Книга вторая. Пепел.

Я даже не удивляюсь, когда наутро, едва я переступаю порог школы, меня вызывают к директору, как в старые времена. Навевает воспоминания. Ожидая её, я предаюсь ностальгии: как, однажды, на меня упала огромная таблица Менделеева, спокойно висевшая до этого на своей стене лет пятьдесят; как я и моя подруга на вручении аттестатов после девятого класса чуть не получили по голове гардиной, слишком сильно повиснув на шторах, которые отделяли сцену от остального зала. Еще был случай, когда Мишка, Данил и я сбежали с уроков и весь день играли на заднем дворе в снежки. Запомнился этот случай тем, что Данил, не умевший еще справляться со своей силой, разбил снежком окно в кабинете соцработника. Я потом слегла с сильнейшей простудой - первой за три года. Да, были случаи... Директриса, увидев меня, устало вздыхает и проходит мимо, махнув рукой, как бы говоря: "Иди уже отсюда, Калашникова. Надоела ты мне". А я и не против. Тем более Марина Николаевна караулит снаружи и выражение её лица, когда я, широко улыбаясь, выхожу из кабинета через несколько секунд после того, как туда зашла директриса, поднимает планку моего настроения на высочайший уровень. -Чего такая радостная? - сварливо интересуется Макс, роясь в целом ворохе листков с проверочными, различными распечатками по грамматике и правилам. -Просто так, - улыбаюсь я и присаживаюсь на краешек первой парты. - А ты что-то ищешь? -Потерял работы девятого "Б". -Что писали? Макс недобро улыбается. -Subjonctif.* -Оооо... Бедные девятиклассники. -Что ж, это, наверное, к лучшему, - говорит Макс, вздыхая, и откидывается назад; передние ножки его стула отрываются от пола. - Там сплошные тройки и двойки. Я хмыкаю. Девятый "Б" не самые умные представители нашей школы. Максу приходит смс. Несколько секунд он почти скучающе смотрит на экран, затем швыряет телефон на стол и произносит скучающе: - Ты знаешь, Аннетт, мне так надоели эти рекламы. Просто спасения нет никакого. Я настораживаюсь. Он говорит по-французски, когда особых причин нет. Значит, остается только одно: он не хочет, чтобы кто-то нас подслушал. Я настолько отвыкла от всего таинственного, что кровь начинает шуметь в ушах, и только благодаря огромному опыту я не теряю нить разговора. - В третий раз уже предлагают купить БМВ со скидкой. И на что надеются? Что за эти БМВ война начнется? - сетует Макс, покачивая головой, хотя я совершенно четко вижу, что глаза его сосредоточены и не выражают никаких чувств. - Впрочем, наши очень любят дорогие машины, на воде и хлебе готовы сидеть ради этого. Вот мой немецкий друг Франц говорит, что они никогда не покупают дорогие машины, если это грозит ударить по их кошельку. Он, кстати, собрался приехать к нам по приглашению. Ты, я надеюсь, не против? С ним еще хотел приехать Йоахим, но того босс взял в тиски, и он не сможет. Надо будет хорошенько подумать, как с ними быть. Я так напряженно вслушиваюсь в его слова, что даже не замечаю, когда он перестает говорить. Немного отклоняюсь назад и, смотря в покрытый трещинами потолок, и думаю. - Помнишь, я говорила тебе о передаче... - говорю я медленно из-за того, что долго и осторожно приходится подбирать слова. - Которую я хотела посмотреть. О героях войны за независимость Америки. Не помнишь, когда она будет? - Разумеется. Четверг, одиннадцать вечера. Уж не забудь снова, - шутливо покачивает пальцем Макс. Тут в кабинет врывается учительница химии. -Опять вы на своем буржуйском! - вскрикивает она раздосадовано. - Вот, возьмите, распоряжение директора об олимпиадах, - протягивает нам по листу бумаги формата А4. - Проинформируйте, пожалуйста, учеников. Я на автомате принимаю лист. Появление химички меня выводит из моего странного состояния, и я внезапно осознаю, что кроме нас с Максом существует и другой мир. Мир, в котором не разгорается война. И мне туда дорога закрыта. А те двое, о которых говорил Макс? Франц и Йоахим. Франц и Йоахим. Франц и Йоахим... Кристиан Франц Альбрехт Аденауэр и Максимилиан Йоахим фон Алленштайн. Крис и Максль! С Крисом все, может, и понятно, но