Непокорная. Гром и тишина.

POV Мерьем       Тихой поступью я шла по коридорам Топ-Капы. Моё черно-красное платье колыхалось в такт моим шагам, создавая вокруг меня образ некой тёмной королевы. Хотя, возможно, не только платье было тому виной. Подобранные спереди волосы, аккуратная корона и отрешённое выражение на лице дополняли этот образ.       Поднимая юбку из чёрного бархата, аккуратно перешагиваю через ступени, оказавшись на нижнем этаже гарема. Все наложницы, до этого мило щебечущие или певшие песни, разом замолчали, провожая меня взглядом. Никто не вымолвил ни слова, ведь все помнят события, произошедшие недавно.       Это был последний месяц осени. Листья давно опали, деревья стояли голые, темнело быстро, а пронзительный ветер заставлял тщательней кутаться в тёплые накидки. Со дня нашей свадьбы с Султаном Османом прошло несколько месяцев и, наконец, по всему Топ-Капы разнеслась радостная весть — я носила под сердцем ребёнка.       Честно говоря, я не была готова к этому известию и не смогла порадоваться этому так, как радовалась, например, Сафак Султан. Валиде была очень счастлива, что скоро возьмет на руки очередного внука. Тот день я помню смутно, все поздравляли меня, в гареме громко играла музыка и раздавали сладости. Но самым ярким воспоминанием был тот момент, когда в мои покои ворвался Осман. Волосы взъерошены, пуговицы на кафтане застёгнуты небрежно. Он подхватил меня на руки и закружил, при этом причитая о том, как он счастлив. Когда поставил меня на пол, его губы накрыли мои в таком сладком и страстном поцелуе, что мои ноги подкосились, и я упала бы, не поддержи он меня.        — Ты сделала меня самым счастливым человеком во всей Османской империи, — говорил он, аккуратно прикасаясь к моему плоскому животу.       Последующие несколько дней он заваливал меня всевозможными подарками, приходил ко мне в покои каждую свободную минуту. Мы просто говорили с ним, иногда обедали. На хальвет я к нему больше не ходила, но каждую ночь Падишах ложился в мою постель, обнимая, целуя и желая мне приятных снов.       А потом Валиде Султан решила устроить праздник в гареме, куда были приглашены все династийки, жёны, фаворитки Повелителя и я. Сначала всё было хорошо. Я пела и танцевала вместе с другими наложницами, переговаривалась с Басак Султан и даже Долунай Султан улыбнулась мне несколько раз! Озлем Султан поприветствовала меня скупой улыбкой и поздравила с беременностью, а вот Дениз Султан только нахмурилась и отвернулась.       Под конец вечера меня стала мучить странная тянущая боль внизу живота, но я не обратила на это внимания, продолжая веселится. А в какой-то момент боль стала просто невыносимой. Я согнулась пополам и почувствовала что-то липкое и влажное между бёдер. Я потеряла сознание, а когда пришла в себя на следующее утро мне сказали, что я потеряла своего малыша. Вот тогда я и почувствовала боль от утраты. За то время, пока была беременна, я успела свыкнуться с мыслью, что не одна в этом дворце, что вскоре возьму на руки своего ребенка. Но теперь пустота внутри меня угнетала.       Я помню, как пришел тогда ко мне Осман. Я видела, что ему тяжело, что он не может подобрать слов. Кажется, он сказал что-то вроде «Мы молоды, у нас ещё будут дети…», но это не смогло успокоить меня. Я вновь заплакала, уткнувшись лицом в подушку и умоляя его уйти. Повелитель выполнил мою просьбу. Также ко мне приходила Валиде Султан. Она утешала меня, как могла и именно тогда произнесла фразу, которую я, наверное, запомню на всю свою жизнь: «Утрата не раз заставит тебя лить слёзы. Но это часть нашего бытия. И если сможешь с гордо поднятой головой идти дальше, то боль не будет казаться такой сжигающей изнутри».       