже смотришь? Категории «Б»? — Не твое собачье… кошачье дело. Куда делась рана? — У тебя теперь практически мгновенная регенерация. Да и кусал я неглубоко, только метку поставить. — Какую метку? — Закрепившую связь между нами. — Какую ещё связь? — Я же говорил. Ты теперь служишь мне. Чанёль подумал. Положил отбитое горлышко на стол. — Так. Мне срочно нужно протрезветь. Холодный душ взбодрил его до такой степени, что неконтролируемое желание продать свою честь, тьфу, жизнь подороже сменилось трезвой убежденностью, что бежать стоит со всех ног и как можно дальше. Конечно, этого оказалось слишком мало. Когда Чанёль вернулся на кухню, осколков на полу не было, как и остатка бутылки. Сехун сидел на подоконнике, упираясь босыми ступнями в противоположный край окна, и разглядывал что-то снаружи. В руках у него было миндальное молоко, уже месяц стоявшее открытым в холодильнике. На пищевое отравление вряд ли стоило надеяться. — Рассказывай про метку, — потребовал Чанёль с порога. Острый кадык Сехуна дернулся, когда он глотнул молока. Чанёль подумал, что оно должно смешиваться в желудке с кровью — его кровью — и его затошнило. — Когда оборотень заводит слугу-человека, связь между сторонами закрепляется определенными ритуальными действиями, — Сехун пожал плечами, словно недоумевая, почему ему приходится объяснять очевидные вещи. — Подписанные кровью контракты давно вышли из моды, но ты можешь считать произошедшее их современным вариантом. — Контракты в норме подписываются добровольно, а? — бутылку с молоком тоже хотелось разбить. Жаль, что в честной драке шансов у него нет. — Ты сам сделал первый шаг, инициировал первую метку. После этого выбор принадлежал только мне. — Чего? — Первая метка — когда ты пригласил меня домой. Чанёль тихо застонал. Подтащил ногой к себе стул и плюхнулся на него. — Говорила мама, что от моей доброты мне и будет хуже. Что же я её не слушал? Надо позвонить, покаяться. — Обязательно позвони. Тем более, что ты по ней соскучился, но почему-то упрямишься. — Ты мои мысли читаешь теперь, что ли? — мрачно спросил Чанёль, со скрипом начиная раскачиваться на стуле. — Да я и раньше мог. Не может быть. — Может, может. Да нет же. — А я говорю, да. И что, даже все странные фантазии… — Да, и это, — Сехун бесстыдно ухмылялся, сощурившись. — Расслабься. В какой-то степени мне даже льстит. Я не в обиде. "Очень меня беспокоит твоя обида, ты, вуайерист долбаный!" — мысленно взвыл Чанёль. Сехун укоризненно поджал губы, явно сдерживая смех: — Честно говоря, вторую метку я пока не планировал, но твоя аллергия — жуть. От этого чихания хотелось на месте тебя убить, чтобы не мучался. — Ты мне зубы не заговаривай. При чем здесь аллергия? — Первая метка открыла путь. Вторая связала нас энергетически. Можешь не заморачиваться подробностями, для тебя сплошные плюсы. Сила, выносливость, та же регенерация… Да и все свои таблетки можешь выкинуть в окно. Пока я жив, болеть ты ничем не будешь. — А когда ты умрешь? — Умрешь и ты. Не волнуйся. У меня не девятьсот девяносто девять жизней, не представляю, кому вообще могла прийти в голову такая глупость… но убить меня не так-то просто. — А если я умру? Допитая бутылка точным броском отправилась в пакет с мусором. Сехун грациозно соскользнул с подоконника, остановился посреди комнаты. — Канал связи пока нестабилен, но через пару недель мы станем единой энергетической системой. И вот тогда мне будет больно, очень больно… Так что если всерьез хочешь мне досадить, то запланируй самоубийство на середину января. — Как можно расторгнуть связь? — Кроме смерти — никак, — на явное недоверие Чанёля Сехун только рассмеялся. — А что, не хочешь прожить здоровым пару сотен лет? Неужели видеть меня страшней, чем стоматолога? Я настолько тебе не нравлюсь? Чанёль не обратил внимание на явную издевку. Смутная, не оформившаяся до конца мысль кружилась в сознании, но это были уже не дорамы и не боевики, а… Сехун улыбнулся, понимающе, тонко, и Чанёлю захотелось постучаться головой об стену. Физическая нагота была тысячекратно проще. — Нет. Ты не избранный. Тебе не суждено спасти мир, в тебе нет какой-то невероятной силы. Сильная, яркая аура, стабильная энергетика, но ничего особенного… Никаких родовых проклятий или даров. Выкинь из головы эти глупости. Все твои предки были честными, хорошими людьми, мирно прожившими свои жизни и умершими в срок. Ты обычный, заурядный человек, Пак Чанёль. Тогда почему я? За что? Сехун фыркнул: — Потому что насчет доброты твоя мама была права. Потому что мне было скучно. Потому что тебе просто чертовски не повезло. Выбирай вариант, который больше нравится. Все равно теперь разницы уже нет.

