Изумруд и рубин

      С чертовым эльфом в это лето мне так и не удалось пообщаться. Он постоянно смотрел на меня из-за угла своими невероятными глазищами, что-то невнятно шептал и постоянно кланялся. Но как только я подходила к нему ближе, чем на полтора метра, он сразу же щелкал скрюченными пальцами и растворялся в воздухе.       Странное поведение эльфа жутко бесило меня, а невозможность получить какую-то информацию об Ордене Феникса окончательно подпортила мне лето. Нет, в целом лето прошло весьма плодотворно, я сделала даже пару вылазок в Лютный и приобрела там интересные книги, но все же меня постоянно не покидало ощущение чего-то неправильного. Как будто я решала сложную нумерологическую задачку и все было вроде как правильно, но ответ не сходился с тем, что был указан в учебнике. Слова Снейпа о том, что жизнь — это не нумерология, не шли у меня из головы. Весь четвертый курс я думала, что поступаю правильно, но сейчас мне казалось, что я совершила чудовищную ошибку. Было невыносимо видеть на Гриммо Снейпа, недовольного, уставшего, с черными тенями под глазами, который отрывисто докладывал информацию о действиях Волдеморта. Невыносимо было читать сообщения Беллы, невыносимо было сидеть рядом с Гарри, Сириусом и Ремусом. С каждым днем я все больше и больше чувствовала себя чужой. И это чувство невыносимо давило на грудь, заставляло сбегать из дома и кричать от невыносимой боли. Ощущение неправильности происходящего полностью заполнило мое сознание.       У меня обострилась паранойя. Постоянно казалось, что они знают кто я и что я сделала. Хотелось крикнуть им, что я делала это для общего блага, но на этом моменте неизменно в голове всплывал Дамблдор, который тоже слишком хорошо умел оправдывать свои поступки «общим благом».       Я ненавидела его. Ненавидела каждой клеточкой своей души. Но вместе с тем прекрасно понимала, что я становлюсь все более похожей на него. Все ради мира. Ради друзей. Ради родных. И правильно ли это? Только сейчас я начала понимать Дамблдора — он не был злодеем, каким я считала его, когда была маленькой. Он был своеобразным санитаром леса, человеком, который добровольно взял на себя смелось решать, кто должен умереть во имя жизни. Это ведь мучительно тяжело — знать, что ты можешь предотвратить чью-то смерть, но ты ждешь, грызешь ногти до мяса, мечешься между часовенкой и омутом памяти, но ничего не делаешь. Потому что чья-то смерть даст возможность выжить большинству.       Это понимание было мучительно для меня. Оно пришло неожиданно — в том момент, когда Сириус показал нам с Гарри и Драко гобелен семьи Блэк.       Я очень хорошо помню его — гобелен выглядел немыслимо старым. Он сильно выцвел, и местами его проели докси. Но золотая нить, которой он был вышит, блестела достаточно ярко, чтобы видно было ветвистое родословное дерево, берущее начало в глубоком Средневековье. На самом верху гобелена крупными буквами значилось: «БЛАГОРОДНЕЙШЕЕ И ДРЕВНЕЙШЕЕ СЕМЕЙСТВО БЛЭКОВ» Чуть пониже девиз: «Чистота крови навек»       Чертов девиз врезался мне в память. Что, собственно, хорошего в этой чистоте крови? Почему я радовалась тому, что являюсь полукровкой, а не грязнокровкой? Ведь моя мать, как оказалось, была из древней чистокровной семьи, а колдовать не могла и вышла замуж за маггла. Это до сих пор казалось мне странным, тем более, что мне так и не удалось разгадать тот странный девиз, который был написан на могиле родителей. Масла в огонь добавил и Гарри. — А тебя здесь нет! — воскликнул он, внимательно изучив нижнюю часть дерева, относящуюся к нашему времени. — Я вот где был. — Сириус показал на маленькое круглое обугленное отверстие в ткани, точно прожженное сигаретой. — Моя дорогая мамаша меня отсюда выжгла, когда я сбежал из дому. Кикимер очень любит про это тихонечко бормотать. Я сбежал из дома и отправился к твоему отцу, Гарри. Твои дед и бабка проявили себя с самой лучшей стороны. Приняли меня как родного сына. Школьные каникулы я провел у них, а когда мне стукнуло семнадцать, заимел собственное жилье. Мой дядя Альфард оставил мне приличное завещание — потому-то, наверно, его тоже убрали с этого гобелена. Так или иначе, с тех пор я сам о себе заботился. Но на воскресном обеде у мистера и миссис Поттер я всегда был желанным гостем. — Но… почему ты… — Сбежал отсюда? — Сириус горько усмехнулся и провел рукой по своим длинным спутанным волосам. — Потому что я их всех люто ненавидел — родителей с их манией чистокровности, убежденных, что быть Блэком — чуть ли не то же самое, что быть королевской крови… идиота братца, который по слабости характера им верил… Вот он.       Сириус ткнул пальцем в самый низ дерева — туда, где значилось: «Регулус Блэк». Рядом — дата рождения и дата смерти (после которой минуло уже лет пятнадцать). Регулус для меня всегда был загадкой — еще один Блэк, со своими странностями и неизвестными мотивами. Он стал Пожирателем смерти. И его уничтожил Волан-де-Морт. Белла говорила, что он испугался и хотел оставить службу Темному Лорду. Что произошло дальше, она не хотела говорить. Но сейчас Сириус окончательно поставил точку в этой истории. — Его уничтожил Волан-де-Морт, — сказал Сириус. — Или, скорее, его уничтожили по приказу Волан-де-Морта. Вряд ли Регулус был такой важной персоной, чтобы Волан-де-Морт стал лично им заниматься. Насколько мне удалось выяснить после его гибели, Регулус ввязался было в игру, а потом запаниковал из-за того, на какие дела его хотели послать, и попытался пойти на попятный. Но Волан-де-Морту ведь не подашь прошение об отставке. Либо пожизненная служба, либо смерть.       Затем миссис Уизли позвала нас на обед, и этот разговор на какое-то время вылетел у меня из головы. Начались суматошные будни: мы чистили дом, варили с близнецами зелья, играли в карты с Драко, Гарри и присоединившейся к нам Джинни.       Потом миссис Уизли устроила нам с Драко праздник — наконец-то совы принесли письма, в которых было написано, что с этого года мы назначаемся старостами Слизерина и Гриффиндора соответственно.       В тот день было очень весело. Миссис Уизли приготовила множество всякой снеди и на кухне повесила над столом яркое полотнище с надписью: ПОЗДРАВЛЯЕМ НОВЫХ СТАРОСТ ДРАКО И ГЕРМИОНУ!       Этот плакат растрогал меня до глубины души. Миссис Уизли, женщина, абсолютно мне чужая, проявляла куда больше участия и заботы, чем моя родная по крови бабушка. Конечно, стоило сделать скидку на то, что она не знала обо мне того, что знала бабушка, и считала «бедной девочкой, которая так мало кушает», но все же ее внимание было мне безумно приятно. Впервые в жизни я чувствовала себя дома. И именно после этого я начала задумываться о правильности своих поступков.