Максль, Максль-то что собрался тут делать? В последний раз я его видела два года назад в Москве. Я отдыхала у своей тёти летом, и мы случайно пересеклись. С ним была Элен. Они держались за руки. Сейчас, должно быть, ей лет семнадцать. До этого Максль тоже иногда заходил по каким-то делам к Максу, который стал, так сказать, моим преемником и хозяином города и окрестностей. Почему же он не может приехать теперь? Босс в тиски взял, значит... Видимо, совсем испортились отношения с Альбрехтом, и не может покинуть свою территорию. А Крис, значит, приедет в четверг в одиннадцать вечера. Но могло ли случиться так, что он приехал раньше? Мог он быть тем, кого я почувствовала вчера? Нет, маловероятно. Он в шестом районе - самом напряженном из всех девяти. Шестой район включает в себя территорию Германии, Дании, Нидерландов, Люксембурга, Калининградской области, Польши, Австрии, Чехии и Словакии. Большой райончик, ничего не скажешь. Всего районов девять - это вся территория Европы (кроме основной части России), а так же Монголия, Китай, обе Кореи и Япония, - то есть все, до чего Альбрехт смог дотянуть свои ручонки. Понятия не имею кто поддержал Аденауэров на континентальной Азии, но в Японии этим занимались сестры Сакурай под гнетом Марии Ортего. Сейчас, когда последняя умерла, Японией вновь стал заправлять старый кружок с Бенихиме в их числе. Кто это придумал - делить мир на районы, не имею понятия, видимо, это случилось задолго до моего рождения. Но все-таки кто пожаловал ко мне?.. -Анна Сергеевна! Я вздрагиваю и возвращаюсь к реальному миру. Смотрю на часы - до конца урока осталось только двадцать минут! Отпускаю на место Панченкову и ставлю ей за перессказ четыре, хотя не помню и слова из того, что она сказала. Ну, нет, Калашникова, это не дело! Война войной, а обязанности выполнять надо! Не могу дождаться четверга, но для этого нужно пережить среду. А среда, как повелось, день тяжелый: семь уроков в школе и три в "Полиглоте". Домой вернусь не раньше девяти и сразу же рухну на диван. Первая половина дня проплывает как в тумане. Зварич таки отличился, сумев схлопотать натянутую тройку, зато реабилитировался Войцеховский, получив пять. Можно сказать, из-за них я заканчиваю первую работу с приподнятым настроением. В кафе я не захожу, потому что надо зайти в книжный и купить кое-какие материалы для детишек, чтобы подготовить их к экзамену по французскому. Затарившись несколькими книжками, я перехватываю в кулинарии курник и, жуя, иду в "Полиглот", сопровождаемая бодрой музыкой из наушников. Почти подойдя к нужному дому, я вдруг осознаю, что за мной кто-то следит уже достаточно продолжительное время. Отряхиваю с рук крошки и сворачиваю в квартал вместо того, чтобы пойти прямо. Этот квартал - то, что надо: темно, тихо, безлюдно. А прямо у одного из подъездов расположен старый гараж. Я захожу за него и, убедившись, что из большинства окон меня не видно, разделяю свое сознание на два потока. Один оставляю наблюдать за происходящим вокруг, а второй направлявляю внутрь себя, где живет лишняя для моего тела душа. "Ярослава, что там?" Ведьма откликается не сразу. Видимо, до сих пор дуется после того скандала, когда она заявила, что после стольких лет пора бы мне начать жить нормально, а я отказалась. Она характера отнюдь не ангельского и до этого не слишком охотно шла на контакт, а сейчас вообще хоть на стенку лезь. "Есть один, - неохотно бурчит Ярослава. - Справа подходит". И отгораживается. Но мне и этого хватает. Я резко разворачиваюсь как раз в тот момент, когда словно из земли вырастает девушка. Не представляю, как она добралась до сюда в такой одежде. Выглядит она так, словно шагнула прямо из прошлого. На ней черный бархатный плащ до самой земли с остроконечным капюшоном, закрывающим от меня большую часть её лица. Но вот она опускает капюшон и поднимает с пола взгляд. Меня невольно пробирает дрожь. Она вся от острого подбородка и до разреза глаз - копия Альбрехта. Значит, очередной Аденауэр. Ничего хорошего это не принесет. -Представься! - выкрикиваю я. Мой голос выходит жестким