Неучтенный фактор

— Я сожалею, но я вынужден прервать нашу прошлую договоренность. Я решил, что нам необходимо разорвать связь. Грег ощутил, как внутри при этих словах что-то оборвалось и подумал, что, наверное, это самый страшный момент его жизни. Он смотрел на сидевшего перед ним Майкрофта, в его холодные серые глаза, и в первый раз думал, что того верно назвали Снеговиком. Он произнес это таким тоном, как будто говорил о чем-то совершенно обыденном, как о заказе еды в ресторане. И это было больно. Но он не позволил ничему из того, что ощутил, отразиться на его лице. Не то чтобы Холмс мог что-то узнать, потому что почти сразу же обратился к бумагам. Нет, он не будет умолять, как делали бы на его месте другие омеги. Настаивать, ломать себя. К чему это все? Если его альфа так решил… Нет, уже не его. — Да, я понимаю. Я тоже думаю, что это себя исчерпало. Вранье. Он не хотел разрыва. Не хотел оставаться один. Снова. Но быть навязанным насильно ему тоже не хотелось. Поэтому он это сказал. И пусть будет больно, он потерпит. Майкрофт сухо кивнул, а потом Грег ощутил пришедшую боль. Ментальный приказ альфы — и прочная нить, закрепленная во время выставления метки рвется, а вместе с ней рвется что-то внутри. Насильственный разрыв связи всегда был крайне болезненным для омег, особенно против воли. Лестрейд сжал зубы и застыл, переживая приступ. Это было больно до рези в глазах. Боль охватила его грудь, казалось, что его внутренности прожигают каленым железом. Единственным желанием его было упасть на колени и завыть. Но он заставил себя стоять, глядя на склонившегося над бумагами Холмса. Нельзя допустить, чтобы он потерял себя, чтобы Майкрофт узнал: он всю жизнь боролся со своей сущностью. Приступ, сопутствующий разрыву, ослаб, и Грег выдохнул сквозь сжатые зубы. Связь была разорвана. Там, где только недавно ощущалась его принадлежность альфе, сейчас была пустота. Хотя нет, что-то все-таки ощущалось. Какая-то незавершенность. Майкрофт видимо тоже это почувствовал: он неожиданно дернулся, вскинулся, глядя на Грега. — Видимо, вовлеченность чувств была больше, чем следовало. Значит, поступим так. Исключим любые контакты. Связи нужно время, чтобы полностью угаснуть, — Майкрофт снова склонился над документами. — Питерс уже отвез твои вещи к тебе в квартиру. Прощай. Лестрейд только сухо кивнул, развернулся и, чеканя шаг, вышел из кабинета. Сегодня, идя сюда после рабочего дня, он и подумать не мог о том, что попытка навестить своего альфу закончится именно так. Гребаные сантименты. Боль все еще не утихла до конца, но он упорно продолжал идти, чтобы, не дай бог, никто не увидел его слабым. Он почти на автомате миновал коридоры, спустился по лестнице и подошел к своей машине. Только там, в салоне, он позволил себе опустить голову на сложенные на руле руки и закрыть глаза. Затем, выдохнув, он повернул ключ в замке зажигания и поехал домой. Он смутно помнил, как добрался в свою квартиру. Боль, угасшая было в кабинете его бывшего альфы, снова начала подниматься из глубин, пульсируя где-то в районе солнечного сплетения. Лестрейд чудом добрался до дома, удивляясь, как ему это вообще удалось — проехать весь путь, не врезавшись во что-то и не выехав на встречную полосу. Он практически ввалился в прихожую. Новая вспышка обожгла, словно вывернула на изнанку и заставила его застонать. Перед глазами заплясали темные точки, и последним, что он увидел прежде, чем его сознание померкло, был чемодан с его скудными вещами в безжизненной, одинокой квартире. *** Грег пришел в себя на холодном полу в коридоре и, тяжело застонав, поднялся. На этот раз разрыв был очень болезненным. Хоть он и понимал причины, побудившие Майкрофта разорвать связь, легче от этого понимания не становилось. Это было просто жутко