Неучтенный фактор

Все, что он помнил — было черное ничто. Он плавал там, словно в какой-то вязкой бесконечной пустоте, полной каких-то обрывочных образов. Это словно был вязкий, тягучий сон. Ему снился морской берег, гроза в Дорсете, где он отдыхал у бабушки с дедушкой, когда был ребенком. Или ему так казалось. Ему снилось, что он — маленький, слепой котенок, который тыкался и метался, пытаясь что-то отыскать. Или кого-то. Он почему-то видел мальчика, сжавшегося в углу, рыжего, заплаканного с пронзительными большими серыми глазами, цвета моря в шторм и, почему-то, в теплой кофте, которую вязала ему бабушка. И хотелось прижать мальчика в этом безразмерном свитере к себе и не давать никому. А потом мальчик вырос в мужчину серьезного, волевого, великолепного. Который периодически виделся ему каким-то неухоженным, серым, уставшим. С пустыми глазами и залегшими под ними тенями, который смотрел на него и говорил что-то тихим голосом. Он почти не понимал слов. Он видел какие-то обрывки видений, разговоров. Образы врачей, медсестер, каких-то людей. Он разбирал фразы, слова, слышал писк медицинской аппаратуры и успокаивал себя, что его просто подстрелили. В больницах он бывал часто. Это было привычно. А еще он помнил красный мяч. Яркое, нереальное пятно в белом пространстве палаты. И почему-то того мужчину, правда уже без бабушкиного свитера, который держал массажер. И его поразило то, каким тот выглядит замученным и уставшим. Серым. Хотелось спросить, что случилось? Почему он такой? Но единственное, что он осознал в тот момент было то — что он не может ни шевелиться, ни говорить. Это было странно. Непривычно. Но он не боялся. Это было как наблюдать за всем со стороны, и просто принял это и решил, что это всего-навсего лишь сон или затянувшийся фильм. Он спал, периодически выныривая на поверхность, и слышал фразы. И отчетливо помнил один разговор, который стал для него каким-то толчком, первым отчетливым воспоминанием. — Грегори, ну как вы? А ваш альфа пошел к вашей дочке. — Зачем ты с ним говоришь, Марта? — Такие люди не спят. Они могут слышать… И реагировать на тон. На слова. Правда, Грег? И именно тогда он вспомнил имя. Грег — это его. Его так зовут. И у него есть альфа. В голове всплыло еще одно имя. Оно пахло морем. Майкрофт. Сначала воспоминание о том, что у него есть дочка, не принесло ничего. А потом он вспомнил. Какое-то шевеление под ребрами и сильный толчок в руку. Он был отцом. И у него была дочь. В груди что-то зашевелилось, какое-то слабое воспоминание, но он успокоил себя. Раз с дочкой Майкрофт — он может просто отдыхать. Он снова блуждал, на этот раз в темном лабиринте, пытаясь понять, что вообще надо делать. Ему казалось, надо было что-то решить. Сделать какой-то выбор. Периодически что-то прорывалось сквозь вязкую пелену сознания, но понять, была то явь или сон, было почти невозможно. Он помнил зеленую траву, блики солнца на воде. Пение птиц. И голос. Такой незнакомый, подрагивающий. И в то же время такой родной. — Представляешь, Шерлок снова заслужил нагоняй от Джона. И тот в принудительном порядке вывозит его и детей за город. Я не понимаю, зная его характер разве можно… Грег моргнул, пытаясь понять, что происходит, и что это значит. При упоминании Шерлока, он вспомнил вихрастую макушку и пальто под светом мигалок. Джон ассоциировался с добротой и комфортом. Но голос, который говорил сейчас что-то про них, был странно знакомым и все равно каким-то искусственным. Он какое-то время пытался понять. Почему-то вспомнить голос было жизненно необходимо. Иногда, когда он слышал этот голос и ему казалось, что с ним говорит королева, иногда зонт-трость, а иногда маленький заплаканный мальчик. Но все равно, что-то