Книга вторая. Пепел.

У войны взгляд Медузы Горгоны — кто однажды заглянул ей в лицо, тот уже не в силах отвести глаз.(с)

Я с трудом отдираю Анины пальцы от своей одежды. Она отключилась сразу же, как только я взял её на руки. Совсем не к месту, но я могу думать только о том, как она оттолкнула Котова и бросилась ко мне. -Данил! Держи. Я осторожно передаю тело девушки созданному ей вампиру, к которому я приложил свою руку. Мальчишка, не бывавший до этого нигде, кроме своей малой Родины, напряженно кивает. Его сжатые от напряжения губы побелели. -Её нужно в безопасное место. К Лео. И доктора! Освободившись от ноши, сразу же бросаюсь в самую гущу, но на душе все равно кошки скребут. Может, я должен был сам о ней позаботиться? С другой стороны я гораздо полезнее здесь. И у меня есть цель. Себастьян. Эта крыса наверняка прячется в доме вместо того, чтобы идти со своими людьми плечом к плечу. Решительным шагом я направляюсь к красивому особняку. Шлейфом за мной вьется дым, и огонь, который я не в силах уже сдерживать, пляшет на кончиках пальцев. Но войдя в дом, я сразу же понимаю: Себастьяна здесь больше нет. Сбежал. Трус. Ко мне подходит кто-то из Сопротивления. Говорит, что нужно уходить отсюда, так как наша задача выполнена. Но я не уйду. Не вернусь и не посмею посмотреть Ане в глаза, не убив того урода. Следующей к моему благоразумию пытается воззвать Саю. Я игнорирую её. Не спеша хожу по дому, из комнаты в комнату, ища след. Хоть какую-нибудь зацепку. В одном из подвальных помещений меня с головой накрывает шок, который сменяется неконтролируемым гневом и жаждой мести. На полу в этом подвале явственно видны пятна крови, самой вкусной и желанной крови на свете. Я и сам не замечаю, что горю, пока Саю, следовавшая все это время за мной, не выскакивает за дверь, вскрикнув от боли и обиды. От меня огонь ползет по полу, чтобы выжечь эти пятна её боли навсегда. Навсегда. След находится в следующем подвале, за полками с вином. Я сдвигаю их в сторону, и моему взору открывается проход. Он слишком темный и узкий, и, хотя я жажду броситься в погоню, вместо этого я создаю крохотный огненный шарик и посылаю его вперед. Шарик плывет довольно долго, не один километр к северу, а затем проход выходит наружу. Себастьяна уже нет в тоннеле. И после такого провала он не рискнул бы отправиться к отцу. Куда тогда?.. Есть только одно место. А значит, мне предстоит очередное путешествие и встреча со старыми "друзьями". Аэропорт в Хельсинки неприветлив и мрачен, не смотря на яркие лампы. А может дело в моем настрое. Я беру такси и говорю водителю адрес. Машина лавирует среди пробок и через минут сорок вывозит меня из городских джунглей в дорогой спальный район. Летом газоны здесь изумрудно зеленые, все цветы аккуратно подстрижены, а соседи приветливы, богаты, а потому скучны. И даже не догадываются, какой секрет скрывает один из домов на их тихой улице. Перед своим приездом посылаю сообщение хозяину дома, который на деле вынужден подчиняться Аденауэрам. Он встречает меня у заднего входа и торопливо заводит в дом. -Йен, он здесь? - спрашиваю я у старого знакомого. -Здесь, - шепотом отвечает Йен. - Но об этом молчи, Шарлотта и так в бешенстве. Но ведь не за этим ты пересек всю Европу? -Не за этим. Йен, - я заглядываю мужчине в глаза и как можно убедительней говорю, - давай их свергнем. Йен несколько секунд недоуменно таращится на меня. -Ага, подожди, возьму только топор, - иронизирует он. - Как ты это сделаешь? Тут Шарлотта! А что есть у нас? -У нас есть я, - просто отвечаю я. -Ага, и... Не-ет, - недоверчиво протягивает Йен, - ты не сделаешь этого. Ты не пойдешь под пули опять. -Я пойду. Я пойду, - повторяю я, словно самого себя убеждая в твердости своего намерения. Я сделаю это. Я стану приманкой, стану лидером, стану даже живым оружием, мне не в первой. Но