болезненно. Аккуратно придерживаясь за стену, он пошел в гостиную, где тяжело опустился на диван и откинулся на спинку. Мысли неосознанно переползли на то, как это все начиналось. Они встретились уже в зрелом возрасте, знали друг друга много лет, когда в один из дней Майкрофт пришел к нему в канун его вялой и лишенной запаха из-за приемов супрессантов течки, предлагая свои услуги. Брат Шерлока хотел избавиться от упреков мамочки, а Грег… Это было малодушно, но Лестрейду старший Холмс всегда нравился, а его запах всегда сводил с ума. И он согласился на эти ничего не значащие отношения. Он принял это. Он разрешил себе мысли о том, что хотя бы в сорок лет он чего-то достоин. И спустя три года позволил себе поверить, что может в этот раз повезет. Хотя было то, что он не мог отменить. Он всегда был «бракованной» омегой. Его запах был не слишком сильным, альфы могли даже не обратить на него внимания, если ему приходилось контактировать с ними накануне течки. Течки его были слабовыраженными и короткими ещё в юности, а впоследствии желание найти себе сильного и мужественного альфу кануло в лету. После непродолжительного и откровенно провального романа в старшей школе, он попробовал принимать супрессанты и открыл, что это было его настоящим спасением. Он чувствовал себя свободным. Он принимал их почти всегда, не считая периода жизни с несколькими партнерами. Супрессанты позволили ему без проблем поступить и закончить академию, дослужиться до должности детектива-инспектора, когда жизнь свела его с Майкрофтом Холмсом. Спустя четыре года после знакомства с Шерлоком и, как следствие, с Майкрофтом, Лестрейд как-то, придя в кабинет, застал старшего Холмса за своим столом, читающего его медицинскую карту. Предложение было похоже на шантаж: либо вы слезаете с супрессантов, которые после недавних исследований сняли с производства и лишаетесь своей должности, либо второй вариант. Принять Майкрофта, как его альфу. Это позволило бы Лестрейду сохранить работу и приобрести постоянного партнера. И Грег согласился. После окончания приема последней упаковки почти сразу пришла течка, во время которой они с Майкрофтом и заключили связь. Придя утром на работу, Лестрейд с удивлением понял, что изменения его статуса никто не заметил. И это было хорошо. Но, с другой стороны, и немного обидно. Хотя он привык. Он всегда был не таким. Однако общение с Холмсом, точнее, редкие встречи в основном во время течек - это оказалось не так просто. Спустя пять циклов, Майкрофт потащил Грега к какому-то специалисту, не удосужившись даже ничего объяснить: черная машина просто забрала его в обед и привезла в клинику. А после чреды неприятных и даже унизительных тестов открылась страшная правда. Супрессанты, которые он принимал, не зря сняли с производства. Целая куча побочных эффектов, а также два отложенных серьезных последствия. Сокращение продолжительности репродуктивного возраста и бесплодие. Именно эти диагнозы и подтвердили врачи Майкрофта. Не то, чтобы это Лестрейда сильно огорчило. Дети… Это желание уже было погребено под годами строительства карьеры. Но теперь у него был альфа, и Лестрейд внутренне сжался, ожидая его реакции, а Майкрофт просто расслабленно выдохнул. — Это хорошо. Не придется заботиться о контрацепции. И именно тогда Лестрейд позволил себе подумать о том, что он кому-то нужен. Он позволил себе поверить, что, наконец, рассказы, которые он читал еще в детстве, могут быть правдой не только для типичных утонченных омег. Грег позволил несмелой полуулыбке скользнуть по губам. Возможно теперь все будет по-другому. Так оно, собственно, и было. А со временем стало казаться, что течки стали даже ярче, чем когда-либо. Хоть Майкрофт все равно держался на некотором расстоянии, но Грег воспринимал это как