Осман приходил ко мне каждую ночь, когда думал, что я сплю. Он садился на краешек кровати и разговаривал со мной, говорил о том, как тоскует по мне и как ему больно видеть меня такой. Когда поток его слов иссякал, мужчина целовал мои волосы или щёки и уходил. Так продолжалось уже около двух недель. Сейчас я возвращалась из сада в свои покои. Погода была на удивление хорошей по сравнению с последними днями, когда лил дождь. Не могу сказать, что прогулка принесла мне много удовольствия, ведь гулять по слякоти и мокрым гранитным дорожкам не так уж и приятно.       Я прохожу мимо нескольких девушек из гарема, что внимательно наблюдают за мной, словно за фасадом безучастности пытаются разглядеть мою скрытую боль. Глупая затея. Я никогда не покажу им этого.        — Мерьем Султан! — внезапный оклик заставляет меня остановиться. Я медленно оборачиваюсь. Из ташлыка ко мне шагнула Дамла Калфа. Я нахмурилась, выжидающе глядя на неё. — Повелитель хотел тебя видеть. Он сказал…        — Хватит, Дамла, — обрываю её я, махнув рукой. — Скажешь, что я плохо себя чувствую и потому не смогу с ним встретиться.       И, не дожидаясь ответа, отворачиваюсь и иду к себе в покои, чтобы вновь закрыться от всего мира.

***

      Я услышала приближающиеся шаги в коридоре ещё до того, как дверь моих покоев отворилась, и вошел повелитель. Мужчина застыл на пороге, смиряя меня напряженным взглядом. Я смотрела на него в ответ со всем равнодушием, хотя не могу не признать, что начинаю скучать по нему всё больше и больше. Боль от потери ребёнка начала отступать на задний план и сейчас я как никогда нуждалась в нём. Но проклятая гордость не позволяет мне это признать, не позволяет сделать первый шаг к сближению между нами.       Я поджимаю губы, пока Осман внимательно меня рассматривает. Всё же спустя какое-то время он проходит вглубь покоев, а за ним двое агов, что несут какую-то то ли коробку, то ли ещё что-то квадратной формы, накрытую плотной чёрной тканью. Слуги ставят неизвестный предмет на низенький столик и с поклоном уходят за дверь.        — Что это? — спрашиваю я, кивая в сторону незнакомого предмета. Осман усмехается, подходя ко мне и становясь напротив.        — Я хотел тебя порадовать и приготовил небольшой сюрприз, — его тихий голос заставляет моё тело покрыться мурашками. Повелитель внимательно смотрит на меня своими глазами цвета кофе, в которых глубоко внутри затаилась надежда.        — Не много ли подарков? Скоро будет некуда помещать все твои дары, — фыркаю я.       Мужчина криво улыбается, отступая на шаг и приближаясь к незнакомому предмету. Он задумчиво проводит рукой по бархатной ткани, которой накрыта эта коробка.        — Сегодня на совете присутствовали послы из Персии. Они предлагали мир, а также привезли много даров от их правителя. Среди них была и она… — лёгким и изящным движением руки Осман скидывает ткань, под которой оказалась клетка. Из серебряных прутьев, большая клетка, внутри которой, сжавшись в комочек, сидела кошечка. Она была слишком маленькой, зыркала своими глазами-бусинками по сторонам. Обернув вокруг себя пушистый белый хвост, жалась к стенке клетки, чтобы быть подальше от султана и его Хасеки.       