Книга вторая. Пепел.

-Как поход к врачу? - живо интересуется Кира Белова, в девичестве Девятова, в то время как её сын пытается вырвать у неё телефон. Так и слышу его агуканье. Кто бы мог подумать, что она так рано выйдет замуж, и в свои двадцать пять будет воспитывать уже двоих детей. -Здорова как бык, просто переутомилась, - отвечаю бодро, всеми силами стараясь сдержать кашель, рвущий мою грудь и горло. И удается как-то. -Вот всегда ты так. Совсем себя не бережешь, - по-доброму журит меня подруга, точно тетка старая. Затем ойкает, потом ахает. -Маленький проснулся. Ну, я побежала. -Давай. Отключаюсь и бросаю телефон перед собой. Его тут же поглощает длинный ворс ковра. Балкон открыт настежь. Холод планомерно атакует мою комнату, вытесняя тепло из неё, из моего тела, забирается за воротник строгой блузки. По коже бегут мурашки, и я ежусь, зябко передергивая плечами. Где-то вдалеке, а на самом деле всего лишь за стенкой, хлопает дверь. -Калашникова, где ты? Я вкусняшек принес! - кричит из коридора Макс, постепенно приближаясь к моей комнате. - Ух, холодина! - восклицает он, заходя ко мне. - Ты рехнулась? Закрой быстро! Не дождавшись от меня никакой реакции, Макс сам идет к балкону и закрывает пластиковую дверь. От этого листок, так и норовивший вырваться из моих рук, замирает, и я едва подавляю желание порвать его на мелкие кусочки. Все равно этим ничего не изменишь. Диагноз поставлен, приговор вынесен. Кара уже близка. Макс осторожно вытаскивает из моей руки свернутый пополам лист. Разжимает по очереди пальцы и забирает зажигалку. Можно подумать, что он обращается с тяжело раненым: все его движения медленные, прикосновения осторожные и едва ощутимые. Словно боится разбередить многочисленные раны на теле и душе. -Опять с огнем балуешься, - устало ворчит мужчина, - Подожжешь так квартиру когда-нибудь. Мне все равно. Огонь меня умиротворяет. Хотя чего уж тут умиротворяться, когда старые кошмары почти не снятся, а новым появляться не из-за чего. Ну, а если подожгу, так тому и быть, сгорю и сама. Мне все равно. Макс берет меня за руки, тянет наверх. Его теплые (!) ладони внушают чувство уюта моей замерзшей душе. Он отводит меня на кухню, которая за все те неполные полтора года, что мы живем вместе, стала неким местом совещаний. Здесь решались самые важные вопросы, отмечались важные даты, залатывались раны. Именно здесь много лет назад началась моя новая жизнь с чистого листа: жизнь без войны, без вампиров, без Алекса. Во всяком случае, она должна была стать такой. Мой желудок протестующе трепыхается, когда Макс осторожно разворачивает листок и внимательно его прочитывает, но ничего я не предпринимаю - опять-таки, бессмысленно. Рано или поздно, он узнает. Я жду взрыва эмоций, однако Макс остается непроницаемо спокойным: сворачивает лист пополам, кладет его на стол и одаривает меня устало-обреченным взглядом, от которого по коже бегут мурашки. -Доигралась, - произносит он после нескольких безмолвных минут. От его тона веет холодом. - Что делать будешь теперь? Я неопределенно пожимаю плечами, а большего от меня Макс и не требует. Что я могу ответить: буду искать неведомое лекарство, которое излечит периферический рак легкого, который я принимала за простуды и заливала ведьминскими микстурками? -Мне назначили лечение, но я думаю отказать. Я ведь все равно умру, так что лучше побыстрей. Уголки губ Макса дергаются, но так и не складываются ни в улыбку, ни в презрительную усмешку. Ему не зачем говорить что-то, потому что я и так знаю, что он думает: что я, балбеска, сама загнала себя в могилу, что он совершенно не будет скучать, но все-таки лучше бы мне подождать с отправкой на тот свет... -Мы можем возобновить поиски Алекса, - предлагает Макс. - Если он узнает, то поможет... -Его никто