должное. Учитывая работу Холмса и его загруженность, это было понятно. Не то, чтобы Лестрейд сам особо стремился к частым занятиям сексом. Это была их сложившаяся жизнь. А потом, неожиданно, три недели назад, в положенный срок течка не пришла. Их предупреждали об этом врачи еще раньше. Конечно, стоило пойти, проверить, все ли в порядке, но после недавнего стресса на работе, Лестрейд закрутился и просто банально не успел этого сделать. Они знали о возможном сокращении цикла, а ему было уже 45. Сегодня Грег, наконец, закрыл дело. Один. Шерлок с Джоном после рождения своего отпрыска уехали. Спустя две недели после рождения второго ребенка, Джон отправил ему краткое СМС о том, что они отправляются поправить здоровье. И Лестрейд справился со своей работой сам. Он хотел прийти домой и отметить, а оказалось… Майкрофт не был любителем заниматься сексом вне течек, поэтому подобное развитие событий было ожидаемо. Все равно, Лестрейд не позволял себе поверить в благополучие своей жизни окончательно. И, как оказалось, не зря. Несмотря на то, что он готовился к этому моменту, было тяжело. Но он знал, что будет легче. Непременно. Всегда становилось. Лестрейд, вытянувшись на диване, прикрыл глаза, стараясь не обращать внимания на пульсирующую в груди боль. *** Разрыв с Майкрофтом Грега сильно подкосил, хотя он старался не зацикливаться на этом. Боль прошла, оставив на своем месте какое-то тянущее ощущение. Он почти все время пропадал на работе, пытаясь забыть, чтобы стало легче, но отчего-то последствия того разрыва сказывались все сильнее. Спустя месяц он все еще чувствовал тяжесть от разрыва. Казалось, силы утекают, словно в никуда. Он много спал, но выспаться ему никогда не удавалось до конца. Аппетита не было вообще, а почти все, что он съедал, в конечном итоге просилось обратно, так и не успев осесть в желудке. Грег все чаще подумывал, что пора, пожалуй, наведаться к врачу. В один из дней, столь же серых, как и предыдущие, в зеркале отразился абсолютно незнакомый человек с ввалившимися глазами, вытянувшимся серым лицом и торчащими скулами. Собственное отражение в первый раз в жизни напомнило ему живого мертвеца. Но он отогнал эти мысли, оделся и, выпив тройной кофе, отправился на работу. Никто из команды не интересовался, что с ним происходит, и Грег отчасти радовался, что он держится так хорошо. Но на задворках сознания шевелилась мысль, что если он уедет, пропадет, его не станет — вспомнит ли о нем хоть кто-нибудь? Эти мысли терзали его в то время, пока они ехали на очередное место преступления. Тело на берегу, выловленное из воды, наверное, впервые за его службу заставило его ощутить подступивший к горлу комок. Убитый стройный мужчина, судя по запаху, был омегой. Лестрейд стоял, раздувая ноздри пытаясь понять, что же его так смущало. Странный запах, похожий на какой-то сладковатый коктейль. Спустя несколько глубоких вдохов он осознал, что мужчина носил ребенка. Окружавшие его сотрудники столичной полиции никак не реагировали на это. А Грег стоял и молчал, не в силах озвучить страшную правду. Терпкий аромат ужаса для любого омеги бил в нос, лишая сил. Он ощутил, как перед глазами замелькали черные точки. Страх затапливал его, и стало казаться, что еще немного и он свалится без сознания рядом с телом. Из последних сил он развернулся и побрел обратно к машине, проигнорировав вопрос Салли о его самочувствии, сухо сказав принести отчеты судмедэкспертов. Ему требовалось доказать, что это все не плод его воображения. В шесть часов вечера Грег сидел за столом, обхватив голову руками, стараясь унять невольную дрожь. Убитым оказался Джеф Икли, студент Лондонского университета 19 лет на двенадцатой неделе беременности. Альфу вычислили достаточно быстро, это был один из его одногруппников. Богатенький