Я поднялась со своего места, неспешным шагом приблизившись к клетке. Тяжело дыша, не отрывала взгляда от котёнка. Белый пушистый комочек, такая беззащитная, слабая. Однако, почему-то я была уверена, что эта кошечка имеет острые когти.        — Ты… Это… — я не знала, что сказать. Не двигаясь, стояла на одном месте и не отрывала взгляд от подарка.        — Ты с самого прибытия выглядишь слишком одинокой в этом дворце. Почему бы тебе не завести друзей? — спросил Осман, мягко коснувшись костяшками пальцев моей щеки.        — Я могу оставить её себе? — от чего-то голос мой дрожал, когда смотрела в его глаза. Мужчина чуть улыбнулся уголками губ.        — Конечно, она твоя. Никто не сможет забрать её у тебя.       Я вновь посмотрела на зверька. Тихо подошла ближе к клетке, наклоняясь и внимательно рассматривая кошку. Та отвечала мне таким же прямым взглядом. Я открыла дверцу клетки, предлагая котёнку выйти, но та не двинулась с места. Тогда пришлось самой — протянула к ней руки, намереваясь достать малышку, но, когда та дёрнулась в сторону от моих ладоней, я мягко заговорила.        — Тшш… Милая, ну-ка иди ко мне… Я тебя не обижу, — ворковала я, беря кошечку на руки и вытаскивая её из клетки. Выпрямившись, я нежно прижала её к себе, поглаживая.        — А я… могу дать ей имя? — интересуюсь я, глядя на мужа невинными голубыми омутами.        — Ну да. Это теперь полноценная жительница дворца. Негоже ей ходить без имени, — сверкая глазами, улыбается мне Осман. Я и сама отвечаю ему неуверенной, но искренней улыбкой, полной благодарности.        — Как же мне тебя назвать? — интересуюсь я у кошки, что пригрелась на моих руках и уже мурлыкала от поглаживаний. Я задумалась. — Ммм… Будешь «Лале»?       Кошка приоткрыла один глаз, посмотрев на меня, а после сладко зевнула, уткнувшись носом в мою шею. Я широко улыбаюсь.        — Нужно ещё придумать, где она будет спать. А так же из чего пить и есть…. И искупать ещё нужно, — я разом оживилась. С кошкой на руках выглянула за дверь, зовя свою служанку Зеру, отдавая ей приказы принести тарелочку с молоком, чтобы накормить котёнка. Осман наблюдал за этим всем с затаённой улыбкой. Когда я обратила на него внимание, на моих щеках появился лёгкий румянец. Я приблизилась к нему, опустив взгляд и прижимая к себе Лале.        — Я… Спасибо, Повелитель, — тихо говорю я, не поднимая глаз от пола. Осман подходит ближе, что я ощущаю на щеке его тёплое дыхание. Он аккуратно кладёт руки на мои плечи и склоняется к моему лицу.        — Я рад, что мой подарок пришелся тебе по душе. Я не хочу, чтобы ты хмурилась, — он ласково целует меня в лоб. — Не хочу, чтобы эти глаза плакали, — его губы ласково касаются моих трепещущих век. — Хочу, чтобы эти губы дарили мне только улыбку.       И он целует меня. Мягко, нежно, лаская меня своим языком. Я безропотно подчиняюсь, отвечаю ему. Осман сильнее сжимает меня в своих объятьях, да и поцелуи уже не такие робкие. В них появляется страсть и напор. В какой-то момент, забывшись, прижимаюсь к нему ближе, желая слиться воедино, стать с ним одним целым. Но с небес на землю возвращает нас возмущённый писк. Повелитель отстраняется, пристально глядя мне в глаза. Я опускаю взгляд вниз, видя зажатую Лале, которая недовольно морщила носик. Видимо, забывшись, мы сжали её слишком сильно. Осман едва слышно хохочет.        — Ты смотри, уже чувствует себя хозяйкой, — комментирует он, пока кошка спрыгивает с моих рук и, задрав хвост, идет к моей постели. Запрыгнув на кровать, сворачивается клубочком, отвернувшись от нас.       Раздаётся стук и в покои стремительно врывается Зера, держа в руках мисочку с молоком.        — Султанша, я… — она замолкает на полуслове, широко распахнутыми глазами наблюдая за мной и султаном. Стушевавшись, она опускает взгляд. — Простите, мне следовало зайти позже…        — Ничего страшного, — мягко говорю я, сжимая руку повелителя. Мужчина весь напрягся с приходом Зеры, видимо, хотел продолжить начатое, но служанка отвлекла его, из-за чего и сердится. — Повелитель уже уходит.       И я смотрю на Османа честными-пречестными глазами. Султан хмурится, но отступает. Ворча себе что-то под нос про наглых жен, он удаляется из покоев. А мы с Зерой принимаемся кормить мою Лале. КонецPOV

***

***

      Две недели назад, на следующий день после выкидыша Мерьем Султан.        — Это сделала ты, подлая ведьма! — яростно кричит Сафак, врываясь в покои Айшель Хатун, бывшей некогда её главной соперницей.       Темноволосая нимфа, даже с годами не растеряв своей привлекательности, недоумённо смотрит на Валиде Султан и слуг, маячивших за её спиной. Айшель выгибает бровь, но молча поднимается с тахты и приседает в грациозном поклоне.        — Приветствую, Валиде Султан. Что привело Вас ко мне? — её голос спокойный, но в звенящей тишине кажется особенно громким. Все присутствующие затаили дыхание, наблюдая за встречей двух самых яростных противниц.        — Ты ещё и спрашиваешь? — зашипела Сафак, вмиг оказываясь рядом с Айшель. Темноволосая женщина недоумённо округляет глаза, но спустя секунду её маска спокойствия возвращается на место.        — Я слышала о Вашем и Вашей невестки горе. Соболезную.        — Да как ты смеешь! Ещё соболезнуешь мне! Это ведь ты подстроила! Ты подлила яд Мерьем! — Айшель отшатнулась от рыжеволосой госпожи. Внутри у неё поднималась буря негодования. У них с Сафак была самая настоящая война ни сколько за сердце Повелителя, сколько за власть и жизни своих детей. Увы, Айшель своих сыновей не уберегла. Она прекрасно знала, чья это вина, но никогда не испытывала ненависти к её детям. Айшель смотрит в глаза Валиде Султан, поджимая губы.        — Я никому не подливала яд, тем более Хасеки Султан. Должно быть, Вы под властью эмоций, но врага своего Вы ищете не там, –женщина пыталась сохранять спокойствие, но это ей давалось с трудом. Каждый раз, когда она видела Сафак, ей хотелось убить её, ведь знает, кто виновен в смерти её сыновей. Чтобы не сорваться, Айшель сжала руки в кулаки.       Сафак выпрямила спину. Цепким взглядом осмотрев соперницу, она хмыкнула.        — Не там ищу, говоришь, — Валиде кривит губы в презрительной улыбке. — Но как мне не думать на тебя в первую очередь? Ты мой враг, самый главный враг, — голос её опускается до шепота. — Да и… Разве тебе в новинку травить беременных наложниц? Помнишь русскую Надю? — и Сафак зло усмехается, увидев понимание в глазах Айшель.       Много лет назад Султан Ферхат, вернувшись из долгого похода на Персию, привёз с собой в гарем девушку. Она была юна и прекрасна, словно роза, и была отрадой для глаз уже немолодого Падишаха. Айшель, увидев её, жутко ревновала. Надя не была беспомощным котёнком, как темноволосая госпожа думала в начале. Русская рабыня могла постоять за себя, а колкими речами не раз причиняла Айшель боль. Хасеки была едва ли не в отчаянии, особенно, когда новость о беременности Нади облетела весь дворец. В тот день она приняла важное решение и велела служанке подлить яд в питьё рабыни, спровоцировав выкидыш. Но умер тогда не только нерожденный ребёнок, но и сама Надя, запятнав своей кровью руки Хасеки.       