ускользало от него. От его внимания. А потом внезапно он словно вынырнул из глубокого колодца. Окружающее переполнило его, он сидел, познавая это вновь. Звуки, запахи. И мир. Яркий, болезненно яркий. Он не мог даже реагировать на все это нормально. Не был в состоянии попросить, чтобы их уменьшили. Словно был заперт где-то, способный только ощущать… Но не успел он испугаться, как все снова пропало, ушло куда-то далеко, словно перестало существовать. Или перестал существовать он сам. Он этого не знал. А один раз он проснулся, ощущая привкус лекарств, писк сердечного монитора. Он поморщился, чувствуя неприятное гудение в голове, как будто шум, который раздражал неимоверно. Его снова подстрелили. Как это обыденно. Он пошевелился, пытаясь привлечь к себе внимание, когда почувствовал знакомый запах. Альфа. Майкрофт. Грег содрогнулся, представляя, как будет недоволен альфа, за то, что он так подставился. Мгновение и в его поле зрения появилось знакомое лицо. И он в ужасе замер, глядя на такое родное лицо, которое словно посерело, осунулось, стало старше. Словно мужчина прошел все круги ада. И что-то внутри болезненно кольнуло. Это из-за него? Майкрофт улыбался и что-то говорил, но этой улыбки не было в глазах. Грег перевел взгляд на губы, пытаясь понять, что тот говорит. — …он. Видишь, как много тебя ждут? Возвращайся. Ради них, если не ради меня, — Майкрофт потянулся и осторожно коснулся его щеки. Почему ради них, если все, что всегда было важным — был именно альфа? Его альфа. Он вздохнул, прикрывая глаза, чувствуя запах, полный, густой, пьянящий. Почему-то раньше он ощущал его только слабые отголоски. Тогда все было более тускло, словно через какую-то границу. И даже связь ощущалась какой-то другой. Какой-то странной. Горячей, намного более живой, чем он помнил… Помнил… Почему она была такой странной? Грег осторожно коснулся пульсирующего пучка и практически тут же отшатнулся, ощутив на том конце какую-то пустоту, словно зияющую гнойную рану. Почему? Он снова посмотрел на Майкрофта, который уже поднялся и отошел от постели, попытался понять. Что же случилось, почему все кажется таким странным? Он настолько погрузился в свои мысли, что вздрогнул, услышав ворвавшийся в уши новый голос. — Он так странно смотрит, — это о нем? Он поднял взгляд, пытаясь рассмотреть говорившего. Вихрастая макушка, скулы. Это его коллега? В голове всплыло еще одно имя Шерлок. — Джон, он точно меня не видит? — Нет, к сожалению. Это просто рефлекс… — он услышал еще один голос. — Грег? — он перевел взгляд на стоявшего у его постели мужчину. — Ты можешь сказать, ты меня слышишь? Моргни, или сожми руку. Какой в этом смысл? Зачем он хочет это? Грег внимательно смотрел на Джона. Что ему от него надо? Сжать руку… Он подумал, что все воспринимается как-то странно. Он перевел взгляд на постель, пытаясь понять, а есть ли у него еще руки. Он пытался понять, что с ними надо делать. Что это тело вообще его. Он не знал, сколько так просидел, глядя на свою, ставшую такой чужой кисть, снова путаясь в мыслях, когда услышал знакомое имя. — Майкрофт… Он меня беспокоит, — Шерлок говорил тихо, сидя на стуле. — Он не отходит от него ни на шаг. Я понимаю, что он пытается все исправить, но Джон… Он погружается в какую-то глубокую яму. И я даже не знаю, выберется ли он оттуда. — Майкрофта держит на плаву еще и то, что у него есть дочь. Грег странно замер. Воспоминание о ребенке, что-то тронули. У Майкрофта есть ребенок? Почему он никогда не знакомил его с ней? Или та малышка, с черными волосами была его дочкой… Нет. Это дочка Джона и Шерлока. Нет, тут что-то другое. Что-то такое, что заставляло сердце сжиматься и замирать, а потом запускаться вновь. Дочь. Толчок. Это