мальчишка, который не хотел ответственности. Он дал своему омеге деньги на поход в частную клинику и насильно разорвал связь. Частные клиники предоставляли услуги по прерыванию нежелательных беременностей, в обход принятых норм разглашать имена поступивших так альф. Но за конфиденциальность отцам приходилось платить дорого. Парень, видимо, не выдержал такого давления и просто покончил с собой. Лестрейд захлопнул папку и зажмурился. Но волновало его не очередное убийство и мотив, его волновало то, почему он почувствовал беременную омегу до обычного срока в 20 недель, когда посторонние, не входящие в семью, начинают ощущать наличие пополнения. И это было неправильно. Что-то с разрывом связи было определенно не так. Грег вздохнул. Пришло время наведаться к врачу. *** Лестрейд сидел на стуле в кабинете врача, нервно теребя в руках край рубашки. Он сдал анализы: доктор настоял, чтобы они были сделаны в кратчайшие сроки. Несколько минут назад миловидная медсестра принесла результаты. Доктор изучал их, и по тому, как все сильнее и сильнее омега хмурил брови, Грег понимал, что не все так безоблачно в его положении. — Сколько, вы говорите, прошло после разрыва связи? — Месяц. — Ясно, — доктор разглядывал документы. Казалось, омега избегал смотреть на него. — Со мной что-то не так? Хватит тянуть, доктор, — устало рыкнул Грег, утомившись ждать неизбежного. — Я не зря проработал в полиции столько лет. Говорите сразу, оттянув оглашение вы не улучшите ни мое, ни свое состояние. — Мистер Лестрейд, — мужчина, наконец, поднял на него взгляд, а потом тяжело вздохнул. — Вы беременны. Срок около двенадцати недель. Мне жаль. Вот и все. В этот момент Грег почувствовал не просто ужас, ему показалось, что он попал прямиком в ад. Беременный сорокапятилетний омега. С разорванной насильно связью. Он ощутил, как сознание заволакивает тяжелой густой дымкой. Пришел в себя он от резкого запаха аммиака и, открыв глаза, встретился со внимательными тревожными глазами омеги-врача, который стоял напротив него. — Не стоит волноваться, мистер Лестрейд. Медицина сейчас намного лучше, чем раньше и не стоит так тревожиться… Есть небольшое отклонение от нормы, но то, что связь ушла не полностью, дает надежду... Грег рассмеялся как-то надтреснуто. — В моем возрасте, с разорванной связью? Бросьте, док, я знаю, что это значит. Скажите, можно от этого… избавиться? — Сожалею, — врач посмотрел на него с какой-то затаенной болью. — Ничего нельзя будет сделать без личного разрешения альфы. Таков порядок, мне очень жаль. Попробуйте увидеться со своим альфой. — Не могу, — глухо отозвался инспектор. — Он запретил нам видеться. А частные клиники? — Сожалею, но там тоже нужно согласие вашего альфы. Лестрейд зажмурился, наконец осознавая, что это теперь, кажется, точно конец. Если любой другой исход был бы приятным, то теперь… Единственным вариантом было связаться с Майкрофтом, но он не был уверен, что ему это удастся. Он услышал тяжелый вздох врача. — Я выпишу вам лекарства. *** Грег стоял у дверей больницы и курил. Где-то глубоко заскреблась мысль, что это не рекомендуется делать во время беременности, но он отогнал ее подальше. Это не правда, это происходит не с ним. Но ухудшающееся самочувствие и лежавший в кармане рецепт подтолкнули его к тому, что он вытащил из кармана телефон и, выдохнув, набрал знакомый наизусть номер. «Проверьте номер, который вы набрали…» Он отключился. А чего он ожидал? Того, что Майкрофт оставил свой личный номер для него? Конечно, логично, что он решил оборвать все контакты. Грег выругался. Но связаться с ним надо, ему нужна эта чертова бумага. На иной исход рассчитывать не приходилось. Майкрофт никогда сильно не хотел детей, не с его образом жизни, это уж точно. Он принялся рыться в