***

Эту серию дорамы Чанёль ждал с прошлой недели. Видимо, придется пересматривать заново. Когда-нибудь, когда его жизнь придет в норму. Если такое вообще теперь возможно. Рассеянно созерцая бормочущий что-то ласковое телевизор, Чанёль лежал на кровати и вслушивался во внутренний мир. Он успел убедиться в том, что регенерация действительно работает — на пробу исхитрившись порезать палец бритвенным станком. Желание чихать и чесаться тоже пропало бесследно. Но и он сам ведь должен чувствовать себя иначе? Сильнее, быстрее, выше… нет, это что-то совсем из другой оперы. Чанёль с острой неприязнью покосился на безмятежно сопящего рядом Сехуна. Полчаса назад, когда ему окончательно надоело препираться с Чанёлем, оборотень заявил, что у него рот устал от человеческой болтовни и пусть Чанёль напишет список интересующих вопросов, а он проснется и подумает, на какие ответить. Искать ручку Чанёлю стало лень, но он уже пожалел об этом. Бесчисленные вопросы неустанно роились в голове. Существуют ли другие оборотни? Они бессмертны? Чем они питаются? Может ли Сехун внушать людям свои мысли, не зря же, наверное, бедный Сонджин так перепугался… А есть ли вампиры? Русалки? Откуда берется лишняя масса при превращении? Может ли Сехун стать кем-то ещё, кроме кота? А летать? А предсказывать будущее? Есть ли у него другие слуги? Если нет, то что случилось с ними? Сколько ему лет? Видел ли Сехун эпоху Чосон? Или раньше жил где-нибудь в Китае? Может ли он читать мысли на других языках? Уставившись на затылок Сехуна, Чанёль попробовал думать громче и целенаправленно. Эй, Сехун! Хватит спать! Сехун! Проснись! Сехун! Сехун! Через пару минут мысленного ора, изрядно утомившего даже самого Чанёля, Сехун перевернулся на спину, раздраженно клацнув зубами. Не открывая глаз, буркнул: — Ты не успокоишься, да? — Как я могу успокоиться, если происходит черти что? — Чанёль сердито почесал подбородок. — Я даже не понимаю, во что превратилась моя жизнь. Что значит эта связь? Что ты можешь мне приказать? Чем вообще занимаются оборотни? Вот что ты делал в эти дни, пока не приходил? — Я был занят. — Чем? По крышам гулял? — осведомился Чанёль, вложив в тон побольше издевки. — Угадал, — сухо ответил Сехун. — Хочешь приз? — Хочу всё знать. — Про любознательность мама тебя тоже предупреждала, — Сехун сладко зевнул. Перекатился по кровати, без предупреждения пристроил голову на Чанёля. Тот замер. Не думать. Не думать. — Вот так даже громче, чем когда ты изо всех сил стараешься, — Сехун усмехнулся. Поерзал затылком, устраиваясь на бедрах Чанёля поудобней. — Я так не могу, — пожаловался Чанёль неизвестно кому. Сехун смешно сморщил нос: — Просто позволь себе быть собой. Почему должно быть стыдно за вполне логичные в данной ситуации мысли? Привыкай к моей привлекательности. Хмуро разглядывая его лучащееся самодовольством лицо, Чанёль пробормотал: — Не знаю, как у вас, оборотней, но вся человеческая жизнь строится на лицемерии. — Но ты же стараешься быть честным с друзьями? — Да. Но есть вещи, которыми я даже с ними не стану делиться… Слушай, нафига ты спрашиваешь, если и так можешь всё это прочитать в моей голове напрямую? — Для понимания надо закапываться глубже, а при конкретных вопросах всё само всплывает. Плюс - у тебя там жуткий кавардак сейчас. Я просто пытаюсь добиться хоть какого-то психологического равновесия. — Оставь в покое мою крышу. Давай лучше про свои — и подробней. — Пойми уже, ничего только своего у тебя теперь нет… — Сехун улыбнулся ему, задумчиво, почти нежно, и у Чанёля перехватило дыхание. Разве можно к такому привыкнуть? — Так вот, насчет крыш… — тон Сехуна вдруг сменился на менторский, и потерявший логику разговора Чанёль заморгал. — Даже обычные кошки любят негативную энергию, но оборотням она