Книга вторая. Пепел.

-Калашникова, ты дура! - орет на меня Лео, едва сдерживая гнев. Лишь то, что он назвал меня по фамилии, говорит, как он рассержен. - Зачем тебе понадобилось его обращать? У тебя проблем мало, ты еще решила с новорожденным помучаться? -Лео, оставь девочку в покое, - мягко урезонивает его Тим. - Она просто не хотела его терять. Каждый проходил через это. Лео резко отворачивается ото всех, шипя что-то на итальянском. Не смотря на то, что он в общем-то прав, я ничуть не жалею о своем решении. Без моей... помощи, Данил умер бы. А сейчас, если он переживет обращение, он опять будет со мной, теперь уже навсегда. Я веду себя эгоистично, навеки привязывая его к себе, но разве это не то, чего он сам хотел? -Сиди здесь и никуда не выходи, не хватало тебе еще в таком виде засветиться, - Лео хмурым взглядом окидывает мои джинсы, почти полностью пропитанные кровью, окровавленные руки, полосы на лице. - Мы приготовим для него место, а ночью перетащим его. -Но может появиться его отец, - возражаю я. -А это уже твои проблемы, - отрезает Лео и стремительно выходит. Извинившись и посочувствовав, Тим выходит за ним. Оставшись в одиночестве, я хожу по комнате, из угла в угол, от окна к двери. Садиться куда-то кроме пола не решаюсь, чтобы ничего не испачкать. Данил так и лежит на том месте, где я его нашла, с неестественно вывернутой рукой, приоткрытым ртом. Он уже умер. Примерно через сутки клетки его организма начнут перестраиваться и оживать - самый болезненный период обращения, который у всех длится по-разному. Потом все закончится, и он уснет, чтобы восстановить силы, а проснется уже совсем другим. Это будет не тот Даня, который ревел у меня на плече. Бегут минуты, часы. Постепенно темнеет. Я ложусь на пол и не двигаюсь очень долгое время. Застыв, я напряженно прислушиваюсь: не идет ли кто? Вроде тихо. Но бдительность свою я не усыпляю, враг может явиться в любой момент. Но он не появляется и через пять минут, и через десять, и через полчаса. Я вытягиваюсь и смотрю на лицо Данила, в котором нет ни кровинки. Тоскливо становится на душе, и от безысходности и неправильности ситуации хочется завыть. Так не должно было случиться. Это все совсем неправильно. Да только смысл говорить это себе, когда молоко уже пролито. Вдруг я улавливаю какой-то шум. Чьи-то шаги разносятся в подъезде. Я испытываю облегчение, поняв, что это не отец Данила, но это значит, что к нам кто-то пожаловал. Я подбираюсь, перекатившись на живот, и прижимаюсь к полу. Тело становится одной упругой пружиной, готовой в любой момент распрямиться. Шаги все ближе и ближе. Распахивается дверь (ума не приложу, как её открыли!)... Я настолько удивлена, что на несколько секунд теряю бдительность. Это обычный человек, девчонка лет четырнадцати! Неужели она могла это сделать? Тут же я вспоминаю себя в возрасте четырнадцати лет и понимаю, что, если есть проблемы с психикой, а так же сверхъестественные способности, то да, она может и не такое сделать. Пусть и человек. Но едва она приближается ко мне на расстояние нескольких шагов, по её запаху и мутным глазам, до меня доходит, что передо мной самая настоящая ведьма в изгнании. Она явно отдалась и телом и душой тьме, за что её и изгнали из общины. -Наконец-то, - скучающе бросает девчонка. - Ты здесь. Ты не могла не прийти. Ведь я ранила твоего дорогого друга, - и она гаденько улыбается, сощуривая один единственный глаз дьявольского золотого цвета; второй скрыт за черной повязкой. -Это ты сделала? - звенящим от сдерживаемого гнева голосом спрашиваю я. -Ну да. Это было не сложно, пусть он и упорно сопротивлялся. -Матса тоже ты?.. -Матиаса? - девчонка заливается истерически громким смехом, который служит мне ответом. Красная пелена падает на мои глаза и уши. - Он был прекрасен! Он так сопротивлялся, так сражался. Он отдал мой глаз времени. Матс мог ускорять бег времени какого-то объекта. Например, он запросто мог за мгновение превратить молодого человека в столетнего старика. -Он не успокоился, даже узнав мою цель. Кричал, что остановит его. -Кого - "его"? -Не важно, - девчонка ведет плечом. - Это только наше с ним дело. Судя по тому, как она отзывается о нем, она восторгается этим мужчиной. Или даже влюблена в него. Сумасшедшая. Она должна умереть. Я лично убью её. Резко и стремительно бросаюсь на девчонку. Она даже не шевелится, когда я впиваюсь ногтями в её тонкую нежную кожу; не издает ни звука, когда я клыками вспарываю её предплечье, медленно, с упоением, чтобы она страдала, корчилась от боли. Но она этого не делает. Ошеломленная, я приподнимаюсь и смотрю на странную девчонку, которая словно не чувствует ничего: ни боли, ни страха, ни удивления. Я катаю на языке вкус её крови, и тут меня словно громом поражает истина. -Твоя кровь... Ты - гемофаг! Но тот, кто дает тебе кровь... - имя застревает в моем горле. Произнести его - значит признать, что корнем всех бед является именно он. Но я еще слишком привязана к нему, чтобы обвинять. Да и он не смог бы убить близкого друга, не стал бы отдавать свою чистую кровь какой-то свихнувшейся на темной магии ведьме. Это слишком бредово. Слишком... ...