телефонной книге, ища номер помощницы Майкрофта, Антеи, с которой он как-то связывался. Спустя несколько безумно длинных гудков, он, наконец, услышал женский голос. — Слушаю. — Эм, привет, Антея. Это Грег. Лестрейд. — Да, детектив-инспектор. — Ты не могла бы передать своему боссу, что мне необходимо с ним поговорить? Он не оставил никаких контактов… — Сожалею, но у меня есть четкие инструкции от мистера Холмса, не позволять никаких контактов с вами. И желательно отдалиться… — Постой, мне необходимо поговорить с Майкрофтом, я был… — Извините, детектив-инспектор. Но у меня начинается совещание. Всего доброго. И да, вы автоматически вноситесь в черный список. — …у врача, мне нужна бумага! — прокричал Грег в замолкшую трубку. — Дерьмо, — он выкинул в урну затушенный окурок и быстро пошел по улице. Было только одно место, где ему могли помочь. *** Он коротко стукнул и расслабленно выдохнул, услышав шаги и щелчок открываемого замка. Лестрейд улыбнулся стоявшей на пороге миссис Хадсон. — Скажите, а Шерлок у себя? — А он не предупреждал? Они с Джоном уехали после рождения Хемиша. Грег раздраженно выдохнул. Как же он мог забыть? — А они не оставили никаких контактов, случайно? — Мне очень жаль, но Джон перед этим закатил скандал и в ультимативной форме потребовал, чтобы Шерлок начал уделять больше внимание семье, а не своим делам. Телефоны, насколько я знаю, они отключили. — Понятно, — Грег зажмурился, зарываясь рукой в волосы. — Что-то случилось, инспектор? — сочувственно спросила женщина. — Да нет, ничего такого, просто, — он улыбнулся. — Спасибо вам большое. Простите за беспокойство. До свидания, миссис Хадсон. Грег развернулся и пошел ловить такси. Рабочий день сегодня еще никто не отменял. — Спросите у его брата! Уж он точно, должен знать, — услышал он брошенную ему в след фразу. «Если бы это было так просто», — подумал Грег, залезая в такси. Он попытался дозвониться до них, а потом отправил СМС Шерлоку с просьбой связаться с ним, а затем, подумав, и Джону тоже, с просьбой, чтобы Шерлок ему обязательно позвонил. *** — Шеф, — остановила его Салли, стоило ему только прийти в офис. — Комиссар говорил, чтобы вы зашли к нему. — Комиссар? — Грег удивленно посмотрел на сержанта. Что шефу столичной полиции требуется от простого инспектора? — Спасибо. Пока он поднимался на лифте наверх, он просчитывал варианты, почему именно его вызывали. И единственная мысль, которая крутилась в голове: это сделано не без участия Майкрофта. — Меня хотели видеть, — пробормотал Лестрейд полненькой секретарше в приемной, на что она коротко кивнула. — Комиссар готов вас принять, детектив-инспектор. По поведению начальника полиции и по его фразам, стало понятно почти сразу, что тут действительно не обошлось без Майкрофта Холмса. Сначала Питерс распалялся дифирамбами о его заслугах, затем говорил, как Лестрейд, должно быть устал. И, наконец, всплыла откровенная, страшная и такая понятная причина. Его в принудительном порядке переводили в небольшой городок Чарминсет в Дорсете с полной оплатой проживания и транспорта. И когда комиссар тонко намекнул, что ему известно о его незначительных проблемах со здоровьем и что лечение в клинике уже оплачено, Грегу по-настоящему стало плохо. Ведь именно возле Чарминсета находилась частная клиника для омег. Место, где неофициально могли попробовать помочь избавиться от нежелательных последствий. Осознание практически лишило Грега сил. Он смутно помнил, как прошел конец разговора. Майкрофт практически вышвырнул его, показав ему, что даже чертову официальную бумагу он писать не хочет. Настолько не хочет, что готов лишить Лестрейда его работы. Работы, к которой он так страстно привязан. Ему настолько сильно надо убрать Грега подальше для разрыва связи, что даже открытие информации