Запретное счастье

Ночь — прекрасное время суток. Время для желаний, стремлений и возможностей, которые скрываешь при свете дневного светила. Время пробуждения потаенных страстей, тайн и внутренней жажды. Снежная январская морозная ночь. С неба белыми хлопьями валит снег, засыпая праздничный город, все еще отмечающий Новый год. Кое-где раздавались отголоски праздничного салюта, изредка громкий смех, но и он вскоре затихал. Антону не спалось, может быть потому, что было холодно и одиноко чисто физически ощущать холод на соседней половине кровати. Ира, конечно, намекала на то, чтоб остаться, но Антон с улыбкой напоил ее чаем, а после по-джентельменски вызвал такси, поблагодарив за прекрасно проведенный день в ее чудной компании. На прощание она поцеловала его в уголок губ (Антон совсем ничего не почувствовал), а затем, улыбнувшись, села в машину и скрылась в ночи. Вот тогда-то Антон и почувствовал тоску и невероятное одиночество. А все думают, что он счастлив. Да просто невероятно счастлив. Блять. И теперь, лежа в постели, ему одновременно хотелось есть и курить. Решив, что курить он хочет больше, Шастун накинул куртку и вышел на балкон. С балкона четвертого этажа открывался чудесный вид на детскую площадку с двумя качелями и горкой. Фонари освещали искристый снег и одинокого снеговика, которого, видимо, дети слепили еще утром. — С Новым годом! — внезапно заорал кто-то совсем рядом, и чей-то темный силуэт завалился в сугроб. Антон закурил, выдыхая дым в ночное небо, наблюдая за тем, как бедолага выбрался из сугроба и начал отряхиваться. Мужчину в пальто штормило, и даже с четвертого этажа было понятно, что он пьян. Отряхнувшись, ночной визитер на малой скорости подошел к детской площадке, освещаемой фонарем, и запрокинул голову на высотку. А в следующий миг Антон едва не подавился дымом. — Шастун, я люблю тебя! — заорал в ночи до боли знакомый голос, и на миг Антону показалось, что это ему снится. — Шаст, ты слышишь, — Господи, лучше бы Антон не слышал, и лучше бы соседи оказались глухими. — Кабы не было зимы в городах и селах, никогда б не знали мы этих дней веселых, — похоже, кое-кто решил разбудить весь дом. — Заткнись! — рыкнул Антон, перегибаясь через кованую решетку. — Щас весь дом разбудишь, Басков хренов. — Шаст, — радостное пьяное, — ура, — разнеслось по двору, — Шаст, пойдем снеговика лепить. — Я щас тебе залеплю по одному месту, — пообещал Антон и выкинул окурок. — Арс, закрой рот и поднимайся, быстро. — А я с бабой фоткаюсь, — заорал пьяный Попов и несколько раз сделал селфи с многострадальным снеговиком, так страстно его обнимая, что у того под конец фотосессии отвалилась голова. — Все вокруг теряют голову и падают при виде меня, — радостно заорал Арсений и, еще несколько раз поскользнувшись, сам рухнул в снег. — Арс, — Антон рыкнул громче, уже намереваясь спуститься и притащить неугомонного товарища за шкирку. Арсений несколько раз хихикнул, намереваясь встать, а потом, видимо, плюнул и пополз к двери подъезда на коленках, попутно изображая паровозик. Его громкое чух-чух-чух было слышно на весь двор, но вот затихло и оно. Антону не хватило времени осознать, какого хрена Арсений пьяный в полночь оказался у него в районе и как вообще добрался сюда в таком состоянии. В дверной звонок надавили, видимо, всеми частями тела не отпуская, и Шастун, пообещав себе втащить Попову, как только он протрезвеет, ринулся к двери. Дверь широко распахивается, и Арсений вплывает в коридор, держась за стенку, чтобы в очередной раз не упасть. Раскрасневшийся, без шапки, в распахнутом пальто с полными карманами снега, под которым виднеется костюм, в туфлях явно не по сезону. От мужчины разило дорогим парфюмом и алкоголем. Было ощущение, что Арсения уронили в чан с виски или коньяком. Мутный взор скользит снизу вверх, и бухой Арсений Попов расплывается в улыбке, протягивая Антону морковку, видимо, отобранную у снеговика. — Хочешь морковку? — Я тебе ее сейчас в жопу засуну, — пообещал Антон и резко захлопнул дверь за спиной нетрезвого посетителя. — Джеймс Бонд к вашим услугам, готов выполнить все ваши желания, даже с морковкой в заднице, — Арсений, так же улыбаясь, неуклюже поклонился насколько позволяло состояние. — У меня сейчас только одно желание: вмазать тебе. Какого хуя ты орешь, алкаш чертов, — Антон подался вперед и зафиксировал мужчину у стены, чтобы тот не грохнулся окончательно. — Соскучился, Тох, — мутный взор вперился в рассерженные зеленые глаза, и Антон нахмурился. — Арс, на фига ты так нажрался? — Шастун вздохнул, стаскивая промокшее пальто с не менее влажного костюма. — От тоски и одиночества, — Арсений вздыхает, отталкивая Антона в сторону.  — Я сам, не надо. — Что ты сам, ты себя видел? Джеймс Бонд недоделанный. — Миссия провалена, — печально развел руками Попов и поплелся на кухню, по пути сбивая все косяки. — А твоя-то ушла. Ирка-то наша, — послышался насмешливо пьяный голос, и Антон поплелся на кухню. Арсений жадно пил воду прямо из чайника, привалившись к дверце холодильника. — Ушла, — Антон встряхнул пальто от капель снега и повесил его на стул. — Клевая она, да, гуляете, нравится она тебе? — выдохнул Арсений и грохнулся на стул, стоящий у обеденного стола. — А она классно целуется? Ты счастлив? — Арс, хватит, достали твои намеки. Ты сам выбрал ее, для прикрытия, мать его. А теперь каждый раз я вынужден выслушивать от тебя упреки, подъебы и всякую дичь. Что мне делать, чтобы ты успокоился? Вывести тебя на центр города и в рупор проорать, что мы с тобой периодически трахаемся и от этого счастливы? — зло выплюнул Антон и в отчаянии закусил губу. — Было бы неплохо, — произнес Попов и пошарил у себя по карманам пиджака.  — Шаст, у тебя курить есть? Слушай, че ты такой заведенный. Что, кошечки не успокаивают, Ирочка старалась, повела тебя в кафе к кошечкам а… Арсений договорить не успел, Антон протянул руку и, схватив мужчину за шиворот, резко подорвал его с места. — Мне надоели эти игры, заканчивай, заебал. Ты еще жучок на меня повесь, агент херов. Хватит, слышишь. Я устал от этих тайн. Все вокруг думают, что я с ней. Ты же этого добивался, добился, — Антон зло тряхнул за грудки темноволосого мужчину. Арсений хмурится и, кажется, резко трезвеет, протягивая руку, зарываясь пальцами в волосы на затылке, а затем впиваясь в теплые губы напротив своими губами. Антон отвечает со всей страстью, обхватывая Арсения за шею и прижимая к кухонному столу, мужчины делятся друг с другом привкусом алкоголя и сигарет и кажется, что они уже оба пьяны. В угол летит пиджак, белоснежная рубашка в один момент лишается всех пуговиц, но сейчас на это плевать. Ремень брюк выскальзывает из шлеек, и Антон шепчет просто в любимые губы. — Хочу тебя, разрешишь? — длинные пальцы скользят по спине, царапая, пощипывая кожу, а холодная пряжка ремня, скользящая по бедру, вызывает мурашки и дрожь по всему телу. Арсений тяжело дышит, откидывая голову назад, когда жаркие губы впиваются в нежную кожу на шее, и слегка разводит ноги, тем самым принимая правила игры, давая возможность партнеру приблизиться максимально близко. — Это значит да, — Антон прикусывает нижнюю губу мужчины, прижимаясь ближе и вдыхая запах кожи любовника, ощущая невероятное счастье. — Твое желание будет исполнено, — хрипло шепчет Арсений и одним движением сдирает футболку с худощавого тела. — Не надейся, что я буду нежным, за свое поведение ты будешь наказан, агент 007, — Антон тянет мужчину на себя, жадно впиваясь в его губы, и, сшибая все углы, они добираются до спальни. — Мне нравятся наши ролевые игры, — Арсений все еще пытается шутить, но уже в следующий миг сладко стонет от длинных пальцев, обхватывающих его стоящий колом член. Губы жадно смыкаются на головке, вбирают ее до конца. Антон на миг отстраняется, а затем резко переворачивает мужчину на живот, обжигая поцелуями шею, лопатки, позвоночник. А затем дотягивается до влажных искусанных губ, вновь терзая их и сминая в жарком поцелуе. Запястья Арсения стягиваются ремнем, а другой конец туго привязывает к деревянному изголовью кровати. Арсений, похоже, пропустил этот момент и теперь извивался под ласками, безуспешно пытаясь освободиться. — Шаст, — тихий стон и прерывистое дыхание прерываются резким шлепком по ягодице. — Антон, сука, — Попов дергается и, вновь получая шлепок, выгибается, рыча в подушку. — Придурок, ты что, порно пересмотрел? Ааа, — резкий удар заставляет взвизгнуть старшего мужчину и со стоном уткнуться носом в подушку. — Еще хочешь или заткнешься наконец? — хриплое рычание наряду