Глава 1. «Мерьем»
4 января 2017 г., 14:35
Селим Эфенди был одним из приближённых к Султану Ферхату, едва ли не его лучшим другом. Вместе с Падишахом он с самой Манисы, где тот был ещё Шехзаде. Дружба крепла даже, когда Ферхат взошёл на трон. Но гомон и роскошь столицы не прельщали Селима, и потому он попросил Падишаха отправить его наместником в одну из провинций. Как бы Султану не хотелось оставить друга рядом с собой, он выполнил его просьбу и назначил того управляющим Амасьей. Там же, в провинции, он встретил свою жену. Чечилия Герра была дочерью знатного купца из Венеции, который поставлял в Османскую империю дорогие ткани. Любовь между ними была так сильна, что Чечилия приняла ради любимого ислам, получив имя Севжи. В том же году они и поженились.
Союз их был крепок и нерушим. Селим обожал свою супругу, как и она его. Но Севжи чувствовала себя неуютно, когда они приезжали в столицу во дворец, ведь венецианские обычаи отличались от османских, и новоиспечённая жена наместника Амасьи боялась совершить какие-то ошибки, нарушить правила гарема и тем самым оскорбить знатный род османов. Благо, супруга Султана Ферхата, Хасеки Сафак Султан, которая была русинкой по происхождению прекрасно понимала бедную Севжи, и потому стала хорошей ей подругой.
Спустя два года на свет появилась их первая дочь — Япрак. Случилось это в холодную зимнюю ночь, когда метель продолжалась уже два дня. Севжи и Селим были счастливы, живя в Амасье вместе с дочкой. Эфенди нарадоваться малютке не мог, всё не выпускал её из рук. Спустя четыре года Севжи забеременела вновь. Но эта беременность была не такой лёгкой, как первая. Её ноги быстро отекли, поясницу ломило, и потому она почти всё время проводила в постели, не вставая. Из-за этого бедная женщина переживала, как бы роды прошли хорошо.
— Я очень волнуюсь, — шептала она как-то весенней ночью, рассеяно поглаживая свой большой живот. — Близится время родов, а ребёнок такой активный, — на этих словах она улыбнулась, — Наверное, будет воин. Он так часто толкается. И так сильно! — Улыбка её стала шире, и она подняла взгляд на мужа. Селим сидел в кресле возле камина и наблюдал за ней, а на коленях его примостилась маленькая Япрак.
— Определённо вояка! — смеялся он и сгребал дочурку в медвежьи объятья, целуя ту в лоб. Япрак недовольно нахмурилась и отвернулась от родителя, который, не замечая её недовольства, продолжал со смехом рассказывать что-то жене. Малышке Япрак было завидно, ведь в ожидании нового ребёнка все совсем позабыли о ней самой. Вернее, не позабыли, а внимания стали уделять гораздо меньше. Это её и обижало. Она хмурила бровки и исподлобья недовольно смотрела на большой мамин живот. Она пока мало что понимала, но не заметить, как отец радовался, что живот мамы раздуло, словно она проглотила бочонок, было невозможно. Это и забрало внимание её родителей? Разве она сама не лучше этого огромного живота? Япрак была недовольна.
Роды начались внезапно. Летняя жара была невыносима и окна в покоях Севжи были открыты настежь, из-за чего её крики были слышны едва ли не на весь дворец. Она рожала долго, и мучительно было это ожидание для Селима, который весь день провёл под дверью её покоев. Вскоре крики стихли и послышался плачь младенца. Эфенди облегчённо выдохнул и взмолился Аллаху, благодаря его. Не раздумывая, он вошел в покои. Повитуха обмыла пухленькое тельце ребёнка и передала ему дитя, огласив: родилась девочка. Севжи была уставшей и глаза её закрывались, но на губах была улыбка. Её светлые волосы разметались по подушке, а сама женщина тяжело дышала.
— Как ты её назовёшь? — тихо спросила она, едва шевеля пересохшими губами.
— Неслихан, возможно, — в этот момент в покои проскользнула Япрак. Она подбежала к отцу, заглядывая в маленький свёрток, где спал ребёнок и морщил носик.