его ребенок! Которого он выносил… Предательство. Разрыв связи. Беременность. Боль. Пустота. Коротко пискнул монитор, но Грег уже этого не слышал, погружаясь снова в какую-то странную пустоту, которой сейчас он был рад просто безмерно. Следующее, что он помнил было прикосновение чего-то мягкого и прохладного к коже. Он лежал на боку, глядя на заправленную кровать, на которой был разложен пиджак. Знакомый, элегантный. Ему казалось, что он даже помнит какой он на ощупь, немного колючий, пахнущий морем и чернилами. Он хотел поднять руку и потянуться к нему, но снова забыл, где они есть, эти руки. Словно он находился в какой-то параллельной вселенной, из которой ему приходилось управлять всем. Он попытался прислушаться к тому что происходит и услышал тихий, успокаивающий, знакомый голос. Майкрофт. Он снова втянул носом воздух, ощущая аромат альфы, чувствуя, как что-то сжимается в груди. Мысли снова текли очень медленно. — Я не хотел тебя оставлять так надолго, но Вайолет тоже нужно общение. Она такая крошечная, такая беззащитная. Твоя дочь. Она тебя тоже ждет. Очень-очень. Как и я… Он замер, услышав это. В душе снова всколыхнулись воспоминания. У него есть дочь. И Майкрофт восстановил связь. Только непонятно, почему. Грег скосил взгляд, глядя на мужчину перед ним. Тот обтирал его, не прекращая что-то говорить, тихо, успокаивающе. А Лестрейд думал о том, что это все странно. Так не должен выглядеть человек, который просто находится с ним из жалости. Тем более зачем? С его-то связями. Он открыл рот, желая спросить, но потом, неожиданно на него навалилась жуткая усталость, и он снова утонул в черном ничто. *** — Ты понимаешь, что ты себя изводишь? — громкий голос ворвался в уши, заставил его распахнуть глаза, чтобы увидеть стоявших в палате мужчин. Один, с черными вихрастыми волосами, кричал на второго, который стоял спиной к нему. Их имена где-то потерялись в сером тумане. — Не повышай на меня голос, Шерлок, — сказал второй мужчина. — Грег спит. — Он постоянно спит, Майкрофт! — Майкрофт. Его альфа. Почему Шерлок кричит на него? — Ты себя изводишь. Ты понимаешь это? — Я делаю только то, что я должен делать. Грег пострадал из-за меня. — Но это не повод хоронить себя раньше времени! Ты думаешь, он, будет счастлив узнать, до чего ты себя довел? Опомнись, Майкрофт. Ты теперь ответственен не только за то, чтобы искупить свою вину. У тебя, черт возьми, есть обязанности! У тебя есть дочь! Ты не можешь похоронить себя в этой палате. — Могу и буду, — Грег вздрогнул, услышав этот тон. Он никогда не слышал, чтобы его альфа вел себя так. — Ты не смеешь мне указывать. Именно из-за меня Грег находится в этом состоянии. Я почти его убил. И я буду отдавать все, что могу, чтобы он поправился. И пусть он потом своими руками убьет меня — это будет справедливо. Шерлок, ведь я действительно убил его… Нет, почему? Грег хотел что-то сказать, но словно вообще не мог выйти из оцепенения. Это было не так. Он жив. — Шерлок! Вы что тут устроили? — в палату забежал еще один мужчина. Джон. — А ну, иди. Проветрись. Тебе не помешает. Иди. Грег моргнул, глядя на ссутуленную спину Майкрофта. Почему он так считает? Не стоит грустить, ведь он жив. В голове забилась шальная мысль. Майкрофт предал его, выгнал. Он бросил их. Но внезапно он вспомнил пульсирующую болезненную связь, которую ощутил тогда на стороне альфы. И внутри что-то замерло, отказываясь верить. Для всего должна была быть причина. — Майкрофт, — Джон осторожно подошел к альфе, дотрагиваясь до его плеча. — Тебе действительно стоит отдохнуть. Ты выматываешь себя… Нет… Молчи. Ты и так отдал жизнь, почти умер, чтобы дать возможность Грегу поправиться. Но не хорони себя. — Я не могу его