Неучтенный фактор

Майкрофт сидел в кресле, глядя на спящего Грега. Теперь тот именно спал. Тревожить его не хотелось, хотя через пятнадцать минут его все же придется разбудить. Требовалось изменить положение тела, чтобы возобновить кровообращение зажатых участков. Но Грег спал, и Майкрофт ждал, надеясь, что омега проснется сам. Ведь сон… это что-то более близкое к жизни, чем было у них до этого. Кома всегда заканчивалась. И выход из нее всегда имел два пути. Ухудшение и смерть или же прекращение. Там уже начинались степени градаций, такие как приход в сознание почти сразу, минуя и вегетативное, и минимальное сознание, но в случае Грега этого ожидать не приходилось. Тесты показали, что он вышел из комы через апаллический синдром, перейдя в вегетативное состояние. Но это не означало просто улучшение. Вегетативное состояние — то состояние из которого человек мог выйти, а мог остаться в нем навсегда. Оно выражалось в наличии бессознательных реакций и рефлексов, с полным отсутствием осознания себя и окружающих. Но это уже было что-то, это был прогресс, для них даже это было счастьем. Прошла уже неделя, которую Грег провел в этом состоянии. И хоть врачи не отмечали никаких изменений, Майкрофт видел, а может просто хотел видеть, что Грег словно раскрывается. Словно постепенно безжизненная оболочка отслаивается. Хотя Джон и говорил, что не требуется ждать сразу мгновенного улучшения, и Грег все еще на грани, Майкрофт замечал, как постепенно меняется его омега. Даже спустя неделю Грег уже был более отзывчив к окружающему миру. Он стал проявлять больше реакций на раздражители, ему, наконец, отключили ИВЛ на второй день и вытащили назогастральный зонд, решив перевести на самостоятельное питание, так как глотательный рефлекс полностью восстановился. Это давало им новые возможности. За четыре недели, которые прошли с рождения дочки, тело Грега сильно ослабло. Несмотря на все их усилия по нормализации кровообращения, кое-где начали проявляться следы, а руки и ноги из-за отсутствия нагрузок стали тонкими, худыми. Джон говорил, что нормального движения у Грега не было еще когда его парализовало во время беременности. И знание этого было страшным… В тот день Майкрофт потребовал у Брауна больничную карту и читал ее, внимательно разбирая и запоминая каждый диагноз. Он должен был знать то, через что пришлось пройти Грегу. Это было больно, он потом еще долго сидел возле Лестрейда и говорил. Говорил о том, что его терзало… Говорил в первый раз за все эти годы. Его молчание и так привело к тому, что они имели сейчас. И больше он этой ошибки повторять не собирался. Он говорил, побуждая мозг Грега начать работать, ведь внешние раздражители, разговоры были тем, что могло пробудить его. Вернуть в мир живых. Против мышечной атрофии помимо массажа теперь была показана физиотерапия. А еще у них была надежда… То, что все это закончится. Майкрофт снова обратился к лежавшей у него на коленях книге, когда Грег наконец пошевелился, поднимая руки к груди, принимая декортикационную позу и причмокнул губами. Холмс практически тут же оказался возле постели омеги. — Грегори? — как всегда, ожидая пока проснувшийся человек откроет глаза, Майкрофт надеялся, что взгляд сфокусируется на нем. Но вот, веки дрогнули, а взгляд, сначала остановившийся на Майкрофте, переполз влево, немного подрагивая. Как всегда, нистагм и отсутствие фиксации. Холмс вздохнул, а потом, словно опомнившись, улыбнулся. Это все привычно. Он провел рукой по коротко стриженым волосам Грега, и ему показалось, что тот потянулся за лаской. Возможно, ему это всего лишь кажется, но как хотелось верить. Он нажал на кнопку вызова персонала и откинул покрывало. Пришло время утренних процедур, и он собирался это сделать до того, как появится медсестра с питательной смесью. Он помнил, как кормил Грега первый раз, какое облегчение он испытал, когда тот самостоятельно проглотил протертую пищу. Все налаживалось, медленно, но налаживалось, он верил в это. Майкрофт пододвинул себе средства по уходу, и, надев перчатки, взялся за дело.  — Привет, рад, что ты проснулся. Знаешь, чем мы сегодня будем заниматься? Доктор Шелби сказал, что в ближайшие дни тебе назначат курсы физиотерапии. Я смотрел вчера, как на этом аппарате работают люди, — Майкрофт приподнял ногу Грега, сгибая ее в колене. Это движение спровоцировало то, что Грег хрипло и тихо застонал. Холмс бросил взгляд на, как ему показалось, какое-то сморщенное, недовольное лицо. — Прости, прости. Я знаю, тебе это не нравится. Но придется потерпеть. Ты же не хочешь лежать на грязной постели? Смею надеяться, тебе это не будет приятно, — Майкрофт привычно орудовал мягкой тканью, обтирая сухую, какую-то болезненную кожу. Надо не забыть потом ее смазать. — Скоро придет Сара с завтраком. Уже проголодался, верно? Вот замечательно. Он поменял пеленку, тщательно вытер промежность и протер кожу камфорным спиртом, не прекращая рассказывать о том, что планировали врачи, что произошло, о том, что он видел, о своих мыслях. Холмс надеялся, что разговоры будут способствовать скорейшему восстановлению. Через пять минут в палату вошла санитарка с уже набранным в шприц питанием. — Ну, как ваши дела? — Замечательно, — Майкрофт улыбнулся, глядя на Грега. — Ведь правда? Видишь, кто пришел. Они поели, и Майкрофт успел почистить Грегу зубы, когда в палату вошел Браун, толкавший перед собой коляску. — Ну, что? — он глянул на замершего Майкрофта. — Хватит сидеть в четырех стенах. Пора бы подышать свежим воздухом. — Что? — Грегу стоит прогуляться, — Браун улыбнулся и посмотрел на мужчину в кровати. — Пойдем, сегодня замечательная погода, Грег. Мы идем на прогулку. Майкрофт уже несколько дней уговаривал разрешить им двигаться, используя кресло. Но лечащий доктор Грега, Шелби, все еще опасался. Он вообще был достаточно сильным перестраховщиком. Все назначения делал с каким-то осторожным промедлением, словно не был уверен. Майкрофт злился, но терпел, так как верил Китту насчет того, что тот лучший врач реанимационного отделения, из которого Грега пока еще не выпустили. Майкрофт улыбнулся, присаживаясь возле Грега и заглядывая ему в лицо. — Наконец-то этот упертый доктор согласился. Видишь, я говорил, что скандал в кафетерии стоил того. Явно не хотел быть униженным перед медсестрой из приемного покоя, — Майкрофт понимал, что несет полную чушь, но такие глупые фразы могли вызвать что-то, что могло бы означать, что Грег слышит его. Что он стал еще на шаг ближе к жизни. Но лицо не отражало ничего. Смотрящие в никуда глаза и слегка приоткрытый рот. Холмс тряхнул головой. Нужно перестать так страстно надеяться. Каждый раз. — На, вот, держи, — Браун протянул ему просторные пижамные штаны и рубашку. Майкрофт при помощи доктора посадил Грега и принялся его переодевать, не переставая разговаривать, как с маленьким ребенком. Наконец, когда с делом было покончено, он взял Грега под руки, приводя в вертикальное положение, слегка опирая на себя безвольное тело. Конечно он знал, что Лестрейд похудел, но ощутить, что тот почти ничего не весит — это было еще одним потрясением. Майкрофт пересадил Грега в кресло, пристегивая ремни и устраивая удобнее. Ему снова показалось, что в глазах Лестрейда промелькнуло что-то странное, какое-то выражение, но тут же пропало, стоило свету слегка перемениться. Когда они, наконец выехали из палаты, Майкрофт спросил. — Мы могли бы подняться на пятый этаж? — Конечно. Дочка давно хочет познакомиться со своим папой. Когда он держал дочь аккуратно, показывая ее Грегу, встав так, чтобы расфокусированный взгляд был направлен именно на нее, он надеялся, что тот на самом деле ее видит. И просто никак не может управлять своим телом. Но в глазах он не видел ничего. Уж точно не таким он представлял их первое знакомство. Странное дело, но вывозя коляску с Грегом из палаты неонатальной терапии, Майкрофт ощутил, как что-то внутри болезненно отдается. Он совершенно нелогично, бессознательно ждал какого-то чуда, он надеялся на этот момент. Священный момент знакомства с собственным ребенком, во время которого Грег обязательно посмотрит на нее и улыбнется. Но этого не произошло. Майкрофт ощутил, как закололо что-то болезненно в груди. Это было сложно. Стойко выносить это все было сложнее всего. Каждый раз вспыхивающая надежда, а потом исчезавшая в очередной момент, словно тушила что-то внутри. Но в этом не было вины Грега. В этом была только его, Майкрофта, вина. И он должен быть сильным. Ведь несмотря ни на что — этот худой, болезненный человек — Грег. Его Грег. И он сделает все ради него. — Грег, — голос прозвучал хрипло, и Майкрофт прокашлялся. Не стоит поддаваться этим пагубным мыслям. Ведь это — его крест. Терпеливо ждать, надеяться и помогать. — Видишь, какая она замечательная. У нее хороший набор веса. И она — просто чудо. Наша дочка… Майкрофт рассказывал омеге про ребенка, чувствуя, как