Непокорная. Гром и тишина.

POVМерьем       Возвращалась из сада я в прекрасном расположении духа. Несмотря на мерзкую погоду, что ухудшилась с приходом зимы, на душе было светло и как-то радостно. Кутаясь плотнее в меховую накидку, очередной подарок Повелителя, неспешным шагом шла вдоль гарема. Осенняя пора подошла к концу, сменившись суровой зимой, но из-за тёплого климата это время года радовало нас не снегом и лютыми морозами, а слякотью и дождём. В такие дни жители Топ-Капы предпочитали сидеть у себя в тёплых покоях и не показывать нос на улицу, но я решила всё же выйти в сад — стены дворца нагоняли скуку, развеять которую мог только свежий воздух, да и Лале следовало выгуливать. Кошечка семенила за мной следом, а Зера пристально за ней наблюдала, чтобы та не влезла никуда по пути.       Стражи отворили дверь моих покоев, где меня ожидал сюрприз. Не могу сказать, что сюрприз был приятным, ведь на тахте у окна сидела Дениз Султан и чинно пила кофе. Я бросила растерянный взгляд на служанку, что осталась дожидаться моего прихода, но та лишь виновато опустила взгляд. Моргнув пару раз, чтобы прийти в себя, я улыбнулась.        — Дениз Султан? Я не ожидала увидеть вас сегодня, — мягко говорю я, чуть склонив голову в лёгком кивке.        — Я хотела сделать сюрприз, — она лукаво улыбается, сверкая глазами. Султанша ставит чашку на столик, складывая руки в замочек, и окидывает меня внимательным взглядом, пока я присаживаюсь напротив неё.        — Что же вас привело ко мне?        — Хотела просто поговорить с вами, узнать вас поближе, как-никак мне интересна женщина, ставшая законной супругой Повелителя, — её голос спокойный, с нотками теплоты, но глаза по прежнему холодные.       Я немного теряюсь от её слов. Моргаю и от неловкости тянусь к стакану с прохладным щербетом. Дениз Султан неотрывно наблюдает, пока я делаю несколько спасительных глотков.        — Как так вышло, что вы стали его женой? — она склоняет голову набок и приподнимает уголки губ.        — Я… Мне нечего вам сказать, однажды нам пришло письмо, где говорилось о том, что я стану супругой Повелителя. На этом всё. Ничего романтичного, — с губ срывается смешок, пока я отвожу глаза в сторону. Мне не хотелось бы говорить о нашей первой встрече в лесу, почему-то это кажется мне чем-то личным, чем-то, о чём знать другим не обязательно.        — Да уж, действительно не очень романтично, — Дениз Султан сочувствующе улыбается. — Ах да, я хотела выразить вам свои соболезнования по поводу вашей утраты. Знаю, прошло уже немало времени, однако подобное горе не сразу забудешь, — Султанша качает головой и скорбно поджимает губы, смахивая невидимые слёзы. — Наверное, вам было очень непросто смирится с этим. Как жесток порой бывает гарем, не так ли?       Я сглатываю, смотря на неё во все глаза. Какая она, однако, притворная и насквозь лживая, хотя играет довольно убедительно.        — Да, вы правы, — коротко отвечаю я, вновь делая глоток шербета.        — Но вам не стоит грустить, ведь вы не одни, — она поддаётся вперёд, накрывая своей ладонью мою и проникновенно заглядывая в глаза. — И пусть вам нелегко, особенно будет сегодня вечером, но вы всегда можете рассчитывать на меня.        — А что такого случится сегодня вечером? — удивлённо переспрашиваю, словно из всей фразы услышала только это. Глаза Султанши загораются насмешливым и предвкушающим огоньком, что она и не пытается скрыть.        — Как? А вы не знаете? — деланно удивляется она. — Сегодня вечером для Повелителя устраивают танцы, где он обязан подарить одной из наложниц фиолетовый платок в знак своей благосклонности, а после провести с ней ночь…