с ласками заставляют выгибаться и стонать. Арсений выдыхает, когда скользкий от смазки длинный палец проскальзывает внутрь резко до конца, а за ним тут же следует второй, выбивая из легких весь воздух. Руки сжимаются в кулаки. Арсений вздрагивает от ощущений, приносящих небольшой дискомфорт, пытается соскользнуть, но цепкая рука хватает его за плечо, удерживая на месте, а губы неистово впиваются в шею. Третий палец входит также резко, и Арсений скулит, но не от боли, а от трех пальцев внутри, которые, кажется, нашли нужную точку и теперь интенсивно растягивают, двигаются не сбавляя темпа. Антон сам тяжело дышит, прижимаясь ближе, целуя, горячо наслаждаясь хриплыми стонами и своим положением… Потому как возбужденный стонущий Арсений — это непередаваемое зрелище; кажется, от его стонов самому можно кончить незамедлительно. — Шаст, я хочу… — Арсений выгибается, рычит, сцепив зубы от очередного хлесткого удара по ягодице. Антон что-то шипит, подрагивает, нависая сверху, сжимая в кулаке короткие волосы на затылке и мягко толкается внутрь. Одновременный стон двух мужчин эхом отбивается от стен, и Антон толкается вновь, замирает, оставляя мокрую дорожку из поцелуев по позвоночнику. Резкий толчок, еще и еще, Арсений рычит, выгибается, натягивая ремень, сжимает кулаки, впиваясь пальцами в ладони, всхлипывает, еще больше выпячивая зад. А Антон стонет, крепко обхватив бедра мужчины, раз за разом толкаясь в разгоряченное тело, ощущая обжигающий жар и узость партнера. Темп нарастает, стоны, всхлипы и смачные шлепки о ягодицы смешались со страстью и диким желанием в одно целое и окутали помещение от потолка до пола. — Я люблю тебя, — Антон стонет это в ухо любимому мужчине и делает еще пару резких толчков. Арсений хрипит, кончая на простыни, и вздрагивает, когда Антон утыкается лбом ему в спину, рычит, изливаясь глубоко внутрь. Несколько минут слышится только тяжелое дыхание. Антон ложится рядом, ослабляя узел ремня, и припадает к влажным губам старшего мужчины, растворяясь в его объятьях. — Я, кажется, протрезвел, — Арсений счастливо смеется, зарываясь носом в светлую макушку. — Значит, тебе не понравились кошечки. — Иди нахер, — беззлобно рычит Шастун и вздыхает. — Нет. — Скажу Ире, чтоб отвела тебя в контактный зоопарк. — Арс, ты серьезно, чтоб я там сдох от тоски? — Антон отстраняется, вглядываясь в смеющиеся голубые глаза. — Тебе с ней скучно, — Арсений нежно притягивает парня обратно и целует в светлые волосы. — Ну мы же с ней в ролевые игры не играем, хотя идея интересная, — Антон хохочет, отбиваясь от летящей в него подушки.  — Прекрати, мне и твоих шпионских игр по горло. А с ней остается только чай пить, по выставкам ходить и в кафе к кошечкам. Иногда мне становится ее жаль, она красивая, — Антон вздыхает, но тут же замолкает и нежно ластится под чужую ладонь. — Арс, я так устал скрываться, изображать. Встречаться по ночам. Мы словно воры. Это же ты у нас актер. Секретный агент Арсений-мать-его-Бонд. Эти наши шпионские игры ни к чему хорошему не приведут. Ты все равно меня ревнуешь, а еще бухаешь. — Я больше не буду, обещаю, — тихо шепчет мужчина, нежно целуя мягкие губы. А затем Арсений откидывается на подушку, обнимая худощавого парня, который, словно котенок, прижался к нему, положив свою голову ему на грудь. — Я так устал, я должен притворяться, что есть она. Но ведь это ложь, есть только ты, — тихо шепчет светловолосый парень, скользя пальцами по упругому животу мужчины. — Так трудно быть счастливым, — тихо вздыхает Арсений, накрывая их двоих одеялом и прижимаясь как можно ближе. Стараясь насладится каждым мгновением, ведь времени до утра осталось очень мало. Но они счастливы, и кажется, этого достаточно. Ну и пусть, что счастье запретное. Ну и пусть, что встречи ворованные. Зато глаза такие счастливые и любимые, а руки такие большие и нежные, и голос такой тихий и родной. А бабочки в животе, да что там порхают… Они там польку-бабочку танцуют, вот-вот вылетят, и ты сам с ними, кажется, полетел бы, и поцелуи такие сладкие, что земля из-под ног. И щека небритая, и рук не разорвать. И молчание, которое говорит лучше, чем сто пятьдесят восемь миллионов слов. И слова только ваши, и песня одна на двоих. И пусть недолгое, и пусть ворованное, но счастье…