оставить. — Господи, никто не заставляет тебя его оставлять. Что ты. Просто, пожалуйста. Не отказывайся от отдыха. Ты изведешь себя. Шерлок волнуется, и я тоже. И твои родители. Мы переживаем за Грега, но… Ты действительно нужен дочке. — Я знаю, Джон, — Майкрофт вздохнул. — Но Грег… Грег проснется и вспомнит. Вспомнит все то, что я натворил. Он… не простит, Джон. Тому, что сделал я — нет прощения! Я уйду, я устранюсь… Но прежде, я хочу дать ему возможность вернуться. И увидеть дочь. И взять ее на руки. Я отнял у него это, и хочу вернуть хоть частично. — Майкрофт. Ты думаешь, Грег не простит тебя? Грег услышал сухой болезненный смех, и в груди что-то ухнуло. — Кто может простить это? Я обрек его на смерть, ты знаешь. Во всем случившемся — виноват только я. — Нет. Вы оба, — голос Джона был жестоким. — В этом не только твоя вина. И когда Грег очнется, я расскажу ему. Я расскажу, про все, что было. Грег лежал, глядя на спину мужчины и понимал, что есть что-то за гранью того, что он знал об этом человеке. Ему хотелось спросить, о чем говорил Джон, но его тело было словно заперто. Он не мог ничего. Он просто лежал и смотрел на стоявшего к нему спиной Майкрофта, как тот поднял свою руку ко лбу, и как его плечи слегка подрагивали. И увидев это, он ощущал боль. Безумную разрывающую внутренности на части. Обида и отчаянье, клокотавшие внутри, как-то странно начали меркнуть, видя это безудержное горе. Внезапно Холмс обернулся, и в его глазах Грег увидел застывшие слезы. — Прости, я тебя разбудил, — Майкрофт подошел к нему и сжал его руку. — Я правда не хотел тебя тревожить. Прости меня. А Грегу больше всего хотелось сжать его руку в ответ, открыть рот и сказать, что все в порядке. Но он не мог. Он попытался дотянуться до чего-то, что обычно управляло его телом, но не смог. Дикая усталость снова утянула его на дно черного глубокого колодца. *** В последующие дни Грег все чаще и пристальнее наблюдал за Майкрофтом. Следил за ним, когда тот отдыхал, когда читал, когда ходил по палате, когда осторожно присаживался возле него, разминая руки и пальцы. И чем больше он слушал альфу, тем больше понимал, что весь созданный в голове образ мужчины, который он составил до этого — был ненастоящий. Сейчас словно кто-то сдернул завесу. И это стало еще одним потрясением. В один из дней, Майкрофт рассказал ему про истинные пары. Про то, кем они являлись… Грег тогда смотрел на ссутулившегося на стуле мужчину, вглядывался в его посеревшее, осунувшееся лицо, взъерошенные волосы, даже появившуюся щетину и понимал: Майкрофт действительно искренне его любил. Он наблюдал за ним и думал, почему он не мог увидеть этого раньше? Ведь такое невозможно спрятать за масками. Сейчас альфа лишился всего своего лоска, оставшись просто серой тенью. Часто сидел рядом с ним на постели, рассказывая моменты из их жизни, о которых Грег не помнил, рассказывал про дочку, новости, улыбался, неуклюже шутил. Но Лестрейд видел его глаза. Потухшие, болезненные, красные, словно он оказался за гранью. И единственное чего он желал, это чтобы хоть как-то дать понять Майкрофту, что он здесь. А тело, как назло этого не желало. Поэтому он пытался обрести контроль, стараясь принять заботу и уход Майкрофта за ним. Он никогда не мог и подумать, что тот будет ухаживать за ним. Мыть, убирать, водить на прогулки. Что он практически неотрывно будет с ним. И Грег понимал, что, наверное, это и есть то, что он так упорно не замечал все эти годы. И он должен стараться, ради Майкрофта. Последующие моменты бодрствования, Грег пытался полностью посвятить тому, чтобы найти точку управления всем тем, что называлось его телом. Но каждый день оканчивался очередной неудачей. Пока однажды он не