***

      Я нервно сжимаю и разжимаю кулаки. Тревога никак не хочет покидать моё сердце, заставляя нервничать. Вечер уже наступил, а значит танцы в покоях Повелителя уже начались. Целый день я провела как на иголках и так и не смогла узнать, кто из рабынь идёт к нему в покои. Сафак Султан делала всё, чтобы ни я, ни любая другая жена Султана не узнала, кому достался фиолетовый платок, но мы с Зерой придумали план, чтобы выведать эту информацию. Моя служанка нашла одну девочку в гареме, которая нуждалась в деньгах. Я пообещала отдать ей мешочек с золотыми и несколько украшений, если она расскажет, кто остался после танцев. Я в напряжении ожидала прихода Зеры с вестями.       Входная дверь скрипит, и моя служанка проскальзывает смазанной тенью внутрь.        — Ну? — в нетерпении спрашиваю я, едва не вскакивая со своего места. Руки сами сжимают ткань халата, пока я не свожу взгляда со служанки. — Кто она? Кому достался платок? Ну же, не томи, Зера!        — Султанша, я… Даже не знаю, как Вам сказать…        — Говори, как есть. Лучше горькая правда, нежели неведение, — решительно обрываю её и выпрямляю спину, готовая услышать ужасную новость.        — Фиолетовый платок достался… Танели Хатун, — я закрываю глаза и выдыхаю, ощущая, как тупая боль возрождается в области груди. — Она осталась в покоях Повелителя сегодня.        — Как так? — спрашиваю я внезапно севшим голосом. — Разве… Разве Танели не фаворитка уже? Разве она должна была танцевать?       Внезапно я ощущаю такую усталость, будто весь мир внезапно ложится мне на плечи, а вместе с тем растерянность от незнания, как мне поступить. Что мне делать? Бежать к нему в покои с криками и скандалом? Уподобиться той самой ревнивице Танели? Или быть как Озлем Султан? Ко всему равнодушной, но уверенной в своём завтрашнем дне? Я не знала, как мне быть и это меня пугало.        — Говорят, что никто не выбирал её для танца, но она смогла договорится с какой-то калфой и та провела её в покои с другими танцующими, где Танели привлекла внимание Повелителя своим развратным танцем. Мне сказали, она так извивалась, словно настоящая змея, а Повелитель не мог отвести взгляда и… — Зера внезапно замолкает, смотря на меня. То воодушевление, с которым она говорила всего мгновение назад, исчезает, словно его и не было. — Простите меня, госпожа, — совсем тихо говорит она, опуская взгляд.        — Ты ни в чём не виновата, Зера. Разве можешь ты нести ответственность за чужие действия? Иди к себе, уже поздно.        — Султанша, мне так неловко перед Вами. У меня такое чувство, словно в Вашем горе виновата я сама. Простите меня, — голос её дрожит, а сама девушка едва не плачет. Я улыбаюсь ей, растягивая сухие губы.        — Иди к себе, Зера. Сейчас уже ничего не изменить, а завтра подумаем над этой ситуацией ещё раз. Утро вечера мудрее.       Служанка кланяется и так же тихо, как и появилась, исчезает за дверью, оставив меня в одиночестве. Некоторое время я в исступлении смотрю на закрытую дверь в надежде, что вот-вот она откроется и явит мне Османа.       Но нет.       Никто так и не пришел, а я только вытирала тихие слёзы обиды, что котились по моим щекам.

***

      Утро следующего дня выдалось на редкость мерзким. Ночью шёл дождь, поэтому теперь в саду полно луж и грязи. Солнце было спрятано далеко за облаками, даже не делая попыток порадовать жителей Стамбула своим теплом.       В прочем, в гареме бурлит жизнь. Каждая рабыня обсуждает вчерашний праздник, и «реванш» Танели Хатун, ведь фаворитка осталась в покоях Падишаха и до сих пор не вернулась. В ташлыке слышатся приглушённые смешки и шепотки, что очень сильно раздражает меня. Я стою на втором этаже гарема, наблюдая за рабынями, которые не поднимают взгляда наверх и, соответственно, не видят меня. На моём лице, должно быть, застыло кислое выражение. С самого утра настроение просто ужасное, у меня болит голова из-за ночных рыданий в подушку, меня всё злит и раздражает.       Зера сидит на тахте в гареме и разговаривает с какими-то наложницами, то и дело хихикая. Я невольно завидую беззаботности этих девушек, ведь моё сердце до сих пор саднит от обиды. Я проплакала едва ли не до рассвета, а утром испугала служанок синяками под глазами.       