я выманю Себастьяна из его норы. -Ради чего, Алекс? Ради Сопротивления? Так тебе же плевать. В чем же тогда смысл? -Смысл есть. Смысл есть. Он где-то неподалеку, но я его еще не поймал. Каждый раз, когда кажется, будто я уже схватил его за хвост, он вновь от меня ускользает. В том доме мне оставаться нельзя. Я снимаю номер в гостинице неподалеку и спускаю целых полдня, чтобы выспаться и привести себя в порядок, потому что я до сих пор грязный от копоти и пахну дымом. Вечером я просыпаюсь с невероятным чувством в груди. Оно теплится во мне, как огонек. Не то адское пламя, которое создаю я, а что-то теплое, нежное, родное. Я не могу понять, откуда оно взялось. В мысли прокрадывается размытый образ недостижимой мечты: дом, любимая женщина укачивает на руках ребенка, стоя у окна в ожидании меня, она улыбается мне и берет за руку. Я вдруг понимаю, что плачу. Слезы собираются в уголках глаз и стекают по вискам, а я все еще не могу отогнать от себя это видение. Оно нереально. Оно несбыточно. Чтобы скорее прогнать его, я иду в ванную и плещу в лицо холодной водой. Это несколько отрезвляет меня и сгоняет остатки сонливости. Солнце еще только-только начинает опускаться за изрезанную крышами домов линию горизонта. Мои мысли полнятся одним только Себастьяном, не могу думать ни о чем или о ком другом. Как же мне до тебя добраться? Можно пустить слух, что я в городе и, возможно, что он выйдет, чтобы прикончить меня. Нет, он скорее пошлет своих слуг или Шарлотту. Можно поджечь дом Сариолы Йена, но не факт, что Себастьян скрывается в нем, да еще и самому Йену задолжаю. От долгих размышлений в правом виске гнездится тупая жутко раздражающая меня боль. Я включаю телевизор, но от неблагозвучного для моих ушей финского лучше не становится, и я выключаю звук. Нет, так не пойдет, я до нервного срыва себя доведу, нужно отвлечься. Нервный срыв, смешно да? Я и нервный срыв, ха-ха-ха. Бью себя по щекам, не давая себе скатиться к сумасшествию, но нервические смешки продолжают срываться с губ помимо моей воли. И тогда я понимаю, чем могу отвлечься. Быстро нахожу оставленный под подушкой телефон и тут встаю перед выбором: кому звонить? Крис наорет, Лео будет язвить, Котов не ответит. Да они и не дадут нужную мне информацию. Остается Данил, надеюсь, он не подведет меня. -Да, слушаю, - сонный голос Мосалёва говорит о том, что я своим звонком его разбудил. -Это Алекс. Мне даже не нужно видеть Данила, я и через телефон чувствую, как слетает с него сонливость. Слышатся шаги: видимо, он идет в более уединенное место. Это кстати, так как я никого не предупредил о своем отъезде, иначе Крис развел бы такой скандал на пустом месте, а все потому что Себастьяна было решено пока оставить. Но я не могу его оставить. Я найду его. И буду убивать медленно, чтобы каждый из нас сполна насладился этими мгновениями. Крис сделал бы то же самое ради Евы, но не пошевелил бы и пальцем, чтобы помочь мне. Главный дом испортил его, сделал более жестоким, чем он есть на самом деле. И я почти не вижу в нем маленького мальчика, который желал стать врачом, чтобы помогать другим своей силой исцеления. -Ты где? - шепотом спрашивает Данил. -Неважно. Я хотел спросить... -Её жизни ничего не угрожает, но она продолжает спать. Что-то в голосе Данила не дает мне радоваться хорошим новостям. -Понимаешь... - Данил мнется, словно слова застряли в его горле и не желают выходить. - Аня уснула. Впала в спячку. Мое сердце замирает и ухает вниз к самым пяткам. Спячка это плохо. Она восстановит все Анины силы, но неизвестно, сколько продлится - хоть день, хоть сто лет. Если все пойдет не так, как нужно, я смогу лишь любоваться своей Ундиной через стеклянную крышку гроба. Нет, в таком случае я не позволю положить её в холодный гроб. -Спасибо, Данил. Что-то еще есть? -Да... - Данил прочищает горло