Севжи покачала головой.
— Нет, пусть будет Мерьем.
— «Непокорная»? — переспросил Селим, улыбаясь.
— Да. Она всё никак не хотела появляться на свет, — шутливо ответила женщина. Селим засмеялся и нарек дочь так, как захотела жена.
А к вечеру следующего дня Севжи умерла из-за инфекции, полученной при родах. Селим Эфенди был безутешен. Он горевал по так горячо любимой супруге, что почила, оставив ему двух дочерей. А самая младшая, Мерьем, словно насмешка судьбы, ведь смотрела на отца материнскими глазами и словно всё понимала, словно чувствовала всё его горе. Япрак было особенно тяжело, ведь мать свою она любила очень сильно, а теперь вместо неё у девочки была маленькая личинка, которую называли её сестрой.
Скорбя по умершей жене, Селим воспитывал двух дочерей и любил их больше собственной жизни.
***
С того дня, когда умерла Севжи Хатун, прошло семнадцать лет. Четыре года назад умер Султан Ферхат. Селиму пришлось оставить Амасью и отправится на месяц в столицу, но дочерей он с собой не взял, как бы слёзно не умоляла его Япрак. На престол взошёл старший Шехзаде Осман, сын Сафак Султан. Он приказал удушить всех своих братьев, которые могли претендовать на престол. Матери убитых наследников были сосланы в Старый дворец, а в Топ-Капы осталась только Айшель Хатун, мать дочери покойного Падишаха. Султан Осман продолжил бравое дело своего отца и начал своё правление с реформ, которые Султан Ферхат так и не успел провести. И вот, со дня его восшествия на престол прошло четыре года и народ доволен новым Султаном. Его личную жизнь и его гарем бурно обсуждали на рынках. Когда Япрак позволяла Мерьем идти с ней в город, младшая дочь Селима Эфенди любила постоять и послушать, что болтают торговки. Говорили они разное, но почти всегда об одном и том же. У Султана было две незаконные жены и у каждой по маленькому сыну. Но на этом он не остановился, и почти каждую неделю можно было услышать сплетни о его новой фаворитке. Каким образом эти подробные сведения о жизни Падишаха доходили до Амасьи никто не знает, но сплетни эти расходились по городам и по всей Османской империи с завидной скоростью. Но кто и мог сравниться с Падишахом в количестве сплетен на улицах Амасьи, так это дочери Селима Эфенди. Наместник санджака был известной личностью и дочки его тоже. Народ любил сравнивать двух сестёр, но большинство признавало, что Япрак была красивее. Младшая же дикарка! Если старшенькая предпочитала проводить время за книгой или вышиванием, то Мерьем любила прогуливаться верхом по лесу, сбегать из-под дворцовой охраны в город (как она это делала, миновав стражу, неизвестно), а ещё в прошлом году по деревьям даже лазала. Хорошо, что после очередной взбучки за это от отца она перестала это делать. Но Мерьем всегда была такой, с самого детства. Непокорная, восставшая. Ясное дело, что большинство завидных женихов санджака Амасьи предпочитали Япрак. Та была спокойна и всегда кокетливо улыбалась. Япрак умела привлечь к себе внимание, показать себя с выгодной стороны, но если сильно разозлить её, вся эта маска учтивости мигом слетала с её лица и миру являлась никому не известная Япрак, с огнём в сердце, который та так старалась спрятать, потушить. Однако народ не мог не признать, что, если бы Мерьем причесалась и начала мило улыбаться всем вокруг, то она определённо стала бы самой красивой из двух сестёр. Но младшая в свои семнадцать лет никак не хотела расставаться с детством и шалостями, выводя из себя своего отца, который утратил всякую надежду укротить дочь.***
