Глава 2. «Осман»
5 января 2017 г., 23:12
«Она помнилась ему всегда мягкой и тёплой. Когда улыбалась её лицо словно оживало, а глаза играли всеми красками молодой травы. Она становилась похожей на настоящее солнышко. Жаль только, что улыбалась она не так часто.
Его мать была необыкновенной женщиной. Светлой и доброй, в то время как другая любимица его отца-падишаха быль по большей степени тёмной и чем-то ведьм напоминала из маминых сказок. А их златовласая Сафак Султан знала множество. Родом из русских земель, дочь охотника Елизавета Боярская выросла на русских сказках, песнях и стишках. Словно пропитанная русским фольклором, мать научала его и сестёр правде жизни через эти небылицы, в которых всегда нашлась бы крупинка правды.
Мудрая и сдержанная Сафак славилась своим острым умом. Жаль, что её супруг, султан Ферхат, не оценил достоинства жены. Но всё же мать его была противоречивой особой. В себе она содержала много хороших качеств, за которые её ценили знатные династийки — мать и сёстры Султана Ферхата, но вместе с тем она несла в себе силу честолюбия и гордыни, порой даже чрезмерной жажды власти.
Он помнит, как однажды они вместе сидели на террасе. Был прекрасный день, а осеннее солнце согревало тёплыми лучиками. Его мать сидела в лёгком платье и без шали, от чего её плечи вздрагивали при сильном порыве ветра. Они вместе читали какую-то книжку. Жаль сейчас он совсем не помнит её названия. В какой-то момент мать посмотрела на него с теплотой в глазах и нежно улыбнулась. Он знал, что так часто улыбалась она лишь ему одному, своему сыну и своей надежде. Дочери были удостоены меньшей чести созерцать материнскую ласку.
— Кем бы ты хотел стать, мой мальчик? — мягко спросила она, улыбаясь. Её чуть удлинённое лицо освещалось солнцем, от чего светлая кожа становилась ещё более белой.
— Моряком! — практически не раздумывая, выкрикнул он. Сафак заинтересовано посмотрела на него, а в глазах плясали смешинки. — Я буду бороздить просторы морей. Папа будет гордиться мной. Он будет брать меня в каждый свой поход!
Серебристый смех „огненной“ госпожи разлетелся по пустой террасе. Женщина ласково провела рукой по его волосам, наклоняя голову и заслоняя собой солнце.
— Тебе не быть моряком, мой маленький сыночек, — ласково пропела она. — Ты будешь падишахом! Вот увидишь, придёт день, и все склонят свои колени перед тобой. Всё, что ты видишь, будет однажды твоим. И море тоже…
— Но разве султаном будет не брат Мустафа? — удивлённо спросил мальчик. Брат Мустафа был первенцем и сыном заклятой соперницы Сафак, но мальчик любил своего брата, как и он его.
В ответ на свой вопрос он получил только загадочную улыбку матери…».
Осман проснулся внезапно, словно по щелчку. Открыл глаза и резко сел на постели. Танели заворочалась у него под боком и недовольно простонала. Правда, Осману до её недовольства не было никакого дела. Его беспокоило то, что воспоминания из детства стали преследовать его чаще. Не то что бы это было большой проблемой, но ему не хотелось вспоминать некоторые моменты своего прошлого даже во снах. Это воспоминание о разговоре на террасе посеяло в его душе сомнения, ведь султаном стал именно он, Осман, а его брат Мустафа покоится в сырой земле, не дожив даже до своих девяти лет.
— Осман? — сонно спросила Танели и села на постели. Она призывно улыбнулась, положила руки ему на плечи и прижалась всем телом. Наверное, она рассчитывала на продолжение их ночи. Но у Османа совсем не было желания делить постель с фавориткой и дальше. Он раздражённо скинул её руки и поднялся. Девушка сопроводила его злобным прищуром глаз.
— Что-то не так? — вкрадчиво спросила Танели, сидя на постели. Её тёмные волосы разметались, а белая сорочка с глубоким вырезом прекрасно оттеняла чуть смуглую кожу. Осман мог с чистой совестью сказать, что выглядела фаворитка сейчас более чем соблазнительно и прекрасно. Но для него теперь всё было не то. Не те глаза, не тот оттенок волос, не тот цвет кожи, не тот голос, не та реакция на его поцелуи, не те губы, не та улыбка… Всё не то. Танели совсем не похожа на неё. Слишком тёмная и даже распутная, познавшая чудеса плотского удовольствия. Совсем не такая ему была нужна. Он хотел голубые глаза, молочную кожу, волосы, что пахнут яблоками, пухлые розовые губы, такие сладкие, что невозможно оторваться. Ему нужна была та дикарка, непокорная, которую он уже окрестил своей.