и, собравшись с духом, выпаливает на одном дыхании. - Алекс, у неё выкидыш. Это слово ударяет меня очень глубоко, туда, где нет брони. Где я просто не ждал удара. Нет-нет, это ошибка. Данил ошибся. И все-таки нет. Кажется, я роняю телефон. Я не знаю, я ни в чем уже не уверен. Мой сон, моя запретная греза имела возможность стать явью. У меня могла быть семья. Ускользаю от мира я надолго, вероятно на несколько часов. На полу валяется потухший телефон, а в нескольких сантиметрах от него - задняя крышка. Костяшки пальцев по неизвестной причине в крови. В экране телевизора красуется пульт. Отлично. Я даже не помню, как я это сделал. Впредь нужно сохранять контроль. Какой к черту контроль, когда мне хочется выть от засевшей в груди безысходности. Видимо тот, кто сидит наверху и смотрит на нас, решил, что я не заслуживаю семьи и места, которое смогу назвать домом. Хотя я не верю в бога. Я верю в людей и в их поступки. А мне еще предстоит совершить один. Убить Себастьяна. Теперь мне просто не терпится свернуть шею ему и его обожаемой дочери. Любая цена будет приемлема. Я не обратил на это внимание раньше, но Себастьян довольно-таки известен среди людей. Видимо, из-за своей смазливой рожи он хорошо прижился на обложках журналов и в телевизоре. Мне это на руку. До публичных людей проще дотянуться чужими, а не своими руками. Ровно в полночь я стою у ночного клуба, который за последний год стал пользоваться репутацией вампирского клуба, по большему счету благодаря Себастьяну и Шарлотте. У входа ведется фейсконтроль, но вышибалы и не думают меня останавливать. Я благополучно попадаю внутрь клуба и, чтобы не выделяться, опускаюсь на высокий барный стул и заказываю се6е выпить. Пока бармен смешивает какую-то бурду в бокале, мои глаза внимательно и быстро осматривают собравшихся людей. Тут есть куча готов, а еще глупых визжащих девушек, которые явились только ради вампиров. Но в эту ночь я могу с уверенностью сказать: ни одного вампира кроме меня нет и в радиусе километра. А у бурды довольно неплохой вкус, но она все равно не пьянит меня, а значит это просто перевод продуктов. Я продолжаю осматривать людей. Мне нужен кто-то, кто отлично подошел бы на роль жертвы самовлюбленного вампира. Определенно девушка, желательно не слишком умная. Выбор большой. Мой взгляд падает на миловидную брюнетку. Она только что рассталась со своим кавалером и сейчас отчаянно ищет кого-то, чтобы отомстить. То, что нужно. Я ловлю взгляд девушки и, не разрывая глазного контакта, тягуче улыбаюсь ей. Девушка несколько секунд стоит столбом, затем робко улыбается в ответ и движется ко мне. Интересно, что она видит? Просто симпатичного парня или бедного страдающего вампира, какими сделали нас книги? Все-таки парик и цветные линзы были хорошей идеей. -Привет, - говорю я без акцента низким таинственным голосом. Она ведется, конечно. Моей задачей остается только чуть-чуть напоить её и предложить проводить до дома. Согласившись, девушка с готовностью встает со стула и идет к двери, держа меня за руку. Несмотря на статус столицы, город довольно пустынен, что играет в мою пользу. Зажав девушке рот рукой, я толкаю её в первый же попавшийся темный проулок. Прижимаю к стене и отточенными за годы практики движениями освобождаю шею девушки от одежды и волос. Она не то что вскрикнуть, просто понять, что происходит, не успевает. "Прости", - извиняюсь я перед ней в своих мыслях и, погрузив клыки в основание шеи, пью её без шанса оставить в живых. Прости. Но так надо. В гостиницу я возвращаюсь так же, как и уходил: через окно, чтобы никто не знал, что ночью я не спал, а убивал. Полощу рот водой из-под крана, но сладкий привкус крови убитой девушки никак не желает уходить. Но это неважно, потому что следующей ночью вкус меняется. А на улице находят второй труп. А через две недели их становится