В этот момент на глаза мне попадается Танели Хатун. Она словно лебёдушка заплывает в гарем, сияя лучистой улыбкой, а на шее красуется колье с большим рубином в центре. Я невольно усмехаюсь, похоже, Осман был очень щедр с той, что ублажала его ночью. Мои руки сжимаются в кулаки. Обида вновь дает о себе знать, но теперь в душе клокочет ярость. Мне хотется стереть эту улыбку с её лица. Я делаю глубокий вдох и на миг закрываю глаза, приказывая себе успокоится. Вчера я упивалась жалостью к себе, но сегодня мне нельзя проявлять подобную слабость. Я — законная жена Султана, его Баш-Хасеки, и мне никак нельзя опускаться до уровня этих наложниц, устраивая драки и сколки в гареме.       Я всё пыталась понять, из-за чего я ощущаю эту боль в груди, обиду на Османа и ярость при виде счастливой Танели? И только сейчас осознаю, что ревную. Это ново и непонятно мне, ведь я до последнего убеждала себя, что Осман ничего не значит для меня.       А тем временем, пока я придаюсь своим мыслям, Танели обводит взглядом ташлык, заприметив мою служанку Зеру. На губах её застывает ухмылка, пока она приближается к ней, покачивая бёдрами.        — Ах, Зера, и ты тут? — воркует она с улыбкой, останавливаясь рядом с девушкой. — Разве ты не должна сейчас утешать свою госпожу?       Несколько наложниц хихикают, но все остальные обращают всё своё внимание на султанскую фаворитку, что сейчас устраивает им представление.        — Моя госпожа не нуждается в утешении, — Зера поднимается, гордо вскинув подбородок.        — Разве? — на лице Танели деланное удивление, но оно исчезает, и на смену приходит ухмылка. — Твоя госпожа считала себя его любимейшей женщиной, думала, что все ночи будут принадлежать ей. Как бы не так!..       Пока Танели говорит, я начинаю плавно спускаться со второго этажа, чтобы встретится лицом к лицу с соперницей. Наложницы встают и обступают вокруг двух противниц, таким образом я оказываюсь за их спинами. В силу роста, мне плохо видно, что там происходит, но лицо Танели я вижу отчётливо.        — Одна ночь ничего не значит, Танели! — выкрикивает Зера. — Тебе всё равно не стать Султаншей, а главной женщиной Султана и подавно!       Я невольно улыбаюсь, приятно, когда кто-то заступается за тебя. Не ожидала я такого от всегда тихой и скромной Зеры. Враз наступает тишина, в которой я чётко слышу громкий шлепок. Настало время объявить своё присутствие.        — Что здесь происходит? — мой голос тих и спокоен, но все слышат.       Рабыни расступаются, склоняясь в поклоне и пряча глаза, но я даже не смотрю на них. Только на Танели, которая даже голову не приклоняет, хотя должна так же приветствовать меня глубоким поклоном.       Фаворитка поджимает губы, вскидывает подбородок, показывая тем самым, что поклониться она не намерена. Перевожу взгляд на Зеру, которая тоже поклонилась, но я вижу на её щеке красный след от руки Танели. Смотрю на темноволосую наложницу и подхожу к ней ближе.        — Да кто ты такая, Танели Хатун? — в моём голосе слышны презрение и ярость, что, похоже, совсем её не пугает. — Как смеешь ты поднимать руку на мою служанку? Думаешь, ночь в покоях Повелителя что-то изменит, и ты перестанешь быть грязью под моими ногами?       Фаворитка округляет глаза от шока, ведь как я могла сказать такое о ней, гаремной царской особе? Похоже, Танели совсем не привыкла, что с ней могут говорить вот так.        — Откуда ты питаешь свою дерзость, Хатун? Я законная супруга Султана Османа и за проявление неуважения ко мне наказывают даже фавориток Повелителя, — но внезапно на моём лице появляется усмешка. — Однако, я пожалею тебя, если ты извинишься перед моей служанкой.       Похоже, такого фаворитка не ожидала. Она едва не задыхается от возмущения, кидая взгляд то на меня, то на Зеру, которая теперь тоже с усмешкой наблюдает за ней. В гареме стоит тишина, и все с замиранием ожидают завершения сей баталии. Но я прекрасно знаю, что Танели очень горделива и тщеславна, она полностью уверовала в свою безнаказанность. Я знаю, что она выберет и намерена спустить её с небес на землю.        — Ещё чего! — заносчиво отвечает та, кидая презрительный взгляд в сторону моей служанки. — Я фаворитка Повелителя и Вы не посмеете мне ничего сделать, Султанша.       