— Что это ты читаешь? — маленький исписанный любовными признаниями лист выскальзнул из тонких пальцев Япрак. — Письмо… Ахнула Мерьем, уворачиваясь от вскочившей сестры. Япрак возмущённо фыркала, пытаясь забрать у младшей письмо, адресованное ей новым предметом воздыханий. — А ну отдай! — взвизгнула Япрак, бросаясь вслед за убегающей Мерьем. Младшенькая громко захохотала, опрометью бросаясь от сестры. Тёмноволосая Япрак всегда предпочитала игнорировать выходки сестры, но сегодня день не задался с самого утра, она была не в духе и теперь ей хотелось собственноручно проучить маленькую паршивку. — Отдай! — А вот и нет! — словно издеваясь, Мерьем хохотала и ловко уворачивалась от рук Япрак, которая так и хотела схватить сестру то за волосы, то ещё за что-то. Младшая из дочерей Селима Эфенди с визгом запрыгнула на кровать и подняла повыше письмо, чтобы сестра не достала. — «Свет очей моих, моя Ярпак, госпожа…». Не дав ей процитировать всё письмо, Япрак дёрнула сестру за ногу, заставляя ту с визгом упасть на постель, а сама забралась сверху, потянувшись за письмом, которое так и ускользало от старшей сестры. — Я проучу тебя, Мерьем! Отдай сейчас же! — Мерьем задыхалась от хохота. — Дурак, какой же он дурак, твой новый воздыхатель, — хохочет она, пытаясь скинуть с себя старшую сестру. — Он хоть знает, что перепутал в твоём имени буквы?! Япрак разозлилась и ей захотелось отомстить младшей сестре за её глумление и потому она принялась щипать её за бока. Мерьем запищала и начала барахтаться пуще прежнего, чтобы сбежать от сестры. Подловив момент, Япрак подцепила пальцами лист бумаги и, забрав себе заветное письмо, вскочила с кровати. — Для тебя все мои возлюбленные дураки! — зло бросила ей Япрак, складывая письмо. — Потому что ты влюбляешься в дураков, — пожала плечами Мерьем, садясь на постели Япрак. Старшенькая метнула на сестру полный ярости взгляд. — Эти дураки меня любят. — Потому они и дураки, — крикнула она уже на ходу, выбегая из покоев сестры и уворачиваясь от запущенной ей в след подушки. Слуги даже не удивились, увидев младшую дочь Селима Эфенди с растрёпанными волосами и помятым платьем. С детства между сестрами не было особого покоя. Япрак провела после смерти матери два года, замкнувшись в себе, а на третий язык её был способен жалить не хуже пчелы. Словно всё, что так долго держала девочка в себе, всю боль от утраты, она решила выплеснуть на младшую сестру. Малышка Мерьем никак не могла понять к себе такого отношения, но как только начала говорить и что-то понимать, так сразу же дала отпор. А порой и сама она становилась начинателем новой ссоры. Япрак обозлилась ещё больше, она так и не смогла простить младшей сестре смерти мамы, а так же то, что Мерьем с лёгкостью отбивала все её нападки. И потому ссоры и даже драки между девочками стали привычным делом.***
— Тебе стоит научиться приводить волосы в порядок, — прошипела Япрак, когда Мерьем присоединилась к обеду с опозданием. — Смотреть страшно. Мерьем привычно отмахнулась от упрёков сестры, которая уже сидела за столом по правую руку от отца и отщипывала по кусочку от хлеба, рассеяно скидывая его в тарелку. Младшенькая прошла к своему месту и, как только она уселась, отец соизволил поднять взгляд от документов. — Мерьем, доченька, ты опять прогуливалась верхом? — спросил он, передавая аге все свои документы и позволяя слугам поставить перед ним тарелку с горячей едой. — Да, отец. Погода сегодня просто прекрасная. Представляете, в лесу дикие яблони зацвели! — с радостью прощебетала Мерьем, улыбаясь во весь рот. Япрак кинула на неё злой взгляд и фыркнула. — Ну и что. У нас в саду яблони уже как два дня цветут. — В саду это совсем другое дело. Но ведь дикая яблоня вкуснее. — С чего это ты взяла? — Япрак прищурила глаза, награждая сестру презрительным взглядом. — Дикие кислые и на рынке их толком и не продашь. Никакого толку от них нет! — Тише, Япрак, — спокойно говорит Селим Эфенди, но от его тона даже Мерьем присмирела. — От всего сотворённого Аллахом