десять, иссушенных до последней капельки крови. Из купленной в киоске газеты я не узнаю ничего нового о расследовании. Полиция ничего не знает, так как улик на местах преступления никаких не было, а вот так с ходу обвинять немногочисленных, но опасных вампиров никто не решился. Это плохо, я рассчитывал на другое. Зимние праздники сейчас в разгаре, но эти убийства значительно подпортили веселье всему городу. С трудом я нахожу открытый бар, там все только и делают, что судачат об убийствах. То, что нужно. Очень плавно и незаметно я вклиниваюсь между двумя мужчинами, что разговаривают громче всех, и тихо произношу заговорщическим тоном: -Эй, а вы слышали, что в городе говорят? Виноват тот вампир, которого по телику часто показывают. Себастьян Аденауэр! И очевидцы видели, как все убитые общались с подходящим под описание парнем. Ага, со мной в светлом парике. Но кому какое дело. Я просто подкинул идею, теперь дело за людьми. Они сделают за меня всю работу. Они же люди, расходный материал для таких, как я. С первой страницы газеты, лежащей на кровати в моем номере, на меня смотрит последняя убитая девушка. Три тысячи восемьсот тридцать вторая душа за моими плечами. Следующим будет Себастьян. Из-за давления масс он будет вынужден выйти и сделать публичное заявление. А там я его и поймаю. Время тянется долго. Себастьян не хочет появляться, но как-то утром Йен присылает сообщение, в котором говорится, что к ним в дом приходила полиция. Шарлотта прогнала их, но это не может продолжаться дальше. Завтра Себастьян поедет в участок. Я сначала раздумываю о том, чтобы заложить в машину взрывчатку, но потом Йен сообщает, что Себастьян и Шарлотта поедут на метро, чтобы сбить со следа возможных преследователей. Метро! Подумать только! Да я везунчик! Ни к одному убийству я не готовился так тщательно, а заказывали мне многих: от неверных мужей до мафиозных боссов. Чтобы добраться до последних мне приходилось преодолевать и их слуг. Я напоминал решето, но всегда четко выполнял заказы. А тут просто два вампира. Я справлюсь. Но почему так тоскливо?.. Возможно ли, что ко мне возвращается эта ужасная способность?.. Шумит далеко в тоннеле поезд и через короткое время проносится передо мной, швырнув потоками воздуха в лицо мне пыль и типичные запахи метро. Спустя столько лет я снова начинаю чувствовать мир, созданный из эмоций миллионов людей. Он снова давит на меня. Если это достигнет пика, я сломаюсь. Вот только убью Себастьяна, а дальше меня уже ничего не будет держать тут... Не к этому ли я шел все годы? Конечная точка, добравшись до которой, я смогу навсегда уйти. Какое-то странное колыхание выводит меня из омута моих-чужих эмоций и заставляет прямо-таки подпрыгнуть. Вокруг меня сотни людей, но одиночество ледяной водой разливается в области груди. И лишь спустя какое-то время я осознаю, что это было только в моей голове. Но уже через минуту мне начинает казаться, что у меня просто разыгралось воображение. Я доезжаю до центрального района города, куда вот-вот должен приехать и Себастьян. Встаю у стены и делаюсь незаметным для всех окружающих меня людей, а их здесь много. Превеликое множество запахов, мыслей и эмоций. Душевыворачивающий коктейль. Всегда задавался вопросом, зачем обратившая меня женщина в момент своей смерти отдала мне способность к чтению мыслей. Как она терпела этот кошмар сотни лет? Я через восемьдесят уже на пределе. Тут мне в нос ударяет приторный запах двух вампиров, и мысли о Лютиции отходят на второй план. Я навостряюсь и отлипаю от стены. Среди толпы людей выискиваю Себастьяна, идущего под руку со своей дочерью Шарлоттой, и, разрезая толпу поперек, двигаюсь к ним. Они меня поначалу не замечают, затем, уловив запах, начинают беспокоиться. Да, давайте, чувствуйте страх, пока вы еще живы. Мои глаза пересекаются с глазами