из наших уже девять лет не видел, - отмахиваюсь устало, - так с чего бы ему появляться именно сейчас? -Но... -Нет! - я с грохотом ставлю на стол опустевшую кружку. - Все, разговор закончен. Готовься к моим похоронам. С этими словами я, схватив лист с диагнозом и советами врача, встаю и скрываюсь в своей комнате, пока Макс не завел свою шарманку опять. Должна сказать, он повел себя совсем не так, как я ожидала. Да еще и Алекса предложил поискать... "Хватит, - приказываю я самой себе. - Забудь об этом и просто живи дальше, пока есть возможность". Я собираю сумку к завтрашнему утру и ложусь спать, не забыв перед этим выпить мощнейшее обезболивающее, которое меня научила готовить ведьма Реджина. По привычке полугодовой давности едва проснувшись, я звоню Мише Котову, но, услышав до чертиков надоевший автоответчик, сбрасываю, даже не оставив сообщения. Полгода назад его босс подкинул ему какую-то весьма прибыльную работенку, и Миша ушел. Да так и не вернулся. Ключи он всегда перед уходом оставлял мне, поэтому раз в две недели я хожу в его квартиру и убираюсь, по счетам плачу тоже я, правда с его карточки, где за последние восемь лет его успешной карьеры накопилась немаленькая сумма. С Максом мы не разговариваем о моей болезни. Если честно, я на больного даже и не похожа. Бледная - так я от рождения бледная. Только температура повышенная, да голос сипит. А все остальные симптомы заглушает все те же Реджинины зелья. Только благодаря им я еще не загремела в больницу. На работу идем с Максом вместе. Поболтав с другими учителями в учительской, вместе поднимаемся до третьего этажа, а дальше расходимся: Макс сворачивает в коридор, а я иду покорять ступени дальше. Мой кабинет - двадцатый, где раньше проводились уроки химии, и в воздухе до сих пор витает въедливый запах химических веществ. Я бросаю тяжелую сумку с тетрадями на стол, сама падаю на стул. Заслышав первые голоса учеников, не могу сдержать коварной улыбки. -Чего это вы так улыбаетесь, Анна Сергеевна? - опасливо спрашивает Артём Зварич, усаживаясь на свое место за первой партой прямо перед учительским столом. Звонок уже прозвенел, большая часть учеников только лезут в свои сумки за учебниками, тетрадями и пеналами. -Да вот, Зварич, представила себе дивную картину: ты у доски рассказываешь мне домашний параграф. -Нет! - протестующе вскрикивает Зварич. -Да, Зварич, да, - я улыбаюсь еще шире. - Вперед и с песней. Твоя тема: Ранний феодализм в Западной и Центральной Европе. Тут дверь кабинета распахивается и появляется девушка. Она, должна сказать, росту совсем не маленького, сгибается, словно хочет сделаться незаметней, и гуськом семенит к своей последней парте первого ряда. За ней по пятам следует классная руководительница и громким шепотом отчитывает её. -Скобелева, сколько раз я тебе говорила, чтобы ты не опаздывала! Клянусь, завтра я сама зайду к тебе и разбужу... -Здравствуйте, Марина Николаевна! - громко здороваюсь я, чувствуя поднимающееся во мне злорадное веселье оттого, что сегодня я, кажется, с самого утра получу хорошую энергетическую подпитку. -У нас вообще-то урок идет, поэтому не могли бы вы быть потише? Я же не врываюсь к вам на урок с воплями. Марина Николаевна, чуть не лопаясь от негодования, проходится по мне гневным взглядом и тихо - клянусь, она это делает уже год каждый раз, как видит меня! - фыркает, стоит ей взглянуть на мои уши. Десять дырок на два уха - а что? Я не против пирсинга. -Я хотела бы забрать Артёма, - с расстановкой произносит она, поправляя волосы. Уверена, она это сделала, чтобы все увидели её серьги с бриллиантами, которые ей подарил муж на годовщину свадьбы. Видимо, она считает это хорошим знаком, а вот я точно знаю, что её муж изменяет этой мегере каждую неделю с молодой флористкой из