есть толк, даже от дикой яблони, — он аккуратно зачерпнул маленькой ложечкой немного мёда и опрокинул его в свою чашку с чаем. — Вот, смотри, на твоём столе есть мёд. И ты любишь его, любишь есть пищу с мёдом, да и пить с ним чай. А знаешь ли ты, дорогая моя девочка, что большинство нектара для мёда пчёлы собирают именно с диких яблонь? У нас в лесу их не так много растёт, но польза от них неимоверная. Да и плоды её очень часто используют для варения, тогда оно получает весьма пикантный аромат и есть его приятно, — он поднял взгляд на старшую дочь от чашки со своим чаем. — Несомненно, наши домашние яблони вкусные и полезные, но и лесные тоже очень ценны. Япрак только поджала губы и опустила взгляд в свою тарелку. Селим Эфенди растянул губы в улыбке и вновь вернулся к размешиванию мёда в своей чашке, а Мерьем прикусила внутреннюю сторону щеки, вкидывая в рот кусочек мяса. В этой гнетущей тишине звук открывающейся двери прозвучал особенно громко. Мерьем вздрогнула и с интересом посмотрела на вошедшего. Парнишка был довольно молод и одет в форму янычар. Мерьем изо всех сил пыталась не рассмеяться, ведь тюрбан был для него слишком велик и сползал с его головы едва не падая. Мальчишка заливался горячим румянцем, то и дело поправляя свой головной убор. Он протянул Селиму Эфенди письмо. — Г-господин Селим, письмо пр-ришло из самой столицы! — гордо произнёс он, да так громко, что по комнате, где обедало семейство, пошло эхо. Из-за этого он покраснел ещё сильнее, а младшая из дочек закрыла рот рукой, пытаясь скрыть широкую улыбку и тихое хихиканье. Япрак пнула её по ноге под столом, пытаясь вразумить, но Мерьем только зажмурилась и опустила голову, пытаясь скрыть своё лицо за волосами. — Что ж так поздно… — пробормотал Селим Эфенди раздосадовано, вчитываясь в слова на бумаге. Япрак поставила чашу с шербетом, с интересом заглядывая в письмо. — Что там, папа? — мужчина скривил губы и скложил лист вдвое, движением руки отпустил неудавшегося гонца, а сам повернулся к дочерям. — Повелитель объезжает все свои провинции, проверяя их. И к нам тоже заедет. Ждать его нужно уже завтра рано утром, — Япрак удивлённо вскинула брови и возмущённо открыла рот. — Как это? Разве мы успеем всё подготовить к его приезду? — Придётся успеть. К завтрашнему утру у тебя есть время, — просто произнёс Селим Эфенди. Япрак вновь сжала губы, метнула в Мерьем злой взгляд и, поднявшись из-за стола, удалилась из столовой. В этот момент мужчина накрыл своей рукой маленькую ладошку младшей дочери. — Мерьем, доченька, я хочу попросить тебя… — тут он замялся, а девушка внимательно на него посмотрела. — Завтра приедет Повелитель. Это… очень важный гость. И я прошу тебя, не могла бы ты вести себя чуть более смиренной и не показывать свой характер, как ты делаешь это всегда. Потерпи немного, пока он не уедет… — Более смиренной?! — удивлённо выкрикнула Мерьем, вырвав свою руку из его ладоней. — Буду я ради кого-то более смирной и покладистой и море поменяется местами с землёй! — девушка фыркнула и надула губы. — Вот ещё, быть более смиренной… И не подумаю! Мужчина мягко рассмеялся, погладив дочку по щеке, привлекая к себе внимание. Девушка окинула его хмурым взглядом. — Дочка-дочка, ты дикарка, моя дорогая. Непокорная и своевольная, как твоя мама когда-то, — тихо сказал отец с неприкрытой печалью. Мерьем опустила глаза. — Укротить огонь, что пылает в твоём сердце, не так-то просто, но я уверен, что однажды найдётся тот человек, который сделает это, а ты сдашься ему добровольно. С этими словами он поднялся и, поцеловав дочь в лоб, вышел из столовой.***