Айшель глубоко вдохнула.        — Это единственная смерть, что была на моих руках. А скольких погубила ты, Сафак? Ни счесть! Вспомни хоть моих сыновей. Кто поднимет их с могилы, куда ты собственноручно загнала их?       Сафак сглотнула, вздёргивая подбородок, желая показать, что слова Айшель совсем её не задели. Но это не так. Валиде долго и упорно создавала вокруг себя иллюзию доброй и милосердной госпожи, на деле же она готова была идти по головам ради собственной цели. Прискорбно было понимать, что Айшель видит её истинное лицо, и каждый раз напоминает ей об этом.        — Твоих детей умертвили, потому что так велел закон. Тебе ли не знать об этом. Разве ты поступила бы иначе с моим сыном, взойди на престол один из твоих Шехзаде.        — По твоей милости мы никогда этого не узнаем. Но Аллах мне свидетель, все мои дети любили Повелителя, они бы не причинили ему вред, –отвечает Айшель, прикрывая на миг глаза, чтобы скрыть набежавшие слёзы.        — Что уже говорить об этом. На данный момент, ты главная подозреваемая в деле отравления Хасеки Султан, — Сафак усмехается и чопорно приподнимает подбородок.        — Ты глупа, Сафак, — качает головой Айшель. — Аллах наградил тебя умом, чтобы ты могла плести интриги, но анализировать элементарное не можешь. Мне нет дела до твоих детей и внуков, их смерть ничего мне не даст. Если бы я хотела отомстить, то отравила бы тебя. Не я велела подлить яд твоей невестке, — говорит женщина, не замечая, как перешла от церемониального «Вы» на «ты». — Твой враг находится у тебя под носом, а ты и не видишь. Вспомни, с чьим приездом начались эти проблемы? Разве не Дениз Султан слыла самой ревнивой и скандальной особью гарема Повелителя?        — Дениз не осмелилась бы на такое! — решительно заявляет Сафак, но всё же хмурое выражение не сходит с её лица.        — Но ты всё равно сомневаешься. Да и делаешь ты это потому, что не хочешь верить, что рыбка соскочила с крючка и что ты больше не можешь контролировать её, предугадывать её действия. Старый Дворец меняет людей. Вспомни себя, какой ты вернулась оттуда. Почему подобное не могло произойти и с Дениз? Возможно, её приоритеты поменялись? Теперь её не интересует Повелитель и его любовь, а сын, которого она хочет защитить и, соответственно, возвести на престол.        — Откуда это известно тебе? — Валиде Султан не сводит пристального взгляда с соперницы.        — Она приходила ко мне, — просто отвечает она. — Хотела объединиться и действовать вместе, думала, что её предложение о мести заинтересует меня.        — А оно не заинтересовало? –султанша насмешливо улыбается, неверяще глядя на Айшель.        — Нет, не заинтересовало. Как я уже говорила, если бы я хотела отомстить, то отравила бы тебя. Но даже в таком случае я действовала бы одна.       Сафак окидывает взглядом темноволосую женщину, хмыкнув, она разворачивается и неспешным шагом выходит из покоев, ничего не сказав. Айшель провожает её взглядом, а когда дверь за рыжеволосой госпожой закрылась, она обессилено опустилась на тахту. По щеке скатилась скупая слеза, но это всё, что она себе позволила. Ей нельзя быть слабой. Только не здесь.