сердце трепещет, и ему казалось, глядя на освещенную солнцем коротко стриженную макушку, что Грег слышит все, что он говорит. Только не может ничего сказать. *** Майкрофт много раз представлял момент, когда Лестрейд начнет фиксировать взор. Возможно, он проснется и посмотрит на него. Или взглянет, когда он войдет в палату… Совершая каждое действие Майкрофт подсознательно ждал. Вот. Именно сейчас. Но Грег оставался безучастным, реагируя только на явные раздражители. И с каждым днем все происходящее больше и больше походило на рутину. На пятнадцатый день, Майкрофт делал гимнастику Грегу, после утренней прогулки. Он потянулся за массажным красным мячиком, который лежал на постели и взял его, когда взгляд Грега, направленный, казалось просто на постель, устремился за рукой Холмса, в которой тот зажал резиновый яркий предмет. Майкрофт осторожно перевел руку с мячиком вправо, потом влево, глядя как Грег следит, точнее пытается следить за проклятой резиновой штукой. Он хлопнул по кнопке вызова медперсонала, чувствуя, как в глазах скапливается влага. — Ох, Грег, — прошептал он, и взгляд мужчины оторвался от массажера и метнулся на него. Он увидел взгляд. Настоящий взгляд живого человека. — Ох, Грегори… *** После этого все стало иначе. Никто из врачей пока не снял вегетативный статус. На команды и просьбы Грег никак не реагировал, а насчет того, что тот посмотрел на Майкрофта, когда тот его позвал, было просто следствием реакции на звук. И теперь, каждый разговор Холмс начинал с просьбы. С какой-то минимальной просьбы, которую мог бы выполнить Грег. Но тот только следил. Внимательно. Если был в состоянии это делать. Когда он был уставший, его внимание привлечь было почти нереально. Даже несмотря на улучшение, спал Грег часто и много. Иногда сил у него хватало только на двадцать минут контакта, потом он засыпал. Но это уже был прогресс. Майкрофт научился различать более ясные эмоции, радость, грусть, раздражение. Холмс заметил, что Грег тянется к нему и его запаху, и стал чаще садиться рядом с ним, давая то, что тот, казалось, впитывал, раздувая ноздри. И говорил. Говорил о том, что его тяготило и то, что скрывал все это время. Пытался рассказать про все, что он чувствовал. Надеялся попросить прощения за свои действия, но даже выговориться не помогало. Становилось все только более мерзко. Мерзко от себя. И иногда отчаянно вопрошал молча. Что будет дальше? Врачи молчали, не собираясь их выгонять, выполняя все просьбы. Мужчину из соседней палаты, доставленного в реанимацию позже Грега, перевели в специализированный центр почти сразу после диагностики вегетативного состояния. А Лестрейда, как и Майкрофта, никто не торопил. Словно он купил эту палату. Хотя, возможно так оно и было… Но глядя на лежащего Грега, он все четче понимал, что, несмотря на все его связи, деньги, он не мог сделать ничего. Он был бессилен… Три недели. Он думал, что нужно придумать хоть какой-то способ коммуникации, разглядывая зажатый в руке резиновый мячик, другой рукой поглаживая лежащую на постели кисть мужчины, уже не сведенную теми жуткими судорогами, которые были в начале. Браун говорил, что это прогресс. А Майкрофт мечтал, что Грег может хотя бы моргать, или мимикой отвечать на вопросы, но все просьбы разбивались о глухую стену непонимания и внимательного взгляда. Его отвлек звонок телефона и он встал, чтобы ответить, кидая массажный мячик на постель. — Здравствуй, Джон, — Шерлок с Джоном и детьми уехали на неделю к морю, но Уотсон все равно ежедневно звонил ему спрашивая о состоянии Грега. Конечно, Джону было прекрасно известно о состоянии Грега, но Майкрофт подозревал, что интересовался тот еще и тем, как он держится. Возможно сомневаясь, а возможно волнуясь. — У нас все хорошо, — ответил он, глядя в окно на шумящие в сквере деревья. — Вы ходили гулять? — Да, ходили. Сегодня легкий ветерок, поэтому мы гуляли недолго. Сзади упал резиновый мячик и покатился по полу. Холмс взял его и положил на постель, снова оборачиваясь к окну. — Как отдых, Джон? — Здесь хорошо. Даже Шерлоку, кажется, нравится… Хлоп. Мячик покатился по полу снова. Майкрофт замер, глядя на красный массажер, который остановился у его ноги. Он осторожно поднял мяч, внимательно глядя на Грега, который смотрел прямо на него. — Грег? — Майкрофт? Все в порядке… — он завершил разговор, внимательно глядя на омегу. Надежда снова проснулась где-то в глубине. Он на деревянных ногах