и низковатым, чем я и довольна. Не стоит показывать, как я на самом деле слаба. -Прошу прощения за мою невежливость, - тихо и четко выговаривает девушка. У неё практически нет акцента, а еще она ничего не может поделать с привычкой смотреть в пол. Понимаю. Я сама с трудом заставляю себя смотреть собеседнику в лицо или, что еще хуже, в глаза. - Но боюсь, узнав мое имя, вы не станете меня слушать. -Верно. Ты - Аденауэр, - выплевываю я. Звучит как оскорбление. - У тебя должно быть что-то важное, иначе можешь отправляться обратно. -Мои причины действительно важны, - твердо говорит девушка. -Отлично, - отзываюсь я. - Говори. Но девушка и рта раскрыть не успевает. Её прерывает громогласный рык. -АНХЕН! Я буквально подпрыгиваю и поворачиваю шею так резко, что сводит мышцы. К нам стремительной походкой приближается Кристиан. Полы его длинного плаща хлопают по ногам. Его волосы стали чуть длинней, чем я помнила. Еще чуть-чуть и можно будет завязывать в хвост. Представив себе это, мысленное содрогаюсь: возникшее в воображении лицо слишком похоже на Альбрехта. Видимо, это неизбежно, и всю жизнь Крис будет напоминать мне его. -Анхен, - уже более спокойно повторяет Крис, хватая девушку за предплечье. - Кажется, я ясно выразился, чтобы и духу твоего здесь не было. -Ты слишком много на себя берешь, дорогой братец, - от былой застенчивости не осталось и следа; Анна Аденауэр (а это точно она) вырывает руку из пальцев брата и сердито воззряется на него. - Я не могу сидеть вечно взаперти. Моя гордость... -Твоя хваленая Аденауэровская гордость не стоит и ломаного гроша, потому что только мешает. -А разве ты сам не такой же! Ты, братец!.. -Давайте вы будете ругаться в более безопасном месте и желательно вдалеке от меня, - встреваю я, повысив голос. Брат и сестра гневно блещут в мою сторону глазами, и я вдруг подмечаю, что и я, и Крис, и Анхен - все мы до безумия схожи. Анхен изящным движением убирает выбившуюся черную прядку за ухо и с невозмутимым видом поворачивается ко мне. -Милостиво прошу простить, нас грубейшим образом прервали... -И правильно сделал! - шипит Крис. Его красивые глаза ужесточаются и я вновь вижу в нем Альбрехта. -Заткнитесь оба! - прикрикиваю на них. - Нашли место! Резво шагайте к Максу, а я приду позже! -А ты куда? - удивляется Крис. -Работу никто не отменял, - отвечаю я. Я уже и так опоздала на первый урок. А порядочным людям это не пристало. Раз уж на то пошло, я думала, что, переступив порог нашей квартиры, попаду прямиком на военный совет. Но нет. Леша поет оперную арию на французском в душе. Вроде бы нормальное явление, никто бы даже не забеспокоился. Никто кроме меня и Макса. Хоть Леша и мечтает в будущем стать оперным певцом и обладает шикарным тенором, петь он способен только на сцене или занятиях. А так из него и ноты не вытянешь. Кроме некоторых случаев. Например, когда все вокруг плохо, когда тяжело или когда слишком радостно. Одно из двух. Явно не второе. Макс уже распечатал бутылку из неприкосновенного запаса - тоже не самый хороший знак. Кажется, принесенные Кристианом новости оказались не самыми хорошими. В комнате Макса я только нахожу глазами самого хозяина и решительным шагом иду к нему. -Отдай бутылку, - вырываю из его рук коньяк, ставлю его на пол; хлопаю мужчину по плечам. - Расслабься. Макс бурчит недовольно, но я чувствую, как под моими ладонями расслабляются его мышцы. А вот мне расслабляться нельзя. Я не гожусь для битв, но кое-что и мне под силу: сохранять дом, уют в нем, тепло семьи, пусть и ненастоящей. Да, это все, на что я способна сейчас. Из ванной выходит Леша и садится на пол у моих ног. Его волосы блестят в свете ламп, вода с них стекает на футболку. Честное слово, этот мальчик - двадцать два несчастья. Пусть и бессмертный, а если сейчас волосы не высушит, завтра заболеет. Прямо как Луиза. Но это запретная тема. Мысли о вечной спутнице Леонардо наполняют меня тоской. Я не видела её уже восемь лет. Достаю из шкафа полотенце и принимаюсь вытирать волосы Леши. Юноша что-то смущенно бормочет, но под моим тяжелым взглядом