Себастьяна; они расширяются от паники, делаясь почти черными. Аденауэр поворачивается к эскалатору, но не может быстро двигаться, потому что слишком много мешающихся людей. Я догоняю его и вцепляюсь в плечо. Попался. Я пытаюсь поджечь его одежду, но Себастьян умело блокирует мои атаки. Что-то вонзается в мою руку. Шарлотта со своими ножами. Я улыбаюсь несколько криво и спокойно вытаскиваю прошедшее насквозь лезвие. Мне не больно, не смертельно, было и хуже. Но это отвлекает меня на пару секунд. Себастьян совершает отчаянный рывок, вырывается и, схватив за руку Шарлотту, стремглав мчится к подошедшему поезду. Я - за ним. Но вот он уже приближается к дверям, и паниковать начинаю я: если он сейчас уйдет, я уже не смогу его найти. Перед глазами плывут кровавые пятна, найденные в подвале дома в Румынии. Это не просто кровь женщины, с которой я связал себя неразрывно, это кровь моего ребенка, которого убил этот ублюдок. Весь мир сужается до одного Себастьяна и желания вспороть ему живот. Я не думаю о последствиях. Стена огня встает перед Себастьяном и перекидывается на поезд. Он вспыхивает как спичка. А за ним и находящиеся внутри люди. Я прибавляю их к своему списку и прошу мысленно прощение, да только кому оно нужно. Уже не им. -Ты не уйдешь от меня, - произношу я хрипло с усмешкой на губах. Себастьян поворачивается спиной к горящему поезду, за ним это же движение повторяет Шарлотта. Она смотрит на отца и, получив кивок, извлекает из внутренних карманов "вальтер" и "беретту". -Эй, да ты шутишь, - смеюсь я, стараясь не смотреть на дуло "вальтера". Слишком много с вальтеровскими пистолетами связано плохих воспоминаний. - Ты думаешь, что сможешь меня застрелить? Тебе патронов не хватит. Сохраняя бесстрастное лицо, Шарлотта раскрывает свою куртку, и от увиденного зрелища я в буквальном смысле теряю челюсть. Как только все это добро поместилось на её тонкой фигурке? -Значит, с этим проблем нет. Вместо ответа мимо моего уха свистит пуля и уносится в противоположную стену. Из окружившей нас толпы слышатся крики и возгласы. Я уже и забыл о людях. Скоро тут будут пожарные и полицейские. Нужно как можно быстрее заканчивать. Я делаю шаг. Меня насквозь прошивают две пули: одна в плечо, другая в левую ногу. Черт, я даже не заметил. Она быстрая и меткая, дьявол её побери. Достать её огнем бесполезно, Себастьян заблокирует все мои попытки. Остается только уворачиваться от пуль и пытаться подобраться ближе. Я делаю обманный шаг назад и вправо, якобы уходя от выстрела, затем намеренно двигаюсь медленно и получаю еще пулю, теперь в правую ногу. Тяжело падаю на одно колено, чтобы усыпить бдительность Шарлотты. Я трачу несколько секунд, чтобы убедить себя в том, что мне не больно, совсем не больно, черт возьми, и собраться с духом. В следующий миг я бросаюсь на Шарлотту. Её горло совсем рядом с моими руками, еще сантиметр и она умрет... И тут я получаю прямо в упор сразу две обоймы. Я падаю навзничь, пока кровь хлещет из раны на лбу, заливая глаза и рот. Гниль собственной крови отвратительна мне, но нашпигованное металлом тело не слушается. Шарлотта наклоняется ко мне и наставляет "Вальтер" мне на горло, чтобы пулями начинить его так, что голова отделится от тела. Единственный способ убить чистокровного. Что ж, это конец, да? Я неудачник. Не смог прикончить какую-то девчонку с пистолетами. Первая пуля входит в ямку между ключицами и лишает меня возможности сделать новый вдох. И опять в голове я чувствую какое-то колыхание. Совершенно невесомое прикосновение чужого разума. Алекс? Я дергаюсь, как от удара, и застываю, не уверенный, что это мне не послышалось. Не может ведь существо сверху быть так благосклонно ко мне. Просто безумная сторона меня решила подсластить мгновения перед гибелью. Я не знаю, что ты там делаешь, но будь добр, заканчивай с