Осман прикрыл глаза, вспоминая их поцелуй и сводящий с ума её запах. Его раздражало ощущение бессилия и невозможность забрать её себе. Он отвернулся, по-прежнему молча и не замечая, как глаза Танели вспыхивая злобным огнём.
— Осман! — едва ли не истерический визг слетел с её губ. — Да что с тобой такое? — теперь она шипела, подобно разъяренной кошке. — С тех пор, как ты вернулся, ты просто сам не свой! Я не узнаю тебя! Ты всё время где-то витаешь и совсем меня не слушаешь! — продолжала громко вещать она.
Осман спокойно налил себе шербета и сделал несколько глотков.
— Ты можешь идти, — сухо обронил он, не оборачиваясь. Танели задохнулась от возмущения, понимая, что её показательное выступление не произвело на него никакого эффекта. Она рывком поднялась с кровати и быстро собрала все свои вещи, при этом молча глотая обиду. Для неё такое отношение Османа было непривычно. Он всегда был страстным, но нежным и заботливым, Танели даже была уверенна, что он любит её.
Девушка раздраженно вздохнула и остановилась на пороге. Она обернулась всего на миг.
— Я надеюсь, что к нашей следующей встрече ты придёшь в себя, — сказала она и ушла. Осман не обратил внимания на её слова, мыслями он был далеко отсюда, рядом со своей непокорной.
***
Яркий солнечный свет пробивался сквозь тонкие шторы, висящие на больших окнах в коридорах дворца. Было пусто и тихо, и эту тишину нарушал только звук быстрых шагов и шорох платья. Танели Хатун нервно шла к гарему из покоев Повелителя. Она раздражённо сжимала губы. С тех пор как Осман вернулся из своего путешествия, он стал каким-то чужим, отдалённым. Его мысли были где-то далеко, но точно не с ней. Если бы Танели не знала обо всех наложницах, что ходят в покои к её возлюбленному, то подумала бы, что тот заприметил себе новую рабыню и теперь пребывает в сладком дурмане влюблённости. Но кроме неё в покои государя никто не ходил. От чего же сердцу её так не спокойно? В этот момент из-за поворота появляется та женщина, видеть которую фаворитке точно бы не хотелось. Озлем Султан, первая незаконная жена Повелителя, мать его первенца. Одетая в платье из красной парчи, высокая и тонкая, с собранными вверх чёрными смольными волосами и диадемой, она казалась олицетворением власти. Словно выплыла из сказки о бесстрашном Аладдине его прекрасная принцесса Жасмин, истинная арабская красавица. Такими, казалось, и должны быть жёны османского Падишаха, с кошачьими тёмными глазами, которыми обладала Озлем. Сдержанная, холодная, словно глыба льда, лучшая невестка для Сафак Султан. Но какое жгучее пламя ненависти скрывалось за ледяной коркой! Жаль, что Валиде Султан не знала об этой натуре своей невестки. Поэтому Танели ненавидела её в равной степени, что и Озлем её саму. Её яркое платье колыхалось в такт шагам, обрисовывая округлые бёдра. Чёрная бровь выгнулась, когда госпожа увидела фаворитку Повелителя, но взгляд при этом остолся таким же бесстрастным. Женщина окинула её холодным взглядом, высокомерно задрала подбородок, наблюдая, как при её приближении Танели склонилась в поклоне. Любимица Падишаха терпеть не могла её, ведь Султанша заставляла её испытывать такое унижение. Немыслимо! Она, главная фаворитка Султана, должна склонять голову перед ней! Озлем никак не реагировала на её злобный взгляд, только губы её чуть приподнялись в усмешке. Она замедлила свой шаг и остановилась напротив Танели. — Что-то ты рано возвращаешься из покоев Повелителя в гарем, Танели Хатун, — спокойный, чуть хрипловатый голос разнёсся по коридору. Танели крепко сжала зубы, чтобы удержаться от грубости. Не удержалась. — А вы даже вечером от него не возвращаетесь! — гневно выпалила Танели. Султанша вновь дёрнула уголком губ на её слова, только этим выдав свои чувства. — Да, может и так. Но я давно смирилась с тем, что в жизни Повелителя есть другие женщины. Я выплакала много слёз, пока в его покоях были другие, познала