затихает. Через некоторое время возобновляется разговор, начатый еще до моего появления. -Ты остановился на Реджине, - напоминает Крису Макс. -Да. Мой отец попытался её завербовать. Подарки там, обещания всякие. Когда не получилось, попытался захватить её силой. Я еле подавляю усмешку. Силой схватить Реджину - самую могущественную из ныне живущих ведьму. И это еще при том, что её возлюбленный - вампир, которому как минимум полторы тысячи лет. Лично я думаю, что на лет двести больше. Неужели Альбрехт действительно думал, что сможет побороть этих двоих? Он, возможно, слишком самоуверен и горд, но глупцом не был. -Теперь и Рагнар перешел на сторону Сопротивления, хотя раньше сохранял нейтралитет. Это дает нам большое преимущество... -А какая у него способность? - я и сама не понимаю, что произнесла это вслух, пока не замечаю устремленные на меня взгляды. -Никто из нас не знает, - качает Макс головой. - Я с ним не очень хорошо знаком. Рагнар вообще редко выходит на свет, обычно спит где-нибудь, дожидаясь Реджину. -Вот именно! - говорит Крис. - Он постоянно погружает себя в сон, огромное количество силы уже накопилось в нём. Огромная удача, что он перешел к нам. А так же у нас теперь есть Реджина, и мы можем попытаться снять с тебя печать. Я не сразу отвечаю. Хочу ли я снять печать? Наверное, хочу. Чтобы вновь оказаться на своем месте. Но что меня там ждет? Война, кровь, смерть. Обезглавленный в замке Бранденбургов Коринн протягивает ко мне свои тонкие пальцы сквозь целые десять лет, и его глаза пусты, мертвы. Его лицо сменяется другим, теперь это Этель, маленькая сестренка Кристиана, которую я даже не знала лично, но прочувствовала горе от её утраты через Алекса. А дальше идет он. Я хочу остановить это, но не могу. Я вижу перед собой Матса. -Для снятия нужна кровь Кристины или Алекса, - сдавленно произношу, неимоверными усилиями понудив себя вернуться к реальности. - Кристина мертва, Алекс... Мне не нужно это говорить. Все и так понимают. -Но если мы найдем его, - стоит на своём Крис, - если добудем его кровь, ты согласишься? -Пожалуй... Я осекаюсь, словив взгляд Кристиана. Он явно ожидал не такого ответа. С большим энтузиазмом в голосе и радостью на лице. Нет, радоваться мы не будем, даже когда найдем Алекса и снимем печать. Но, возможно, для меня это единственный способ вылечиться. Но они, разумеется, о моей болезни не знают, и говорить я не собираюсь. Кажись, помру раньше того, как они Алекса найдут. И не стану пешкой в чьих-то руках. И - лишь с малой долей вероятности - Алекс погорюет обо мне. И поделом ему. Чтоб он сдох вслед за мной от тоски. -Была рада нашему знакомству, - приседает в реверансе Анхен и хватает меня за руки, светясь улыбкой. - Когда все закончится, буду рада принять вас в нашем поместье. Я киваю, а себе обещаю, что никогда там и ноги моей больше не будет. Это выше всяческих сил. Крис крепко пожимает мне руку. Я несколько обижаюсь: я что, мужик ему что ли, так стискивать мою ладошку? Слабое подобие улыбки возникает на лице мужчины - и только. Он совсем не умеет расслабляться и шутить. А без юмора можно коньки отбросить. Вспоминаю Аску - вот кто умеет веселиться! Этих двоих не помешало бы познакомить, да только они подерутся в первую же минуту. -Ах, да, - прозносит Крис, уже положив руку на ручку входной двери. - Нужно где-то спрятать Аску, пока она не может сражаться. -Не может? - обеспокоенно спрашиваю я. - Почему не может? Глаза Криса встречаются с моими на долю секунды и стекленеют. -Она беременна. Уже четвертый месяц. Я цепенею. Аска - в роли матери? А Тим - в роли отца? Ладно, Тима еще как-то удается связать с этим понятием, но Аска!.. И как не вовремя, как раз в разгар противостояния Альбрехта и Сопротивления. Но почему-то, вообразив себе их семью, я испытываю желание улыбнуться и зависть. Наверное, потому что у меня такого уже не будет. Subjonctif - сослагательное наклонение. Образуется легко, но для меня зазубрить в каких случаях и после каких выражений используется - нереально >.< вероятно, я слишком для этого ленивая [жопа :D ~прим. беты х)]