об этом комиссару — малая часть, неважная часть. Он, фактически, потребовал избавиться от бастарда в частной клинике, которые славились тем, что блюли анонимность клиентов. И от этого хотелось блевать. Лестрейд попытался взять себя в руки и попрощаться с командой. Эта новость стала полнейшей неожиданностью, но коллеги, по-видимому, видели, что Грег и сам не рад такому положению вещей, поэтому прощальная вечеринка, которую соорудили быстро, прошла в тихом, почти траурном молчании. Салли пару раз пыталась пойти разобраться с такими приказами, ее поддерживали и другие члены команды, но Грег сказал, что из нее выйдет отличный инспектор, и она, скрепя сердце, смирилась. Грег честно пытался напиться, но когда от виски снова поднялась волна тошноты, просто смирился. По дороге домой он еще раз попытался связаться с кем-нибудь, но когда даже номер Антеи оповестил, что такого номера не существует, а телефона родителей Майкрофта у него не было никогда, Грег понял, что это конец. Придя домой, Лестрейд лег на кровать, притянул колени к груди и, наверное, впервые за много лет, просто заплакал. *** На осознание всей ситуации у Грега ушло три дня. Утром первого дня он выкинул в урну недокуренную пачку сигарет и купил в аптеке выписанные доктором Брауном лекарства. Он связался со своим знакомым в Дорчестере и попросил прикрыть его перевод. Лестрейд понимал, что сжигает мосты, что назад дороги для него уже не будет, но одно он знал точно. Он ни за что не доставит Майку такой радости. Майкрофт не вышвырнет его из этой жизни. А в понедельник, вместо того, чтобы сесть на поезд в направлении Дорчестера, он снова сидел в кабинете доктора со свежими результатами анализов. — Доброе утро, мистер Лестрейд, — доктор Ричард Браун вошел в кабинет, приветливо улыбаясь. — Ну, что, разрешилось? Как прошла ваша беседа? Грег отвернулся и тяжело сглотнул. — Боюсь, никак. Он отправил меня в Чарминсет. Врач тяжело вздохнул и, обойдя стол, опустился в кресло. — Но, судя по тому, что вы здесь, мистер Лестрейд, вы решили не ехать… Возможно, это было бы лучшим… — Нет, — глаза Грега полыхнули злобой, когда он взглянул на доктора. — Я не буду избавляться от ребенка только потому, что его второй отец счел нас ненужным дополнением к своей жизни. — Что же, — Ричард вздохнул и потер переносицу. — Я вас понимаю, мистер Лестрейд. Мне, правда, жаль. Но, — он ободряюще улыбнулся, — все не так плохо. Анализ связи показал, что она достаточно сильная. Для ситуации с разрывом, конечно. Так что, если связь будет оставаться на том же уровне, то, думаю, особых осложнений не возникнет. Однако просто тоже не будет. С каждым месяцем количество принимаемых лекарств будет увеличиваться. Мы должны будем искусственно заменить все то, что ребенок получает по связи от второго родителя. Поэтому я говорю сразу, учитывая ваш возраст, это будет непросто. — Я понимаю, — Лестрейд сглотнул. — Скажите, есть ли возможность как-то записать меня не под моим именем? Я просто… — Мне очень жаль, мистер Лестрейд. Я могу только хранить врачебную тайну, могу вести ваше дело лично и не указывать в журналах, но все отчеты в компьютер и рецепты — будут вестись только под вашими реальными данными. Почему нужна такая анонимность? — Я опасаюсь, что он... он попробует повлиять на мое решение… — Мистер Лестрейд, я обещаю, что сделаю все возможное. — Поклянитесь, — Грег внезапно наклонился, протягивая руку. — Пожалуйста. — Хорошо, — доктор несмело вытянул руку, пожимая широкую ладонь и вздрогнул, ощутив покалывающее ощущение обета, связывающего его невидимым кольцом. Омеги действительно могли брать клятвы, когда этого хотели, и нарушить их было невозможно. — Я назначу вам УЗИ на эту неделю. Жду вас в пятницу. — Спасибо, доктор Браун. — Удачи, мистер Лестрейд.