цветочного салона напротив моего дома. Повторив эту процедуру еще пару раз и удовлетворившись тем, что уж я точно увидела её обновку, она продолжает: -Пришел его отец, мы с ним поговорим на тему разбитого окна в женском туалете на третьем этаже... Я еле сдерживаю смешок. Надо будет поинтересоваться, как он умудрился разбить его, находясь на улице. -... и целесообразности обучения этого молодого человека в старшей школе. Вот, вот оно. Марина Николаевна может быть хоть какой дурой, хвастуньей и гордячкой, но у кого-то вроде меня эти качества могут вызывать лишь смех. А ненависть порождает то, что эта женщина не понравившихся ей учеников пытается сжить со свету - то есть вытравить из этой школы. И вокруг себя она собирает только лучших учеников, будь они хоть какими подлецами и лицемерами. Её волнует лишь то, как они учатся и ведут себя перед ней. А в её присутствии они, конечно, изображают ангелочков. -Конечно, - отвечаю я. - Сегодня тебе повезло, Зварич. Зварич кисло улыбается. Он-то, разумеется, лучше рассказал бы наизусть параграф у доски, чем пошел на разбирательство. -Удачи! И не слушай этих куриц, я буду держать кулачки за своего самого любимого ученика, - шутливо бросаю ему в спину. Просветлевшее лицо Зварича и побелевшие от злости губы Марины Николаевны стоят всех тех проблем, что меня ждут после этой выходки. -Ну что ж. Коль Зварич недоступен, буду выбирать по списку, - открываю журнал в гадкой персиковой обложке. - Та-ак... Войцеховский! Сидящий на третьей парте второго ряда юноша с сонно косящими глазами в голос застонал. -Давай, давай. Если повезет, четверочку поставлю... Учебником пользоваться разрешается, головой желательно тоже. Войцеховский, горестно вздыхая и бросая на меня недовольные взгляды, плетется к доске. -Ранний феодализм в Западной и Центральной Европе... - неуверенным голосом объявляет тему Войцеховский. - На территории бывшей Западной Римской империи возникли десятки королевств, основанных так называемыми варварами, - принимается бубнить текст, явно зачитывая его из учебника. -Войцеховский! У нас не урок чтения вслух. -Да-да... -Расскажи-ка мне о том, кто какие занимал территории. Подглядывая в учебник, юноша рассказывает мне, что франки поселились в Северо-Западной Галлии, вандалы - в Северной Африке, остготы - в Италии, а вестготы, англы и саксы проходят мимо его глаз, припрятавшись в конце абзаца. -Садись, Войцеховский. Три, - через десять минут я прерываю рассказ бедняги, из которого следует, что Карл Великий "вроде как" был сыном Хлодвига, а Карл Мартелл был его братом. - На выходных я проверила ваши тетради с домашними хронологическими таблицами. И многим я снизила оценки из-за неправильно указанных дат. Я понимаю, что раз вы видите рядом с именем императора дату, вам сразу же хочется записать её в годы его правления. Но если рядом с именем Диоклетиана стоят циферки "243-313", то это совсем не значит, что он правил все семьдесят лет своей жизни. Я обвожу взглядом заулыбавшийся класс и продолжаю уже менее строго. -Поэтому в следующий раз будьте внимательней. А теперь записываем новую тему: Возникновение и развитие Древнерусского государства. И побыстрее, по двести раз повторять не буду! После шести уроков упорного и неблагодарного труда, от которого я, несмотря ни на что, получаю немалое удовлетворение, я бегу в школу иностранных языков "Полиглот", где у меня два занятия со школьниками и одно с группой взрослых. По пути я забегаю в кафе буквально на полчаса. Официантка, тепло улыбаясь, движется к моему столику. -Здравствуйте! Вам как обычно? - спрашивает она, держа в руках меню. -Да, спасибо, Насть, - благодарю её, не глядя: все мое внимание обращено к плоскому телевизору на стене. "...