правдиво, черт возьми. Алекс, каким он был еще до нашей встречи, сделал бы и не такое ради своей цели. Я застыла. И вдруг понимаю, что не могу шевелиться. Все мое тело сковала такая смертельная слабость, что даже держать глаза открытыми кажется подвигом. -Не стоит пить все, что попало. Вдруг подхватишь что-то, - со злорадным весельем произносит нараспев девушка. Без труда она сталкивает меня на пол и оттаскивает ближе Данилу. Я еле-еле держусь за сознание, но оно периодически уплывает от меня. Во время такого темного пятна появляется еще одна жертва. Не знаю как. Не знаю зачем. Но мне даже голову поворачивать не нужно, потому что по комнате плывет сладковатый запах крови охотника. Все же я несу одну только смерть. Не нужно было ни с кем налаживать отношения, нужно было продолжать жить в одиночестве. Ведьма с чем-то там копается, напевая себе под нос какой-то прилипчивый мотивчик. Прилагая нечеловеческие усилия, я поворачиваюсь на бок и напряженно вглядываюсь в профиль Мишки. Парень без сознания, каких-то серьёзных повреждений на нем нет. Но зачем еще и он? Что это за ужасный ритуал собралась проводить эта психованная? Мишкины ресницы еле заметно подрагивают; он открывает глаза и поначалу несколько сонно пялится в потолок. Затем, начиная осознавать ситуацию, осматривается вокруг. -Кажется, мы крепко встряли, - шепчет он, даже в такой ситуации пытаясь улыбнуться. Правда выходит несколько криво и нервно. -Почему ты здесь? -О-ох, а ты еще не догадалась? - Мишка отворачивается и принимается внимательно разглядывать потолок. - Это черный ритуал. Ты - чистокровный вампир, Данил - человек, Матс - вампир, я - потомок чистокровных. Это печать. Сердце ухает куда-то в желудок, если не ниже. Но я у меня нет даже секунды на раздумья: на мое лицо падает тень ведьмы. В её правой руке поблескивает старый нож с треснувшей деревянной рукоятью; левая держит плоскую чашу, от которой разит несвежей кровью. -Вы слишком много болтаете, - выговаривает она нам, опускаясь на колени рядом с Мишей. Чашу она ставит рядом, и я вижу, что в ней лежит что-то... что-то очень похожее на человеческое сердце. К горлу подкатывает противный ком. А в следующую секунду - все происходит так быстро, что я и пискнуть не успеваю, - она заносит руку и всаживает нож юноше в живот. Мишка привычен к ранениям, но и он издает негромкий вскрик. Одежда быстро пропитывается кровью, которая стекает на пол и в подставленную ведьмой чашу. Судя по запаху, там не только кровь Миши, но и Матса и Данила. Мою она тоже добавит туда? Но нет. Она встает и выходит из поля моего зрения. Я протягиваю вперед руку, но мое тело до сих пор почти парализовано. Миша, мой Миша умирает, а я даже пошевелиться не могу, приговоренная смотреть, как умирают мои друзья, один за другим. На какое-то мгновение шум в ушах нарастает с такой силой, что я не слышу биения сердца Котова и опустошенно думаю: умер. Но он приоткрывает глаза. Стиснув зубы, приподнимается на локтях и осторожно, чтобы не потревожить рану передвигается ко мне. С облегчением, я заваливаюсь на его плечо и вдруг всхлипываю. Если умрет и он, я точно не оправлюсь вновь. Даже неправильно. Не сумею просто. Его шея совсем рядом. Я трусь о белую, как полотно, кожу носом. -Ты ведь знаешь, что я сейчас тебе скажу? - произносит Мишка тихо, но очень отчетливо. Помедлив, я киваю. Всего несколько часов назад я потратила весь свой яд, чтобы спасти Данила. Но он был полностью человеком. Для Котова хватает и тех крох, что успел выработать мой организм. Я бы могла забрать у него кровь, но тогда яд не разнесется по его организму, и велика вероятность, что он умрет, не сумев обратиться. Время идет. Я все еще скованна. Я почти проваливаюсь в темноту, но меня выдергивает голос: -Ты переборщила, Кристина. С огромнейшим трудом, я разлепляю веки, но моя голова лежит у Миши на груди. Обладатель голоса за моей спиной, я не могу его увидеть. Но разве нужно мне это наглядное подтверждение всем моим догадкам? Я слишком хорошо знаю его голос, запах крови... Крови... Он ранен?.. Меня грубо переворачивают на спину. Голова моя, мотнувшись, заваливается в сторону, и я вижу его. Очень расплывчато и неясно, но разве есть еще люди (вампиры) с такими узнаваемыми шевелюрами? Ведьма вновь садится на колени, уже рядом со мной. Она окунает два пальца - безымянный и мизинец, в чашу и рисует что-то на моем лбу. От каждого её прикосновения моя голова взрывается болью. Она продолжает пульсировать во мне и тогда, когда ведьма снимает с моего лба свои грязные пальцы и, сведя их вместе, принимается что-то нашептывать. Её голос причиняет еще большие муки. Она бормочет что-то на украинском, видимо родном для неё, но в конце запрокидывает голову и громко произносит два каких-то слова на языке, похожем на греческий. В этот же момент все силы покидают меня окончательно. В довершение всего, Алекс наклоняется ко мне и опускает веки, как мертвецу, и вот теперь я даже не пойму: убьют ли они меня или оставят так? Впрочем, уже не важно. Засыпая, я чувствую себя опустошенной и преданной.