просто необходима. Ты видел мою настоящую форму на фотографиях. Тьма вокруг физической оболочки — что-то типа ауры, сотканной из накопленной энергии. Она подпитывает мои возможности. В человеческом виде вся энергия плотно сворачивается, поэтому я мало что могу делать интересного. — И ты получаешь эту отрицательную энергию на крышах? От луны? — Ага. Сижу и ору на неё, изображая готового к спариванию кота, пока луна не решает отсыпать мне чуток. — Смеешься? — Смеюсь. Луна - это просто кусок камня чертовски далеко от нас. А энергия всегда связана с жизнью. Не представляю, как жили оборотни до появления больших городов. Злость, обида, ненависть, страх… в условиях постоянной скученности человеческие эмоции приобретают особую остроту. А на крыше под тобой все квартиры сразу как на ладони. Самые сильные чувства ещё и могут притянуть что-нибудь вкусное, тоже любящее отрицательную энергию. В предыдущие дни я как раз выжидал в засаде. Один романтик там всё переживал личную трагедию… - Сехун мечтательно смолк. — И как? — поинтересовался Чанёль. — С ним всё в порядке? Сехун небрежно отмахнулся: — Ну да, ну да. А вот астральную сущность он на себя приманил просто роскошную, жирненькую такую… Буду держать его на примете и периодически захаживать. В это время люди уже нечасто умеют так чувствовать. — А как насчет крови? Мяса? — Я что, на вампира похож, чтобы питаться грубой материей? — оскорбленно вопросил Сехун. — А мою курицу кто жрал как не в себя? — Вкус-то я очень даже чувствую. А отказываться от удовольствий — не в моих правилах. — Значит… меня ты больше не будешь кусать? — немного подумав, для верности уточнил Чанёль. Сехун заулыбался. Чанёль успел уяснить уже, что такая улыбка ничего хорошего не предвещает, но все равно не удержался - всполошно дернулся, когда острые зубы оборотня играючи прихватили его ногу. Сехун вдруг нахмурился. Выпустил ткань изо рта: — Кстати о людской пище. Открой дверь. Чанёль недоверчиво приподнял бровь: — Зачем? — Пища уже здесь. Переливчатая трель звонка вклинилась в конец его фразы восклицательным знаком. Недоумевая, кому могло прийти в голову заявиться так поздно, Чанёль послушно зашаркал в прихожую. Звонок повторялся с раздражающим постоянством. В глазке отразился пытающийся что-то разглядеть внутри квартиры Чунмён. В последний раз он был у Чанёля не меньше полугода назад. — Привет, Мён! Что принес? Пиццу? - жизнерадостно спросил Чанёль, едва открыв. — Откуда ты знаешь? — Она для тебя бесплатная. А ещё я сырный дух чую. С чего такие милости? - Чанёль взялся за пакет с едой, но Чунмён почему-то упорно не хотел выпускать его из рук. — Мне можно войти или как? — Я вообще не один и… — Я не возражаю, — раздался из-за спины голос Сехуна. — Пусть проходит. — А… да? Ладно, — Чанёль нехотя посторонился. — Ну тогда… Ким Чунмён, мой друг. Сехун… мой друг. Чунмён улыбнулся, рассматривая растрепанные волосы Сехуна, футболку с лого Нирваны на нем… Несомненно, он не раз уже видел её на Чанёле. Чанёль торопливо заверил: — Он просто друг! Честно. — Да ладно тебе, я ничего не говорю, — Чунмён снисходительно похлопал его по плечу. Чанёль от злости чуть не откусил себе язык. Личные предпочтения относились к категории тех вещей, которые он предпочитал не обсуждать даже с самыми близкими друзьями. Наверняка они догадывались, почему у него нет и не было девушки, потому что вопросов на эту тему Чанёль тоже не слышал. Его это полностью устраивало. — Рад знакомству, — Сехун вернул Чунмёну рукопожатие. — Проходите, пожалуйста. Не волнуйтесь, вы ничуть нам не помешаете. Он был просто сама любезность. Чертовски подозрительно. Чанёль вклинился в грозившуюся завязаться светскую беседу: — Мён, а ты не мог позвонить перед приходом? Вдруг я не дома. — Я звонил. И не раз. Ты просто не