***

      Тихие шаги и шелест платья раздаётся в безлюдном коридоре. Сафак, помня слова Айшель, хотела навестить одну из своих невесток. Однако Валиде Султан никак не могла поверить, что Дениз способна на такое. Султанша всегда считала вторую жену сына глупой гаремной наложницей, сил которой хватит только на то, чтобы брызгать ядом на соперниц. Но всё же сомнения грызли её изнутри. Айшель была права, когда говорила, что Старый Дворец меняет людей. Когда-то и её, Сафак, отправили туда за провинность, а вернулась в Топ-Капы уже не романтичная дурочка, что плакала по ночам в подушку от неразделённой любви, а сильная госпожа, что готова на всё ради своего сына.       Стражи перед дверью Дениз почтительно склонили голову и пропустили её. Лёгким шагом «вплыла» в покои госпожа и замерла на пороге. Её трёхлетний внук, Шехзаде Селим, сидел на софе, а Дениз на корточках напротив него. Молодая мама что-то с улыбкой рассказывала мальчику, от чего тот хихикал и всё шире улыбался.       Сафак с грустной улыбкой наблюдала за этой идиллией. Сложно поверить, что эта хрупкая белокурая девушка, похожая на ангела, способна на подлость и преступление. Нельзя было стоять вот так вечно, ей следовало поговорить с невесткой и желательно наедине.        — Хатун, — обратилась она к служанке. Дениз испугано обернулась, но не произнесла ни слова. — Уведи Шехзаде. Оставьте нас наедине.       Служанка поклонилась и поспешила увела растерянного мальчика из покоев. Дениз поднялась и повернулась к женщине лицом, непонимающе смотря на неё.        — Дай Аллах, к добру, Валиде? Что случилось? — тихим голоском, полным покорности и робости, произнесла девушка. Однако, приглянувшись, Валиде видела лишь маску серой послушной мышки, за которой скрывалась алчная и расчётливая лгунья. Сафак грустно улыбнулась.        — Бесстыдница, — произносит женщина зло, не спуская глаз с блондинки. Дениз дёргается, как от удара, смотря на Валиде полными страха глазами.        — Я не понимаю, Султанша. Что я сделала? — лепечет она, складывая руки в замок перед талией.        — Ещё и спрашиваешь? Это ведь ты, не так ли? Именно ты велела подлить яд Хасеки Султан? Из-за тебя она потеряла ребёнка.        — Валиде, всё это клевета… — испугано тараторит Дениз. — Разве могу я поступить подобным образом? Я бы никогда так не поступила! Вам об этом Озлем сказала, да? Так она врёт, Валиде! Вы же знаете, она ненавидит меня и пытается очернить в Ваших глазах! Я…       Дениз замолкает от хлёсткого удара, обрушившегося на её щеку.        — Довольно! Подлая лгунья! Оказывается, я пригрела змею на груди! Я думала, Старый Дворец заставит тебя одуматься, а ты как делала глупости, так и продолжаешь их делать. Ничему тебя разлука с сыном не научила. Молись, чтобы Падишах оставил тебе жизнь, когда узнает. Потому что будь моя воля, я бы немедленно отдала тебя в руки палачам.       С этими словами Валиде презрительно кривится, замечая слёзы в глазах Дениз, готовые вот-вот скатиться по её щекам. Женщина разворачивается и следует к двери, но её останавливают слова девушки.        — Вы этого не сделаете, Валиде, — голос её утратил былую робость и участие, она говорила громко и чётко.        — И почему же? — интересуется Сафак, оборачиваясь к ней у самой двери. Дениз сглатывает, но выпрямляет спину и смотрит в глаза госпоже.        — Потому что я знаю Ваш секрет. И секрет это такой, что Повелитель, узнав о нём, отправит к палачам не только меня, но и Вас.        — Да что ты можешь знать обо мне? — усмехается Сафак.        — Это тайна прошлого, но она способна погубить и Ваше настоящее, и Ваше будущее, –Дениз приподнимает горделиво подбородок. — Много лет назад Вы отдали приказ о смерти малолетнего сына Повелителя, Шехзаде Мустафы, тем самым сделав своего сына главным престолонаследником. Как известно, наш Повелитель очень любил старшего брата и очень горевал по нему. Как думаете, сможет ли Повелитель простить Вам это?        — У тебя нет никаких доказательств.        — О нет, доказательств у меня более чем достаточно. У меня есть свидетели, а так же письмо, написанное лично Вашей рукой и с Вашей печатью, где Вы приказываете убить Шехзаде Мустафу. Должна признать, его смерть подстроена очень искусно, и не придерешься, ведь все улики указывают на персов, возжелавших мести покойному Султану Ферхату. Султан Осман будет очень опечален известием, что его мать так долго водила его за нос, — Дениз усмехается, показывая своё превосходство.        — Что ж, очень умно, — Сафак грустно улыбается. — В обмен на твоё молчание, я должна закрыть глаза на это происшествие?        — Не только, Валиде Султан. Чтобы я ни сделала, Вы будете молчать. Иначе на плаху попадём мы обе…