даже спустя два года не утихают споры по поводу публичного убийства президента Италии существами, называющими себя вампирами. Как всем известно, вампиры - не стареющие существа, проживающие необычайно долгие жизни и питающиеся кровью других живых существ, обычно человеческой. Эти существа, которых считали сказкой, не так давно вышли из тени. В связи с этим правительство издало указ, по которому всем вампирам, проживающим на территории Российской Федерации, следует зарегистрироваться в специально созданных пунктах. Так же были внесены поправки в..." -Странно, да? - спрашивает меня Настя. Я вздрагиваю: её появления я даже не заметила. -Что именно странно? -То, что они вдруг решили показаться. Ведь раньше-то им и так неплохо жилось, верно? О, да. Просто отлично, пока кто-то не воспроизвел на свет ту троицу идиотов, которая прикончила бедного президента, повинного лишь в ужесточении мер по отношении к наркоторговле. На экране мелькают лица итальянских вампиров, согласившихся вступить в переговоры с правительством, и среди них я вижу Леонардо ди Серпенти. Он за все десять лет, прошедших с нашего знакомства, ни капли не изменился. От вида его запавших глаз мне самой становится не по себе: сколько же он не спал, раз выглядит так измотанно? -Вот бы увидеть хоть одного вживую... - мечтательно произносит Настя и, поймав мой взгляд, заливается краской. -Кажется, тебе это представляется весьма романтичным, - жестко говорю я, еле сдержав презрение. -Да, пожалуй. Ведь это так... необычно, правда? Они питаются кровью, выходят только ночью, все такие красавцы... -Должна сказать тебе, что для нормальной жизнедеятельности обычную еду им тоже нужно есть, потому что с человеческой кровью можно получить не все. И совсем не обязательно им выходить только ночью, на солнце они не загорятся, как факел. А к красивому лицу может прилагаться очень неустойчивая психика и тело, сплошь покрытое шрамами, потому что просто так вампирами не становятся. Настины глаза удивленно расширяются. -Вы так много знаете о них! Может, вы знакомы с одним? - громко ахает она, приложив ладони ко рту. Мысленно обзываю себя безмозглой дурой: нужно же было такое ляпнуть! Лучше бы держала язык за зубами, а то ведь проблем теперь не оберешься. -Как там мой заказ? - спрашиваю я, отвлекая Настю от желанной темы. -Сейчас принесу! Съедаю все в мгновение ока и сбегаю из кафе, чтобы Настя не смогла привязаться с расспросами. А она девочка дотошная, как прицепится - так это все. В итоге в "Полиглот" я прихожу раньше обычного. Мой кабинет пуст, но в коридоре сидит один из моих учеников - Антон Решаев. Противный мальчишка, надоедливый и доставучий, а еще очень честный и верный. Шутки у него хорошие. -Ого, ты рано сегодня! - удивляюсь я и, приоткрыв дверь, пропускаю юношу вперед. -Да тренировку отменили, вот я и пришел раньше. Повесив куртку на вешалку, я принимаюсь рыться в своём шкафчике в поисках учебников для третьего года. Их довольно легко отыскать - по ярко-бирюзовому цвету и довольно большим размерам. В конце концов, я выуживаю из основания внушительной стопки два учебника и сажусь за свой стол. Все это время Антон наблюдает за мной несколько меланхоличным взглядом. -У вас что, парня нет? - спрашивает он неожиданно и прямо в лоб. Я чуть не давлюсь собственным языком: такой беспардонности даже от него ожидать трудно! -Почему тебя это так интересует? - бесстрастно задаю я встречный вопрос, не поднимая глаз, - ищу в учебнике нужную страницу. -Вы такая молодая и гробите себя на двух работах, - втолковывает мне Антон. - Не понимаю. -Ах, да, ты же у нас любитель поразвлекаться, - огрызаюсь я, даже несмотря на то, что Антон мой ученик. Никогда не требовала от своих учеников излишней формальности, а они, чувствуя меня близкой к ним по возрасту, не имели ничего против. -А еще вы на вампира похожи. Я