двинулся к постели и положил мяч возле руки Грега. Слабое движение пальцами, и мячик снова начинает катиться по постели. — Грег… — Майкрофт мог поклясться, что видел затаенную улыбку в карих глазах. Холмс осторожно дотронулся до теплых пальцев омеги. — Грегори. Ты можешь сжать мою руку? И это едва заметное подрагивание пальцев, а потом еле заметное прикосновение — было самым ярким моментом за эти три недели. *** Минимальное сознание было следующим этапом. Грег уже более осознанно реагировал на происходящие. Это тоже был сложный момент. И даже он не гарантировал удачного исхода. На следующий день, первым делом перед прогулкой Майкрофт снова повез Грега на пятый этаж и показал дочь. Он с трудом сдерживался, чтобы не разрыдаться, держа девочку и глядя на то, как ее второй отец жадно впитывает ее черты, ее запах, и как его лицо словно светится от радости. А потом, спустя полчаса, когда сестра пришла проверять состояние детей, Майкрофт снова рассказывал омеге про их дочь. Про Вайолет. Рассказывал про все дни, которые он видел ее, про то, какая она здоровая, крепкая и сильная. Совсем как ее омега-отец. Что она развивается даже лучше, чем прогнозировалось, и совсем скоро ее можно будет уже переводить в палату к ним. И Грег слушал его. Внимательно, с какой-то полуулыбкой. И Майкрофт ощутил, что эти моменты и есть своеобразное счастье. Маленькое, но такое доступное сейчас. Правда, спустя несколько дней эйфории Майкрофт понял, что не все так хорошо. Не все дни были радостными. Скорее даже почти все они были какими-то серыми и тяжелыми. Грег хандрил, злился, отказывался есть. Он опрокинул поднос с чистящими средствами, а Майкрофт упорно не понимал, что ему надо. Он спрашивал, говорил, но чувствовал, как руки иногда просто опускались. А в один из дней увидел, как Грег молча плачет. Это видеть было настолько больно, что Холмс выскользнул за двери палаты и съехал по стене, засовывая кулак в рот. Видеть это, пусть и как доказательство жизни и разума было тяжело. В первый раз ему захотелось пойти и напиться. Но выйдя из больницы, глянув на спешивших куда-то людей, он осознал, что не может так поступить. Предать того, которого подвел еще и сейчас — это вогнать меч еще глубже. Поэтому он просто выпил кофе и, умывшись в туалете, нацепив на лицо маску, ту, которая должна была там быть, вернулся в палату, где застал сосредоточенного Грега сжимающего в руке красный, пупырчатый мячик-тренажер. Он поймал адресованную себе еле заметную улыбку, какой-то более глубокий выдох, и на душе стало легче. Это все преодолимо. Физиотерапия, массаж, процедуры. Спустя две недели Грег уже реагировал и узнавал его, облегченно выдыхая, когда он был рядом. Он узнавал и невероятно менялся при виде Джона, Шерлока и Брауна. Это было узнавание. Пока еще слабое — но оно было. Сквозило в выражениях, в мимике, которая тоже стала более богатой. А на девятый день Вайолет разрешили принести им в палату. Грег как раз проснулся, когда в дверях с младенцем на руках появился Джон. И ее впервые в жизни положили ему на грудь. Майкрофт поддерживал ребенка и руку Грега, а тот улыбался и осторожно гладил пальцем темные волосики на голове. И этот момент Холмс тоже хотел запомнить навсегда. Дни тянулись медленно. Грег старался разрабатывать тело и мозг. Он полюбил смотреть телевизор, он любил слушать, как Майкрофт читает ему, и полюбил прогулки по парку. Он теперь мог не спать намного дольше. Это было пятое июля. Их крошечной дочке было два месяца и три дня. Они гуляли в парке, Майкрофт катил инвалидное кресло по скрытой в тенях аллее, рассказывая про новое дело Шерлока, и про то, какой скандал учинил тому Джон, за то, что отправился на дело без него. И говорил, что Уотсон грозился забрать мужа на море. Он видел, что Грег улыбнулся, ему было смешно, а потом он немного хрипло вздохнул, и Майкрофт, уже понимая заранее, потянулся за лежавшей в кармане коляски бутылкой воды, споро отвернул крышку и вставил трубочку. Он протянул ее омеге, когда чужая рука перехватила его запястье, удерживая удивительно сильно. Он увидел направленный на него взгляд карих глаз, удивительно живых, а потом Грег выдохнул еле слышно, хрипло, но Майкрофт смог разобрать слова: — Я люблю море… ты всегда пах морем. И Майкрофт ощутил, словно его прорвало. Он почувствовал, как глаза защипало и не сдержавшись заплакал, опускаясь на колени у кресла, прижимаясь головой к такому необходимому сейчас человеку. — Грег…