Следующим утром слуги метались по дворцу ещё больше, чем вчера, стараясь подготовить к приезду Повелителя всё идеально. Ускользнуть из дворца для Мерьем было проще простого. И да, она всё же решила подпортить планы отца. Их вчерашний разговор обидел её, девушка и сама не понимала, на что именно обижалась. Ну, раз её поведение нежелательно для гостей, то ей лучше вообще не появляться во дворце. До вечера она побродит где-то, а после вернется, чтобы никто не видел её. Так всем будет лучше. Отцу не будет неудобно за неё перед Султаном, а она потом не получит нагоняев. Они с Япрак часто выбирались в город, но никогда в одиночку. Вместе с ними шли несколько аг и обязательно калфа, но все они держались не сильно близко и не сильно далеко. В случае опасности они мигом могли оказаться рядом и спасти сестёр. Япрак начала заведовать слугами в доме сразу же, как только научилась толком считать. И получалось у неё довольно неплохо, но большинство продуктов на кухню она предпочитала выбирать самостоятельно на рынке. Первый раз, когда Япрак пошла на рынок, ей едва было семнадцать. Отец отпустил её только скрепя сердце, а Мерьем уже походу навязалась. Как бы Япрак не ругалась на младшую сестру, но всё же они пошли вместе. И с тех пор всегда вместе ходили, если не считать тех редких дней, когда Мерьем сама сбегала из дворца в город к друзьям. А друзья у неё были. Магдалена и Демир, дети оной из калф, что служила у них во дворце. Иногда они приходили с матерью во дворец, там-то они и познакомились. Мерьем часто сбегала из дома к ним в город. Вместе эта троица исследовала город, а иногда они играли в прятки вместе с уличной ребятнёй. Селим Эфенди знал, что его младшая дочь подружилась с детьми калфы и совсем не возражал против этой дружбы. Спускаясь по склону и обминая торчащие из земли корни здешних деревьев, Мерьем улыбалась. Она предвкушала встречу с друзьями. Поправляя капюшон излюбленного красного плаща, обошла толстое дерево, оказавшись на просторной полянке. Мурлыкая песенку себе под нос пошла дальше. Впереди оказалась большая дикая яблоня, та самая, о которой говорила Мерьем за столом. Её ветви ломились от рясного цвета. Нежный запах заставил девушку улыбнуться. Мерьем больше всех любила именно эту яблоню. Она росла в стороне от остальных, но плоды её были гораздо вкуснее. Мерьем сделала несколько осторожных шагов. Оказавшись рядом с деревом, она протянула руки к нему с намерением сорвать несколько ветвей с цветами. Ей захотелось забрать с собой хоть небольшой кусочек спокойствия, который дарила ей эта яблоня. Но в тот момент, когда желанная ветка с яблоневым цветом была сорвана, Мерьем почувствовала на своей талии мужские ладони. Её резко развернули лицом к неизвестному и поцеловали. Девушка застыла. Липкий страх пробрался под кожу. Вот от чего пытался спасти её отец, когда запрещал гулять самой по лесу. Но разве же она, Мерьем, дочь Селима Эфенди так просто сдастся? Да никогда. На то она и непокорная дикарка! Но больше всего Мерьем коробил даже не тот факт, что рядом с этим человеком она была слабой и беспомощной, а тот, что он забрал её первый поцелуй! Его, как и свою невинность, она должна была беречь для супруга. Девушка зажмурилась и со всей силы укусила незнакомца за губу, прокусывая, раздирая её до крови. Приглушенное шипение, и в следующий момент руки сжимали её не так сильно. Извернулась и ударила носком туфель ему в голень, а когда стала свободна, отскочила от незнакомца, глядя на него во все глаза. Сам незнакомец стоял к ней спиной, прижав руку ко рту. Мерьем заметила, что он достаточно высок. Как же ему тогда пришлось наклониться, если учесть её низкий рост! И тут этот незнакомец обернулся. Первое, что увидела Мерьем — глаза. Карие, с золотистыми прожилками, они взирали на неё с любопытством и напускным добродушием, под которым читалось плохо скрываемое раздражение. На вид ему было не больше двадцати. На лице у него щетина, за счет