Счастливы вместе

— Антон! — по квартире прошёлся неприятный визг. — Антон, Антоша! Антонио! — Ну что? Не томи, говори уже! Я же тоже волнуюсь! Я могу заходить? — не получив ответа, Антон вошёл в ванную, у дверей которых стоял уже несколько минут, чувствуя каждый удар сердца. На полу ванной сидела его жена Марина. Сидела и плакала. — Антон, — девушка закрыла лицо руками. — Марина, что такое? Ну, говори же! Нет? Или да? — молодой человек присел рядом с женой и обнял ее. — У нас будет ребёнок, Антон, — прошептала девушка. И вдруг вскрикнула — тело мужа обмякло и придавило ее к полу. — О Боже, не мужик, а тряпка! Заяц мой обморочный, ты ребёнка мной, а меня собой придавил!

***

— Марин, все будет хорошо, не волнуйся, я с тобой, — шептал Антон, целуя руки жене, лежащей на белой чистой постели в больничной палате. — Ну да, с тобой-то не страшно, — девушка усмехнулась, вспомнив реакцию мужа на прекрасную новость. Ее лицо вдруг исказилось гримасой боли и ужаса. — Больно? Милая, любимая, родная, потерпи, пожалуйста, скоро все пройдёт! — Ну, скоро — это громко сказано, — заметила сидящая рядом Людмила Викторовна, мама Марины. — Ой, ну, спасибо, мама, успокоила! А через несколько часов не самой лёгкой работы у Марины и Антона появился сын.

***

— Марина! — с этим криком в квартиру зятя вошла высокая светловолосая женщина. Мама Марины Авдеевой, теща Антона Авдеева, бабушка Миши Авдеева, Людмила Викторовна. — Марина, я пришла! — Да слышу я, что ты пришла, — нехотя откликнулась Марина и вышла навстречу маме из кухни, в одной руке держа ребёнка, в другой — кусок пиццы. — Жрешь опять? — Людмила Викторовна подлетела к дочери и выхватила из ее рук (руки) внука. — Уронишь ведь! — Ну ма-ам! — протянула Марина, хотя была совсем не против, ведь рука, которой она держала сына, уже порядком устала. — Мам, спасибо тебе большое, что согласилась посидеть с Мишей. Для Антона сегодняшний концерт очень важен, и он очень просил пойти с ним. Буду сидеть за кулисами и мешать Ожогину готовиться к номеру, — девушка нечаянно хихикнула и, заметив сердитый взгляд матери, скрылась с ее глаз долой. Через час Марина вышла из своей комнаты в нарядном платье, накрашенная и с драгоценностями, сияющими в разные стороны на ушах, руках и шее. Стуча по полу каблуками, девушка подошла к маме, покружилась, похихикала и, чмокнув и ее, и сына вышла из квартиры. На улице под жарким майским солнцем ее ждало такси, которое привезло девушку к служебному входу театра Музыкальной комедии Санкт-Петербурга. Весь вечер Марина провела в окружении Петербургских артистов, каждый из которых спрашивал ее о сыне, его здоровье и о том, на кого же он больше похож — на маму или на папу, на что девушка со смехом отвечала «на соседа». В общем, вечер прошёл на ура, и супруги вернулись домой в прекрасном настроении.

***

— Антон! — разнеслось по квартире громким, злобным, громовым эхо обычно приятного нежного женского голоса. — Антон, твою мать! — Да-да-да-да? Что? — послышался топот, и в ванную, откуда кричала супруга, вбежал тот, кого она звала — Антон Авдеев. — Антон, я не могу! — завопила Марина. Она стояла перед пеленальным столиком, на котором лежал маленький карапуз. — У меня не получается этот памперс с него просто снять! А ты хочешь, чтоб я его поменяла! Антон, он так дрыгает ногами, будто я его убить хочу! — Я иногда удивляюсь… Как ты родить вообще смогла, а? — оттолкнув жену лёгким движением бедра, Антон встал за пеленальный столик и, одной рукой зажав обе ножки младенца, второй лёгким движением снял с него памперс. Возмущённый ребёнок стал дёргать ногами с такой скоростью, что если бы родители поставили его на ноги, он бы нафиг свалил из этого дурдома. Чтобы успокоить сына, Антон вдруг, на удивление жены, запел «Дней круговерть». Мальчик, услышав приятный голос отца, успокоился, расслабил ножки и рассмеялся. Через пять минут он уже в новом памперсе ползал по своим родителям, отдыхавшим после пеленания на диване.