почувствовал что-то новое. Странное дело, но легкое прикосновение к руке чужих пальцев в один из дней дало ему осознание того, где у него находится рука. Он услышал голос Майкрофта, который отошел к окну, после звонка. Но все, что его интересовало — красный мячик, который лежал так близко от его кисти. Он попытался собраться, и пальцы шевельнулись. Есть. Резиновый мячик покатился по гладко расправленному с наклоном матрасу и упал на пол. Грег с жадностью смотрел на Майкрофта. Тот что-то сказал по телефону, наклонился и положил мяч на прежнее место, снова отворачиваясь к окну. Что же ты такой слепой идиот. Он снова собрался с силами, толкая мяч. На лице Холмса промелькнуло странное выражение, когда он медленно повернулся, отрываясь от мобильника, поднял мяч и посмотрел прямо на омегу, какими-то дикими глазами. Ну, что! Я тут! Грег смотрел, как тот медленно подходит к нему и осторожно кладет мячик на постель. В третий раз это было сделать намного легче. Малого движения хватает, чтобы откатить. — Грег. Грегори. Ты можешь сжать мою руку? И он сжал, касаясь теплых пальцев, и понял, что вот он — его первый шаг. *** Он быстро устал от повышенного внимания врачей, засыпавших его вопросами, и уснул, ощущая чужую руку, поглаживающую его голову, одурманенный запахом моря. А на следующий день Грег впервые увидел ту, ради которой пошел на это. Она была чудесна. И пахла так сладко. Лестрейд смотрел на нее, пытаясь запомнить. Ему страстно хотелось к ней прикоснуться, но сил не было. Поэтому он только смотрел. Он наслаждался этим, а потом, когда они ехали из отделения на прогулку, Майкрофт рассказывал ему о ней. И слышать это было — самым необходимым сейчас. После знакомства с дочкой, с Вайолет, Грег поставил себе задачу быстрее вернуться к ним. К ней и к Майкрофту. Но проклятое тело не желало слушаться. Грега раздражало, что он даже не может справить нужду без посторонней помощи, его раздражало, что Майкрофт торчит здесь с ним, ничего не могущим сделать безвольным калекой. Ведь он его бросил, вот пусть и катится на все четыре стороны. Но Холмс не уходил. Когда в очередной раз проснувшись, Грег обнаружил, что сходил под себя, единственным желанием было чтобы его все оставили в покое. Особенно альфа, который с легкой улыбкой ухаживал, разговаривал с ним, словно он несмышленый младенец — это бесило. Выводило из себя, что хотелось сделать хоть что-то, чтобы тот убрался наконец, перестал раздражать его своим усталым видом. Неужели у того не было никаких дел? Но Майкрофт только поджимал губы, надевая привычную маску вежливой отрешенности, под которой все равно были видны его глаза. Глаза глубоко несчастного человека. И в следующий момент Грег уже ненавидел себя, мечтая сдохнуть. В один из дней, он проснулся и увидел Майкрофта, который сидел на стуле, бессмысленно глядя на пол. Грег замер, разглядывая его и поразился, насколько все это изменило альфу. Рубашка висела на нем, рукава и воротник уже засалились, была видна щетина, глубокие тени заострили лицо, делая его вытянутым и каким-то потусторонним. Лоб расчертили глубокие морщины. И Грег внезапно ощутил, что не в состоянии все это видеть. Ведь Майкрофт делает все для него, пытаясь помочь. Не только исправить и извиниться, а действительно вытащить из того места, где он оказался. И внезапно Грег понял. Не столь важны даже были те причины, которые вынудили Холмса отказаться от него и бросить. Но за эти почти два месяца, что он провел здесь, альфа не отходил от него ни на шаг. И это уже искупило частично то, что было до. А возможно даже больше. Он чувствовал как жарко стало глазам, смутно слышал, как хлопнула дверь в палату, но он не обратил на это внимания. Майкрофт своей поддержкой