много обиды и несправедливости гарема на себе. Тебе это только предстоит узнать. Я слышала, наш государь больше не так падок на твои прелести с тех пор, как вернулся из поездки. Неужели он остыл к тебе? — иронизировала госпожа, чуть склонив голову на бок. Танели вспыхнула. — Не остыл! В его сердце как была одна я, так одна я и останусь! Меня не настигнет ваша участь, госпожа. Ведь моя душа принадлежит Повелителю, а его — мне! Наша связь нерушима, и разорвать её никто не сможет. Ни одна рабыня! Не родилась ещё такая! — выкрикнула фаворитка и по мере того, как её слова достигали ушей Озлем, последняя усмехалась всё больше и больше. — Может и так, рабыня не родилась. Но, что, если вашу связь разрушит и не рабыня вовсе? Ты подумай об этом, хорошенько подумай, — прошептала Озлем, наклоняясь к ней. — Ведь, когда достопочтенный Повелитель стал больше уделять внимания своему гарему, у меня остался сын и уважение во дворце. У тебя же ничего из этого нет. Ты одна, — госпожа отстранилась, ухмыляясь, а на лице фаворитки от злости стали появляться красные пятна. — Если это произойдёт, то я лично отправлю эту несчастную на дно Босфора! — заявила девушка, вздёргивая подбородок. — Что же, тогда мне стоит предупредить тебя не совершать тех же ошибок, что и Денис Султан. Она была сослана в Старый Дворец на какое-то время за то, что избила одну из любимиц Повелителя. И это мать наследника. Ничто не помешает Повелителю лишить тебя жизни, если ты покусишься на его гарем. Танели резко вздохнула, сжимая руки в кулаки. Она поспешно поклонилась и, не говоря ни слова, обошла султаншу, направляясь быстрым шагом в стены гарема. Озлем Султан молча усмехалась ей в след.***
Он узнал о недомогании матери ещё когда был в Анатолии. Но не предал этому большего значения. В частности, вина за то, что Повелитель вернулся к матери так поздно, лежала на лекарях, которые в письме заверили его, что ничего серьёзного не произошло. Осман глупо доверился им, чтобы на подъезде к Амасье узнать, что Валиде стало хуже. Повелитель в тот день только мельком расспросил наместника о делах в санджаке и попросил в письме выразить просьбы лично к нему, какие могли бы повлиять на Амасью, если таковые имеются. Но ещё за этот день он успел встретить удивительную девушку Мерьем, которая оказалась дочерью наместника данной провинции. Она украла его сон и заняла все мысли. Осман принял решение и до сегодняшнего дня сомневался, а решил рассказать об этом матери он только сейчас. Падишах даже представить боялся, какой окажется её реакция. Служанки у дверей почтительно поклонились, пропуская его. Осман вошёл в покои матери решительным шагом, почти сразу же остановившись. Его мать была сегодня величественна и прекрасна, как и всегда впрочем. Её огненные локоны были сложены в замысловатую причёску и заколоты гребнем сзади, позволяя некоторым локонам свободно укрывать спину и плечи. Украшения из чистого золота и в тон им платье, верхний кафтан которого был расшит фиолетовыми нитками. Когда Осман переступил порог материнских покоев, Валиде Султан стояла у зеркала, разглядывая своё отражение. Наверное, она услышала его шаги или просто увидела его в зеркале, ведь тут же повернулась. Её светлое лицо озарила мягкая улыбка, как и всегда, когда она видела сына. — Осман, мой царственный сын! — весело воскликнула она, протягивая руку. — Сегодня Вы сияете, словно солнце, моя прекрасная Валиде, — восхищённо ответил Осман, целуя её руку. Сафак чуть хихикнула, как маленькая девочка, которой сделали комплимент. — Вам уже лучше? — Мне уже давно стало лучше, — пожала плечами женщина. — Тебе не стоило так скоро возвращаться в столицу, я же говорила, что ничего серьёзного, — Сафак закатила глаза, но вся она светилась любовью. Она была довольна, что сын не оставил её, а примчался в Стамбул так быстро. — Валиде, вы моя путеводная звезда и я не могу не волноваться о вас. Для