которой он казался симпатичней. Ну, ладно, Мерьем считала незнакомца красавцем. Но ведь это не значит, что он может вот так бесцеремонно накидываться на неё с поцелуями! — Что ты творишь, эфенди? — прорычала Мерьем, глядя на мужчину исподлобья. — Как твоё имя? — спокойно поинтересовался мужчина, с усмешкой взирая на девушку, словно и не слышал её слов. Его глубокий голос разнёсся по поляне. Приятный, чарующий голос, но Мерьем всё равно хмурилась. — А тебе зачем? — вздёрнула она носик, смотря на него презрительно. — Хочу взять тебя в жёны, — ответил мужчина, приподнимая брови. Девушка на миг опешила, не зная, что ответить. — Зачем в жёны? Тихий смех был ей ответом. Незнакомец плавно приблизился к ней, словно лев к своей добыче. Он остановился прямо напротив, вглядываясь в её глаза. Мерьем стоило больших усилий остаться на месте и не отступить. А ведь как хотелось! Этот мужчина пугал её. От него исходила некая опасность и в голове мысли все мешались, но отчётливо слышалась лишь одна: «Беги! Беги!», словно он мог причинить ей вред. Но если учесть, что в лесу они одни, а она слабая девушка, то её опасения понятны. Мерьем вздрогнула, когда мужчина провел костяшками пальцев по её щеке, смотря почти любовными глазами. — Ты очень красива. Так кто ты такая? Девушка нахмурилась и отдернула лицо, чтобы не ощущать этих касаний. — Не скажу, — пробурчала она, делая шаг назад, но сильные руки настигли её. Обвивая талию, прижали к своему телу. Он спрятал лицо в её волосах, без труда удерживая Мерьем, пока та отчаянно пыталась выбраться. — Скажешь, — промурлыкал он ей в ухо, чуть прикусывая мочку. Щёки и шея горели смущённым румянцем. Никто никогда не позволял себе такой вольности с ней. — Предлагаю сделку: твоё имя в обмен на моё. Мерьем замерла. В принципе, ей не нужно было его имя. В данный момент она только и думала, как бы поскорее сбежать от этого жуткого человека. — Ну же, радость моя, — подбодрил он её, проведя носом по её шее. — Если ты скажешь мне своё имя, я тебя отпущу. Девушка сжала губы и вновь сделала попытку освободится, но руки мужчины прижали её сильнее. И она сдалась. — Хорошо, — произнесла она на выдохе. Она не видела, но на интуитивном уровне почувствовала, что он улыбнулся. — Мерьем. Моё имя Мерьем. — Ммм… Значит непокорная… — протянул он, а в следующее мгновение его губы в лёгком поцелуе коснулись её щеки, а руки разжались, даруя ей свободу. Мужчина даже отошел на два шага, чтобы показать, что свою часть уговора он выполнил. — Тебе пора возвращаться, моя непокорная. Иди. Но при этом его пугающие глаза продолжали пристально наблюдать за ней. Мерьем сделала глубокий вдох и, аккуратно отступая назад, тоже смотрела в глаза незнакомцу. Тот слегка прищурился и ухмыльнулся, а девушка развернулась и со всех ног поднялась по склону, за которым должна быть дорога в город. — И помни, что я тебе сказал! Ты будешь моей женой! — летит ей в след, заставив обернуться. Между ними было приличное расстояние, что добавило Мерьем смелости. — А кто сказал, что ты получишь моё согласие? Разве что Султан может его получить! Но ты не Султан, так что тебе ничего не светит, — на губах появилась ухмылка. Она знала, что Повелитель мог только слышать о ней, как о дочери наместника Амасьи, а просить её руки уж точно не стал бы. — А если я стану султаном? Будешь моей женой? — спрашивает он с лёгкой предвкушающей улыбкой. — Ты сначала стань им, — со смехом ответила Мерьем, а после развернулась и убежала, не замечая, как этот странный человек смотрит ей в след. А когда она вернулась домой, оказалось, что Падишах тут же отбыл в столицу, откуда пришли вести о недомогании его Валиде. Мерьем так и не встретила Султана. Хотя, возможно, это совсем не так и с Султаном они теперь более чем тесно связаны.