этим, - продолжает вещать её голос в моей голове. - Я не давала тебе разрешения умирать. И мне больно. Прости, маленькая, но с каких это пор мне требуется твое разрешение? Но я обещаю, что после смерти не уйду к остальным, а останусь с тобой до тех пор, пока не найдется кто-то другой. Лучше, честнее, добрее. Было бы здорово. Что за эмовские мысли? Не надоело жалеть себя!? - Анин голос резко взмывает, подогретый гневом и обидой. - Хватит молчать! Герой чертов! Никому не нужна твоя жертва! Вторая пуля ложится аккурат правее второй и так же насквозь, потому что выпущена практически в упор. Я уже чувствую, как смерть в нетерпении простирает руки ко мне, к тому, кого она не может заполучить уже почти век. Эти руки холодны. В их объятиях спокойно и тихо. Только один её голос продолжает пробиваться сквозь плотный и густой туман. Алекс, вставай. Слышишь меня, вставай. Ты не посмеешь сдохнуть как крыса в этой чертовой подземке. Ты мстишь за меня? Или за ребенка? Тогда не за кого мстить, Алекс, все живы, все здоровы. Алекс, ты меня слышишь? Не слышу. Большинство слов проходят через мое сознание, не задерживаясь и не задевая ничего важного, словно проточная вода. Но есть что-то... что-то... Повтори. Повтори, что сказала. Я сказала, что твой ребенок жив. Он же все-таки чистокровный вампир и не умрет так просто. И если ты сейчас сдохнешь, то точно никогда не сможешь взять его на руки. Её голос звучит издевательски. Как вызов. Мне всего лишь нужно принять его и выжить в очередной раз, чтобы не проиграть. Я ломаю сомкнувшиеся на моем горле кисти смерти и буквально возвращаюсь с того света. Половина моей шеи - просто кусок сырого мяса. Опираясь на локти, я сажусь и где-то рядом слышу пораженный возглас Шарлотты. -Он еще живой! - мне кажется или это сказано с восхищением? - Да у него голова почти оторвана! И то верно. Рекорд. Таких ран у меня еще не было. Кровь склеила веки намертво, я с трудом их разлепляю. Поезд еще горит. Покачиваясь, еле-еле держась на ногах, я встаю. За это время Шарлотта разряжает в меня, наверное, целую обойму, но мне действительно не больно. Да и крови почти не осталось, чтобы течь. Шарлотта хватается за кобуру на бедре, да только она пуста, равно как и все остальные. -Что, закончились пульки? - посмеиваюсь я. Отбросив бесполезный ныне пистолет, Шарлотта пятится назад, только вот не успевает. -Стой! - Себастьян вскидывает руку ровно за секунду до того, как я чуть не сломал Шарлотте шею. - Тебе ведь нужен я, да? Я сдамся, только отпусти её. Его просьба поражает меня. Себастьян жертвует собой? Отличная была бы шутка, если бы мои уши и глаза не доказывали обратного. Это совершенно не в его характере, но ради дочери... -Хорошо, - соглашаюсь я. - Подойди сюда. И только попробуй что-нибудь выкинуть. Себастьян медленно кивает и шагает ко мне. Одной рукой я хватаю его за предплечье, а другую разжимаю, позволяя Шарлотте отбежать в сторону. Отдышавшись, она вполне предсказуемо бросается на меня с ножом. -Не смей! - предугадав мои намерения, Себастьян пытается использовать свой дар, чтобы противодействовать моему, но все тщетно. Шарлотта вспыхивает, как пропитанная бензином тростинка и сгорает за считанные секунды. Издав отчаянный вопль, Себастьян падает на пол и ползет к догорающим останкам. Все, что осталось от его дочери. Очередная душа в моем списке. -Зачем? - скорчившись на полу, спрашивает Себастьян. - Она ничего тебе не сделала! -О, так значит это больно, да? Терять своё дитя, - я наклоняюсь и поднимаю выпавший из руки Шарлотты нож. - Что ж, теперь мы почти одинаковы в наших чувствах. Почти. Себастьян поднимает на меня свои бесконечно красивые глаза, и я понимаю, что в нем больше нет стремления к жизни. Я даже осмелюсь сказать, что он, как и большинство Аденауэров, и не жил вовсе. -Тебе повезло, - говорю я, занеся руку с ножом. - Я