вздрагиваю, но совсем незаметно, и ничем больше не выдаю своего... Замешательства? Удивления? Точно не сожаления, ведь слишком уж много лет прошло... -И я имею в виду не то, что вы бледная, - продолжает развивать тему Антон. - Просто похожи. Особенно с тем мужчиной, из итальянцев, которого по телеку показывают часто... -Леонардо ди Серпенти? - шепотом я спрашиваю скорее у самой себя, но Антон меня все равно слышит. -Да-да. У вас аура... -А если я скажу, что у тебя слишком длинный язык, а, Решаев? - прерываю его, раздраженно поднимаясь со стула. Руки хватают первый попавшийся предмет - маркер. Чтобы как-то оправдать это действие, я аккуратно вывожу на доске сегодняшнее число. Затем, поразмыслив, - несколько новых слов, которые планировала сегодня дать своим ребяткам. Антон к облюбованной теме не возвращается, а потом приходят остальные ребята из группы, и он не решается заговорить при них. Я начинаю урок. Я выслушиваю импровизации ребят по только что выданным им темам, как вдруг начинает вибрировать мой телефон. Я роюсь в сумке с несколько озадаченным выражением на лице: все мои знакомые знают, что в это время я работаю. Так кто же может мне звонить? На дисплее имя Миши Котова. Но прежде чем я успеваю ответить, звонок прерывается. Мои пальцы трясутся от волнения. Полгода от него не было ни весточки - и вот. -Excusez moi, - уже на ходу извиняюсь перед учениками; пальцы ложатся на ручку, - je dois s'en aller. Но трубку Котов не берет, более того - его мобильный выключен. Не хватало еще, чтобы он влип в неприятности, как он это умеет по-своему: втихую и серьёзными последствиями. Почему-то кажется, что это я на него плохо повлияла. Звоню еще два раза, но результат тот же. Что-то нехорошее шевелится у меня в животе. Еле-еле заканчиваю сегодня уроки. На последнем занятии у меня начинается приступ кашля, продолжающийся довольно долго. Взрослые - а их одурачить куда сложнее, чем школьников, - поглядывают на меня с подозрением и беспокойством. -Может, "скорую"? Я же вижу, вам плохо! - продолжает настаивать на своем один из учеников. Правда его учеником назвать трудно: ему тридцать два года, у него жена и двое детей. И я, которой еще и двадцати пяти нет. -Нет-нет, спасибо, - стараюсь казаться вежливой и незаметно прячу запачканный кровью платок в карман сумки. - В самом деле, не стоит. Давайте лучше продолжим... Мой голос прерывается. Я резко оборачиваюсь к окну, но там, конечно же, нет ничего подозрительного. Утратив все свои силы, я утратила и способность различать людей по запаху, но кое-какие отголоски былого во мне остались. И сейчас мне показалось, что я чувствую нечто, похожее на вампира... "Не мое дело, - говорю я себе, возвращаясь к учебнику. - Давно не мое". По понедельникам - как и по пятницам - я заканчиваю работать ровно в девять вечера. Попрощавшись с учениками, я, натянув на подбородок шарф, иду к остановке и ловлю маршрутку. От "Полиглота" до нашего с Максом дома всего минут тридцать, но частенько я выхожу на остановку раньше и иду пешком по темным или только темнеющим (зависит от времени года) улицам. Наш дом находится в старом районе, не испорченным однообразной архитектурой хрущевок и пестрых новостроек, на тихой улочке, где окна заслоняли старые разросшиеся деревья, а из фонарей работал только каждый третий. В подъезде снова перегорели лампы, а может, вытащил кто. На ощупь поднимаюсь на третий этаж, открываю дверь своим ключом. Многочисленные брелки отчетливо бренчат в тишине. -Ма-акс! - громко кричу я, ступая в небольшую прихожую. Почти сразу же в глаза бросаются мужские ботинки, явно Максу не принадлежащие. Но мне даже не требуется гадать, кто пришел - он сам выходит. -Лешка! - вскрикиваю я. - Приехал! Какими судьбами? -Привет, теть Ань, - Леша лучезарно улыбается