Губы мои растягиваются в улыбку. Она думает, что я стерплю оскорбление, молча проглочу его, как сделала полгода назад, когда по приезду во дворец она перехватила меня в коридоре и, больно сжимая мои запястья, кричала мне в лицо гадости. О нет, я изменилась с тех пор, но ничего не забыла.        — Что ж, твой выбор, — я оборачиваюсь к застывшим у входа в гарем евнухам. — Бросьте эту нахалку в темницу на три дня. Кроме воды ничего ей не давать.       Аги кланяются и спешат исполнить приказ, а я смотрю в растерянные глаза Танели, пока слуги подхватывают её под локти.        — Пустите меня немедленно! — быстро приходит она в себя, пытаясь упираться. — Да как вы смеете?!       Она встречается со мной взглядом и в её глазах полыхает огонь ярости, когда я, напротив, очень спокойна, в тайне радуясь своей мести.        — Ты ещё пожалеешь! — шипит она, словно змея. — Повелитель узнает об этом, и тогда ты будешь на моём месте!       Я киваю Агам, приказывая остановится, что они и делают, но не отпускают отчаянно пытающеюся вырваться девушку. Я подхожу к ней неспешным шагом.        — Повелитель непременно узнает об этом. И узнает обо всём, что ты делала и говорила. Посмотрим, какого будет его решение, — я наклоняюсь к ней, шепча почти на ухо. — Не задирай высоко свой нос, Танели Хатун, ведь тогда можешь не увидеть подножку, — отстраняюсь, смотря на неё почти с ласковой улыбкой. — Вот тебе мой совет на будущее.       И в гробовой тишине разворачиваюсь, следуя к выходу из гарема. Я держу на лице холодную маску до тех пор, пока не вхожу в покои. Привалившись спиной к двери, устало выдыхаю, прикрывая глаза и убеждая себя, что я поступила правильно.

***

      Похоже, эту ночь я тоже проведу одна. На улице стемнело и мне накрыли в моих покоях ужин, к которому у меня не было желания даже прикасаться. Я с отсутствующим выражением водила ложкой по тарелке, издавая жуткие скрипы.       После утрешнего происшествия в гареме я ожидала скорейшего прихода ну хоть кого-то. Валиде Султан или Османа, которые стали бы расспрашивать о том, что случилось. Может Агу, посланного кем-то из них. Но нет. Ко мне так никто и не пришел, а я не покидала своих покоев. Не знаю, чего я боялась. Может, осуждения или страха в глазах наложниц в гареме? Никогда бы не подумала, что меня волновало бы это, но тем не менее это факт.       Я провела весь день в своих комнатах. Сидела у окна, читала, пытаясь отвлечься, но чтобы понять что-то приходилось перечитывать одну страницу по нескольку раз, поэтому я кинула это дело, даже за рукоделие бралась, пытаясь вышивать, но вскоре из-за рассеянности уколола палец.       Хотя ко мне всё же приходили. Примерно в середине дня зашла Калфа из гарема и, любезно улыбаясь, протянула ожерелье, которое ещё этим утром блистало на шейке Танели. Калфа рассыпалась в любезностях и комплиментах и сетовала на безобразницу по имени Танели. Я слушала её речи с каменным выражением, а после отправила прочь, предварительно попросив отнести ожерелье фаворитки в её покои, ведь чужого мне не надо.       Слышится щелчок и дверь открывается, явив собой мужскую фигуру на пороге. Я внутренне ёжусь, но на лице сохраняю спокойное и даже равнодушное выражение. Впрочем, Повелитель и сам спокоен. На миг меня посещает мысль, что ему ещё не донесли о том, что я натворила, но горящие глаза дают понять об обратном. Тем временем мужчина в полной тишине проходит по комнате и садится рядом со мной на подушки.        — Похоже, моя жена не рада мне, — насмешливо говорит он, выгибая бровь. Я поджимаю губы, но молчу, неотрывно наблюдая за ним.       Внезапно Осман улыбается. Он тянет ко мне свою руку, накрывая ладонью щеку, нежно поглаживая её.        — Моя ревнивая и вспыльчивая жёнушка. Ну, рассказывай, что ты тут натворила, что мой Ага едва не седой.       От его весёлости я хмурюсь. Дёргаю головой, освобождаясь от его ладони, и отвожу глаза, угрюмо смотря в свою тарелку.        — А то тебе не донесли, — бурчу я, хмуря свои брови.        — Мне-то донесли, но хотелось бы услышать твою версию, — но я продолжаю молчать. Тогда уже весёлость Султана пропадает, уступая место раздражению. — Ну же, Мерьем, говори, я не намерен ждать.       Сглатываю, но послушно выдаю ему свою версию событий. Теперь, рассказывая ему об этом, причины, по которым я бросила фаворитку в темницу, кажутся мне смешными. Мой голос под конец рассказа затихает. Некоторое время мужчина молчит, а я напряжённо жду его слов. Ну хоть каких-нибудь.        — Что ж, — выдаёт он спустя какое-то время. — Ты заступилась за служанку. Это похвально, но это не стоило столь крайних мер. Я отменяю это наказание.       Он машет рукой и берёт со стола кусочек лукума, отправляя его в рот, а я застываю, словно громом поражённая. То есть как это, отменяет? Я прекрасно понимаю, что это значит — стоит это допустить и об уважении в гареме можно забыть.        — Нет, — говорю твёрдо и непреклонно, смотря ему в глаза. Осман насмешливо усмехается.        — Нет? — переспрашивает он. — Ты хорошо подумала, прежде чем сказать такое?        — Ты не будешь отменять наказание своей фаворитки.        — И почему же? — Осман лениво улыбается, ведь знает, что я, по сути, ничем противостоять ему в этой схватке не могу.        — Она подняла руку на мою служанку и оскорбила меня, проявила неуважение! Я имею право назначить ей наказание. Хорошо ещё, что я не приказала высечь её или бросить на фалаку, — мне приходится прилагать много усилий, чтобы не сорваться и не начать кричать, а в горле ощущаю ком обиды.        — Конечно, ты имеешь право назначить ей наказание, но не факт, что оно будет приведено в исполнение. Ты верно заметила, она МОЯ фаворитка и решать её судьбу мне, — Осман непоколебим. Он полулежит на подушках, кушая лукум, и чувствует себя хозяином, коим, к сожалению, и является.       Я подавляю в себе желание разревется. Вот прямо тут и сейчас. На какой-то момент становится так обидно, но я усилием воли смахиваю набежавшие слёзы.        — Что ж, как пожелает Падишах, — и я горько усмехаюсь, отворачиваясь. А так хотелось быть сильной, показать ему, что это никак не задевает меня.       Горячая рука ложится на моё плечо, пальцы поглаживают кожу в вырезе платья, плавно опускаясь вниз. Я слышу его глубокое дыхание над ухом, неизвестно только, когда и как успел так быстро приблизиться? Он едва касается губами плеча, с которого приспустил платье, но вдруг в голове всплывают обрывки утреннего происшествия: улыбка Танели, её ожерелье на шее. И вдруг так противно становится от этих касаний, стоит мне только представить, что прошлой ночью он так же касался тела другой женщины. Уворачиваюсь от его губ.        — Пусти меня, — только вместо громкого крика получается какой-то писк. Осман застывает, внимательно вглядываясь в моё лицо. — Мне противно, пусти меня!       Отпихиваю его руки, подрываюсь с места, пытаясь убежать. Куда? Да хоть куда-то за дверь, в дальний угол покоев, но подальше от него. Но мне не позволяют никуда деться. Крепкие руки обхватывают меня, усаживая на колени мужчины, который прижимает меня к себе.        — Хватит, Мерьем! — рычит он мне на ухо. — Прекрати брыкаться!       Его руки стискивают меня крепче, а у меня из груди вырывается всхлип. Он не обращает на это внимания, пытаясь завладеть моими губами.        — Я так хочу тебя. Я так соскучился, — шепчет он, словно в пьяном бреду, между поцелуями.       В какой-то момент мужчина отстраняется, смотря на меня удивлённо. Проводит рукой по щеке, после чего, чертыхнувшись, разжимает свои объятья. Осман резко поднимается и, не оборачиваясь, покидает покои, самолично захлопнув дверь комнат.       А я только потом понимаю, что всё это время из глаз катились слёзы.       Вытираю мокрые дорожки со щёки, стягивая порванное платье на груди. И когда только успел? Устало прислоняюсь лбом к спинке софы и тяжело выдыхаю. И непонятно, почему меня теперь так воротит. Ведь гарем и ночи с наложницами обычное дело? Меня с детства учили тому, что мне, возможно, придётся с этим мирится. Только почему я чувствую себя раздавленной и опустошённой?