убью тебя быстро. Себастьян прикрывает глаза и падает на спину, раскинув руки. Пока есть время, я сгребаю пепел, что остался от Шарлотты, в пакет. Перекидываю через плечо тело Себастьяна и спешу скрыться до прибытия пожарных и полицейских. Я хотел всего лишь установить справедливость, но вновь оставил после себя только пепел. Всегда - только пепел. Наплевав на закон тайности, я семимильными шагами иду к дому Сариолы, где засели Аденауэры. Соседские жители таращатся на меня, но их мнение заботит меня в самую последнюю очередь. Я останавливаюсь возле чисто символической калитки и швыряю тело Себастьяна на землю у своих ног. Там ему и место. После полувека взаимной ненависти я должен испытывать удовлетворение, но я чувствую только давящее чувство дежа вю. Опять отмстил. Опять ничему не научился. Совсем как двадцать пять лет назад, когда я убил Хелену Аденауэр. За Катрайн, за мою милую Катрайн. -Смотрите! Смотрите все! - кричу я во всю силу своих легких. - Я убил вашего предводителя! Сдавайтесь! Несколько минут из дома не доносится ни звука. Затем тишину разрывает полный горя вопль. Дверь распахивается, и на свет выбегает совсем еще девчонка. Она бросается к телу Себастьяна, трясет его за плечи, заливаясь слезами, умоляет: -Папа! Папа, вставай! Папа, пожалуйста! За девочкой из дома потянулись и другие. С этим Йен разберется и без меня. А мне пора куда-нибудь. -Постой! Я оборачиваюсь. Девочка синими-синими глазами метает в меня молнии и отчаянно сжимает пальцами рубашку отца, как будто это сможет вернуть его на этот свет. Как будто бы это удержит мир от очередного пируэта. Разве вы не знали? Наша матушка-планета - заядлая танцорша. -Ты!.. Ты убил его! А я убью тебя! - выкрикивает она, но словно в пустоту. Мне кажется, что я становлюсь этой пустотой. Я выжил, но все равно продолжаю ломаться. -Не стоит, малышка, - я наглухо застегиваю куртку и накидываю капюшон, чтобы хоть как-то защититься от зимнего солнца. - Иначе и от тебя останется один пепел. Я прощаюсь с Хельсинки. Нужно к ней, нужно к Ане. Но есть еще одно место, которое я должен посетить. Давно я там не был, но в свете последних событий... Я не помню названия этой крохотной немецкой деревушки, потому что не был там нигде кроме кладбища возле древней церквушки. Просто это место было ближе всего, когда случилась трагедия, и у меня не было ни сил, ни времени переправлять тела на родину в Польшу. Я останавливаюсь под раскидистой елью возле широкого памятника, рассчитанного на двоих. Провожу рукой, стряхивая с него слой пыли и грязи. -Ну, здравствуй, Касенька, - начинаю я говорить. Кому, зачем? Мои слова все равно уходят в пустоту. - Давно не виделись. Прости, у меня нет для тебя цветов, да ты их и не любишь. Надеюсь, там ты куда счастливее, чем на земле. Дариуш не хулиганит? Не злит? Уверен, что злит, у него ведь мои глаза. Я замираю, запрокинув голову и не зная, что еще можно сказать, но остро нуждаясь хоть в каких-то словах. Обязательно искренних - то, чем я всегда обделял Катаржину. Но, в конце концов, это не мой конёк. -Прости, Касенька, но я постараюсь быть хотя бы чуть-чуть более счастливым, чем сейчас, вопреки твоему последнему желанию. Ты одобряешь это? Знаю, что нет. Нет-нет. Ведь я убил вас, вот этими руками, этими зубами. Я закуриваю, чтобы хоть как-то отвлечься и предотвратить скатывание собственного нормального "я" к другому, которое живет в прошлом: в войне, в послевоенном - где угодно. Я отчаянно нуждаюсь в мотивации жить. Делаю смыслом крохотную, не родившуюся еще жизнь, которой дал начало, и изо всех сил цепляюсь за него. Доказательство того, что я жил на этом свете когда-то. И я изо всех сил постараюсь не разрушить это доказательство своими же руками. Как было с Катаржиной. И с Дариушем. А в конце концов, даже Себастьян был просто отцом, любившим своих дочерей.