мне. - Ты, наверное, слышала в новостях о взрыве... - продолжает он, понизив голос. Я, вмиг посерьезнев, киваю и снимаю обувь и верхнюю одежду. Конечно, слышала, несколько дней об этом только и говорят. Даже вампиры отошли на второй план по сравнению с взрывом в здании консерватории имени Римского-Корсакова. Ума не приложу, как они все это устроили и по какой причине? Зачем кому-то убивать будущих музыкантов, актеров и оперных певцов? Это же не политики-коррупционеры. Это так... по-животному. -А отец твой где? -В магазин пошел, - отвечает Леша, следуя за мной в мою комнату. - Мне показалось, что за спиртным. -А ему продадут? - с сомнением протягиваю я и сверяюсь с висящими на стене прямоугольными большими часами, с рисунком в японском стиле: горы, море, крохотные домики на побережье, крыши которых припорошило снегом, синее-синее море, сливающееся с небом, узловатое дерево и путник, борющийся с неистовым ветром. Думаю, я соскучилась по Японии. Время почти десять. -Продадут, - морщится Леша: он терпеть не может алкоголь, - еще одно отличие между ним и Максом. - Не сомневайся. И действительно, Макс приходит с двумя большими пакетами: в одном сладости, колбаса и сыр, в другом - вино и коньяк. Я, как только вернувшаяся с работы, разогреваю себе остатки плова, с удовольствием думая о том, что завтра очередь Макса готовить. Затем, когда колбаса и сыр тонко нарезаны, а из холодильника извлечены конфеты, эклеры и профитроли, Макс разливает по извлеченным с верхней полки шкафа фужерам вино. -Слава богу, ты цел, - выдыхает он, болтая содержимое своего фужера. - Мне жаль твоего друга... Значит, ты у нас на пять дней. Леша кивает. -Значит, это тебя я почувствовала сегодня, - говорю я, задумчиво. Оба - отец и сын, - направляют на меня недоуменные взгляды. -Ты еще что-то можешь чувствовать? - скептическим тоном интересуется Макс, приподнимая бровь. -Представь себе! - огрызаюсь я. - Это было около четырех. Мне до этого еще позвонил Котов, но... -Четырех? - удивленно спрашивает Леша, чуть повысив голос - удивительная вещь для него. -Котова!? - вскрикивает Макс, заглушая Лешу. - Этот засранец приехал? -Нет, звонок... -Так зачем он тогда звонил? -Я как раз пытаюсь тебе об этом рассказать, так что заткнись и слушай! - раздражённо прикрикиваю я. Макс строит мне гримасу, показывает язык. - Я даже трубку взять не успела, звонок сорвался. А потом я звонила несколько раз, и он был вне зоны доступа. Макс, хмурясь, потирает подбородок, невольно напоминая мне саму себя - и Алекса. Мы оба в задумчивости трем переносицу. -А что насчет вампира? - напоминает мне Леша. -А, да. Мне почудилось около четырех присутствие вампира. Кого именно, я не поняла. -Это был не я, - тихо произносит Леша. - Я пришел только два часа назад. -Может, Миша все-таки приехал, - высказывает предположение Макс; я замечаю, что его рука ползет к бутылке коньяка, и клянусь себе, что пить с ним не буду. -Нет, - возражаю я, переводя взгляд с одного на другого. - Мишу я бы всегда узнала. -Ну, тогда не знаю, - с неохотой бурчит Макс. - Ну что, еще по бокальчику? Распив на двоих бутылку коньяка (Максу досталось почти все), укладываемся спать. Леше стелим в комнате Макса на втором диване. Собственно, из-за этого второго дивана Максу досталась большая комната, чем мне. Но мне и моих четырнадцати с половиной квадратных метров вполне хватает. Я уже почти засыпаю, когда меня вновь посещает это чувство: присутствие чужака. Кажется, будто за мной наблюдают, что весьма неприятно, а еще невозможно, потому что в комнате я точно одна, бамбуковые шторы опущены, дверь плотно закрыта. Проверив наличие под подушкой платка на случай приступа и телефона, служащего мне в качестве будильника, я ныряю с головой под одеяло. С трудом дыша в удушающей тьме, засыпаю.