вернул его к жизни. Грег понял неожиданно, что в том, что произошло действительно, как сказал Джон, виноваты оба. — Привет, — голос Уотсона вырвал его из размышлений, и он проморгался, рассеивая слезы и посмотрел на доктора. — Как ты? Грег слабо улыбнулся уголками губ. Джон всегда был хорошей компанией. Но сегодня Джон был каким-то грустным. — Я понимаю, что тебе сейчас тяжело думать, но что же ты с ним делаешь? Джон смотрел на него с какой-то болью и странной решимостью. А потом вздохнул, сел в кресло и начал говорить. Он рассказывал о том, чему стал свидетелем за последние месяцы, как альфа прорывался к нему, как он узнал про ребенка, про остановку. А Грег неожиданно понял, что Майкрофту, именно ему, он нужен больше всех в мире. Джон ушел, а Грег, наконец, справившись со своими эмоциями, вернулся к попыткам сжать мячик левой рукой, когда дверь распахнулась и в палату вошел Холмс. С мокрой головой, бледный, но все равно, увидев направленный на него взгляд, он улыбнулся, грустно, но улыбнулся. И Грег впервые сам смог растянуть губы в подобии улыбки, глядя на него. Каждодневные занятия на тренажере, физиотерапия, массаж постепенно возвращали ему контроль над телом. Он видел, что его гримасы при виде знакомых лиц уже вызывали радость у окружающих. Конечно, вспышки неадекватных реакций еще бывали, злобы, хандры, но мелкие радости все равно случались чаще. Каждый день приносил что-то. Маленькое, но весомое в их мелкий мирок. Он много чего уже мог. Например, согнуть палец, сморщиться, гортанно выдохнуть. Это напоминало какой-то код, который он пытался развить для контакта с окружающими. Пока не было возможности нормально общаться. А в один из дней Вайолет в первый раз принесли к нему в палату и дали прикоснуться к этому чуду. Он гладил ее по голове пальцем, глядя на нее и видя черты его альфы. И от этого что-то внутри сладко трепетало. У них получилось настоящее чудо. Дни тянулись медленно, но врачи уже говорили, что Грег идет на поправку. Каждый шаг, каждое движение — это была маленькая победа. Майкрофт разговаривал с ним, сидя рядом. Рассказывал, читал и иногда, говорил про то, что чувствовал. Что ощущал. Его голос тогда становился каким-то деревянным. И Грегу больше всего хотелось сказать, что все в порядке. Но он не мог. Поэтому самой главной задачей для него стало научиться говорить. Снова обрести речь. Он не раз пытался, выдыхая воздух, издавая звуки, что-то сказать, но не мог. Майкрофт начал понимать многое из его своеобразного языка. Но ему было этого мало. Он хотел говорить. Сказать то, что мечтал уже почти месяц. И то, что не говорил всю жизнь. А в один из дней, когда они ехали по парку, Майкрофт упомянул море. И неожиданно выдохнуть первые слова оказалось совершенно не сложно. Он прохрипел их еле слышно. Но его альфе хватило, чтобы понять. — Я люблю море… ты всегда пах морем. — Грег… А потом они сидели: Грег в кресле каталке, запустив пальцы в волосы партнера, а Майкрофт стоял на коленях возле него, прижавшись головой к его ногам и плакал. Это был огромный шаг и именно он отделил то, что было с ними тогда, от того, что стало. Им еще многое надо было пройти и много в чем разобраться. Два человека, которые по кирпичику разбирали возведенную между ними стену. Их ждали долгие месяцы реабилитации, неприятные разговоры и попытки объясниться, небольшие ссоры и счастливые моменты. Им предстояло полностью открыться, поменяться, потому что теперь они, наконец-то были семьей. Их связывало нечто крошечное, очень требовательное и бесконечно прекрасное. Но это все было потом. Сейчас был только этот момент, и чувства, наконец, оформились в слова, которые они скрывали столько лет. «Я тебя люблю… и всегда любил.» «И я тоже.»