меня крайне важно, что бы у вас всё было хорошо, иначе сердце моё не найдёт покоя, — Валиде Султан широко улыбнулась. Ей были приятны такие слова сына, которого она любила больше собственной жизни. — Тебе не о чём беспокоится, мой прекрасный сын. Я прекрасно себя чувствую. Но, что привело тебя ко мне в такой ранний час? Ведь солнце едва взошло, — обеспокоено спросила женщина, складывая руки в замок перед талией и чуть наклоняя голову. — Я принял одно решение, Валиде, — вмиг посерьёзнев, говорит Осман. — И что же это за решение? — Сафак насторожилась, поджав губы. — Вы прекрасно знаете, что в моём гареме множество прекрасных наложниц. Две из них подарили мне наследников и я, несомненно, ценю их обеих. Но ни к одной девушке из моего гарема не рвётся моё сердце. — Если это так, только прикажи и тебе привезут самых красивых рабынь и с Востока, и с Европы, — спокойно ответила Сафак, приподняв брови. — Увы, матушка, но девушку, которая заставила трепетать моё сердце, невозможно забрать в гарем. Поэтому я принял решение связать нас обоих узами законного брака, — на выдохе произнес Осман, настороженно глядя на мать. Сафак Султан дёрнулась, словно от пощёчины. Эта новость её ошарашила и не на шутку испугала. Падишахи никогда не брали себе в жёны свободных женщин. В основном их Хасеки становились наложницы из гарема, которым даровалась свобода. Валиде Султан растеряно озиралась по сторонам, не зная, что сказать. — Оставьте нас, — коротко приказала она прислуге, сжимая губы. Когда в покоях остались только мать и сын, женщина подошла к повелителю ближе, пристально глядя в глаза. — Осман, ты понимаешь, какой серьёзный шаг ты делаешь? Это недопустимо! Женщина, которая никогда не жила в гареме не сможет свыкнуться с его правилами и устоями! Тебе стоит пересмотреть своё решение. Возможно, найдётся способ повлиять на её родителей, чтобы те согласились отдать её в гарем, если в скором времени ты не забу… — Довольно, Валиде. Я всё обдумал и моё решение неизменно, — довольно жёстко оборвал мать Осман. Рыжеволосая госпожа подняла на него потрясённые изумрудные глаза, но спустя мгновение она вновь была спокойной и сдержанной Султаншей. — Что же это за девушка такая, что ради неё ты пренебрегаешь моим мнением? — усмехнувшись, спросила Сафак. — Вы должны знать об этой девушке. Она дочь Селима Эфенди, наместника Амасьи. — Его дочь? Япрак? — просветлев, поинтересовалась женщина. На её губах даже появилась лёгкая улыбка. — Нет, его младшая дочь, Мерьем Хатун, — зря Валиде Султан думала, что больше ошарашить её в это утро ничто не сможет. Женщина удивлённым взглядом смотрела на сына, плавно оседая на софу. — Вам плохо, Валиде? — мигом оказавшись рядом с ней заботливо спросил Осман. — Осман, мальчик мой, неужели ты хочешь привести в наш дом дикарку? — со стоном спрашивает Сафак Султан. — Дикарку? Разве? В любом случае, у Вас будет время, чтобы всему её научить, — спокойно отозвался мужчина, глядя в пространство перед собой. — Я уже почти готова была смириться с тем, что ты возьмёшь законной женой свободною женщину! — вспыхнула госпожа. — Но теперь ты говоришь, что вместо обычной женщины ты заключишь никях с непокорной девушкой! Да какой девушкой?! Она ведь ещё дитя! Ей только семнадцать! — Ей уже семнадцать, — с нажимом ответил Осман, глядя на мать. — Она слишком молода! Как можно! Совсем ребёнок! — Девушек её возраста вы спокойно отправляли в мою постель и ничего с ними не случилось, — раздражённо заметил падишах и поднялся. У Сафак Султан не нашлось, что ответить. Она только раздражённо отвернулась. — Делай, что хочешь, — бросила она ему, хмуря брови. — Я уверен, что вы, как моя царственная Валиде, проявите небывалое радушие, учитывая, что вашей невесткой станет дочь вашей хорошей подруги, — с этими словами Осман развернулся и, чеканя шаг, вышел из покоев матери, оставив ту в растерянном состоянии сидеть на софе.