***

В ночь на первое сентября я спала плохо. Снились какие-то ужасы: сначала окровавленная кровать с мертвыми родителями, потом, когда я подошла к ней поближе, родители безмолвно исчезли, а на кровати неожиданно оказались мы с Драко. Тоже мертвые. Затем картинка опять сменилась, и я увидела рыдающую над телом Гарри миссис Уизли. Под утро вообще приснился почему-то Рональд, причем с короной на голове. На короне было что-то написано, но что именно я не могла прочитать. Проснулась я внезапно, с жуткой головной болью, и обнаружила, что надо мной стоит полностью одетая Джинни и давно уже что-то говорит: — …лучше поторопись, а то мама скоро взорвётся, она боится, что мы опоздаем на поезд…       В доме царил полнейший кавардак. Пока я с дикой скоростью одевалась и экстренно прятала по карманам сумки натыренное за все лето добро с чердака дома Блэков, близнецы, которые нагло ввалились в мою комнату, предварительно отравив Джинни к матери, успели рассказать мне о том, что на вокзал нас, оказывается, отправляют в сопровождении охраны. Причем и тут возникла проблема — Грозный Глаз отказывается ехать без некого Подмора, говорит, нельзя, чтобы охрана была на одного человека меньше. — С какой радости мы едем на вокзал с охраной? — занервничала я, опасаясь за свое барахло. — Насколько мне известно, считается, что Волдеморт сейчас залёг под корягу! Вы полагаете, что он способен на решительные действия? — Мы тут при чём, — хором сказали близнецы. — Как сказала мама, это все ради Гарри, — подмигнул мне Фред. — Но… — Как бы там ни было… — Если мы в самое ближайшее время не выйдем из дома… — …то точно опоздаем на поезд, — закончили они. — Так что поторопись! — ПРОШУ ВСЕХ СПУСТИТЬСЯ ВНИЗ! — прогремел снизу голос миссис Уэсли. Близнецы подмигнули мне и аппарировали. Мне же, бессмысленно поскрипев зубами, пришлось схватить свой багаж и спускаться ногами по лестнице.       Снизу царила суматоха: нервно стучал ногой Грюм, бегал черный пес и незаметно стоял в углу Ремус. Миссис Уизли построила всех. Затем она нахлобучила странную вязаную шапочку и, не без труда справившись с замками, отворила входную дверь. Мы все гуськом вышли на улицу, освещённую бледными лучами сентябрьского солнца. Дверь с грохотом захлопнулась за нами, и мне показалось, что с таким же звуком что-то захлопнулось и во мне. Довольно! Хватит сентиментальности. В Хогвартсе не потерпят слабости. Поэтому мне вновь придется надеть маску мерзкой слизеринской гадины.       На вокзал мы еле успели. Заскочили буквально на ходу. Многочисленные рыжие Уизли быстро разбрелись по вагону, ища свободные метса. В тамбуре остались только мы с Гарри.       Поезд тронулся. Мистер и миссис Уизли, Люпин, Грюм стремительно удалялись от нас, но чёрный пёс, размахивая хвостом, долго бежал рядом с поездом. Люди на платформе, чьи силуэты казались немного размытыми, смеялись, глядя на преследующую поезд собаку. Вскоре поезд проехал поворот, и Сириус исчез из виду. Это была странная картина. Он нее сжималось сердце, словно предчувствуя беду.       Поезд набирал скорость; за окнами, мелькая, проносились дома; Хогвартс приближался. И кто знает, что принесет нам этот год.