брал трубку. Чанёль схватился за голову, сообразив, что днем перевел телефон в беззвучный режим, а потом совсем про него забыл. Незнакомый номер, ещё один, Чунмён, Чунмён, Чунмён… Завтра нужно перезвонить, вдруг сыщется выгодный клиент. Деньги госпожи Ли катастрофическим, необъяснимым образом уже подходили к концу. От предложенной банки пива Чунмён отмахнулся, вытащив из пакета вместе с пиццей и апельсиновый сок. Поколебавшись, вынул пластиковую папку. — Это тебе. — Что это? — недоумевая, Чанёль принял папку и раскрыл её. В глаза сразу бросился набранный кричащим шрифтом заголовок «Оборотни рядом с нами». Чанёль мысленно застонал. Так вот над чем потешался Сехун… Следовало бы помнить, что Чунмён воспринимает просьбы буквально. Особенно если ему при этом ещё и льстят. — Откуда все эти материалы? — Поднял новости за последние годы. Плюс кое-что из полицейских архивов. Подборка вышла странная, но любопытная. Не знаю, зачем это всё тебе, но посмотри как-нибудь на досуге. — Я хочу сейчас, — категорично заявил Сехун. — Читай вслух. Чанёль чуть не скрежетнул зубами. Читай сам. Или не умеешь? Или устраняешь от пиццы конкурента? — Не возражаешь, Мён? Тот пожал плечами, с тоской засматриваясь на начавшую исчезать во рту Сехуна пиццу. — Я постараюсь выделять только самое главное, — пообещал Чанёль. Снова открыл папку и прочистил горло. Оборотни рядом с нами. В полицию обратилась старушка, которая заявила, что её соседи самые настоящие оборотни, воют по-кошачьи ночами, а мусор оставляют в лифте, как самые настоящие свиньи. Чанёль представил мурлыкающую свинью-оборотня и содрогнулся. Перелистнул страницу. Сехун, мерзко хихикая, заглядывал ему через плечо. Изгиб его шеи со стороны наверняка казался невероятно неудобным. Чья-то кошка заговорила человеческим голосом, а потом таинственно исчезла из запертой комнаты, пока журналист ехал на место происшествия. Рассказать она успела только, кто станет следующим президентом. Ошиблась, кстати. Дальше. Офисный работник С таинственно исчез на пару дней, а потом обнаружился на берегу реки Хан. Вспомнить он смог только, что в темноте его трогали мохнатые лапы и слышалось звериное ворчание. Через какое-то время он развелся с женой и завел себе нескольких кошек. Дальше. Практикант в клинике украдкой пил остававшуюся после анализов кровь, после поимки с поличным кричал, что его звериная сущность жаждет насыщения и кидался на прибывших усмирять его полицейских. Психологическая экспертиза показала, что он считает себя оборотнем. Дальше. На полную луну приемный сын госпожи А выбрался на крышу и сидел там до рассвета, а потом не мог вспомнить, как оказался там. Дальше. Как энциклопедия абсурдных случаев из человеческой жизни это всё вполне сгодилось бы, но чем больше Чанёль вчитывался, тем сильней убеждался, что настоящие оборотни предпочитали не отсвечивать. Либо хорошо контролировали возможных свидетелей. Достопочтенный господин С клялся, что, выходя из бара в абсолютно трезвом состоянии, увидел, как огромное, покрытое серой шерстью, существо спрыгнуло с крыши десятиэтажного дома и убежало гигантскими прыжками. Очевидцев не нашлось. Дальше. Семья завела черную кошку, а потом младший ребенок стал просыпаться по ночам от того, что та сидела у него на груди и смотрела. Чанёль было насторожился, но кошка позволила провести над собой обряд экзорцизма с полосканием в святой воде. Да ещё и в финале истории ей на всякий случай отрубили хвост. В подобное терпение у оборотня Чанёль никак не мог поверить. Сехун над его ухом тихо хмыкнул. Перелистнув последнюю страницу, Чанёль со вздохом отложил папку в сторону: — Спасибо, Мён. Вот это работа… — Если что, оцифрованные газетные архивы есть в Центральной библиотеке. Это потребовало всего пару кликов мышью, — Чунмён пожал плечами. — К тому же я раньше никогда не интересовался подобной мистикой, так что узнал немало интересного для себя. Может, теперь объяснишь, зачем тебе это понадобилось? — Агхм, — неопределенно ответил Чанёль. — Это потому, что я оборотень, — дружелюбно подсказал Сехун. Чанёль подавился пивом и отчаянно закашлялся. Чунмён рассмеялся, явно приняв слова Сехуна за шутку. — Почему вы сомневаетесь, Чунмён? — наигранно удивился Сехун. — Вы же религиозный человек. Уже заставили себя принять гораздо более абсурдные вещи, чем существование оборотней. Спина Чунмёна напряглась, но ответил он спокойно: — Присутствие Бога я ощущаю во всей своей жизни. — Ну да, — Сехун ядовито фыркнул. — В жизни наследника богатой семьи Бога будет побольше, чем у какого-нибудь бомжа. Просто Царство Небесное не отходя от кассы. Пусть другие страдают от несправедливости мира, а мы будем раз в месяц жертвовать на благотворительность и полировать свой золотой нимб, да? Небрежно бросаемые Сехуном камни слов как будто уязвляли Чунмёна прежде всего - отголоском его собственных мыслей, его губы плотно сжались, как от застарелой боли, взгляд потух, обратился внутрь себя… — Хватит! Фу! — Чанёль резко хлопнул ладонью по столу, заставив всех, включая себя, вздрогнуть. Это мой друг. Кормись на ком хочешь, но не трогай Чунмёна, а то… — А то? — глаза Сехуна опасно, недовольно сузились. Несмотря на его прохладный тон, обстановка ощутимо накалялась. Разрядил её Чунмён, внезапно выхватив наружу нашейный крестик и вжав его в руку Сехуна. Для этого ему пришлось перегнуться через стол, чуть не воткнувшись в него лицом. Через мгновение напряженной тишины Сехун откинул голову и расхохотался: — Да расслабьтесь, Чунмён! Оборотней же не бывает! Чунмён залился густым румянцем. Такого интересного оттенка кожи Чанёль раньше не видел. — Извините, — сдавленно пробормотал он, пряча крестик. — Сам не знаю, что на меня нашло. Это было глупо. После произошедшего беседа естественным образом угасла. Чунмён напомнил Чанёлю про завтрашнюю вечеринку у Ифаня, вежливо пригласил прийти туда и Сехуна и засобирался. Видя, что его друга явно распирает желание высказаться, Чанёль вышел за ним в подъезд. — У тебя точно всё в порядке? Честно, он странный какой-то. Я же говорю, есть знакомые в полиции, если что не так, только намекни, — на кнопку лифта Чунмён не торопился нажимать, с откровенной тревогой заглядывая в лицо Чанёля. — Не, у меня всё хорошо, — произнеся эти слова, Чанёль вдруг с удивлением понял, что не врет. Он по-прежнему слабо понимал, что происходит, но его жизнь определенно стала интересней с появлением в ней Сехуна. Помахав Чунмёну на прощание, Чанёль вошел в квартиру. Сехун уже развалился на кровати, запихивая в себя последний кусок пиццы. Дорама закончилась, по телевизору шло какое-то ток-шоу. Чанёль с чистой совестью его выключил. Кому нужны выдуманные истории, если рядом такая удивительная реальность… — Для существа, которому не требуется материальная еда, ты удивительно прожорлив, — заметил он, садясь рядом с Сехуном. — А что, оборотни совсем не боятся серебра? И крестов? Сехун вздохнул. Прожевал пиццу перед тем, как ответить: — Их сила зависит от того, кто их использует. Если б твой Чунмён искренне верил в Бога, то я получил бы ожог третьей степени. — Подожди, а он что, не верит? Он же ходит в церковь каждое воскресенье, — изумился Чанёль. — А ты ходишь в туалет и чаще, и что? — сварливо буркнул Сехун. — В семье твоего Чунмёна принято верить. А сам он воспринимает это как долгосрочное размещение капитала. Перестраховывается, так, на всякий случай. — Слушай… а вот в этом всём, что он раскопал… там была хоть одна история про настоящего оборотня? Сехун помолчал, странно кривя рот. — Да. Одна была. Спокойных снов, Чанёль.