Love you ... Do you hear?

— Отъебись, — выплевывает Скорпиус, затягиваясь горьким дымом сигареты и усмехаясь, глядя в удивленное лицо Альбуса. У Поттера длинные ресницы, как у девчонки, и глаза зеленые-зеленые, доставшиеся от знаменитого отца. У него губы пахнут карамелью и кофе, который Альбус пьет по утрам вместо тыквенного сока. Все для любимого Поттера-младшего. Альбус смотрит удивленно, приоткрывает рот и взмахивает рукой с длинными пальцами, которые так нежно умеют скользить по телу. Скорпиус сглатывает горчащие с долей пепла слова и тянет усмешку еще шире, словно надеется, что от этого мальчишка уйдет. Альбус не уходит, вздыхает смиренно и садится напротив, совсем не заботясь о том, что каменный пол холодный, а снежинки залетают через окно. Садится, запускает длинные пальцы в уложенное гнездо волос и дергает за прядки, совсем не переживая о прическе. Смотрит устало, с туманом обиды в зеленых, как молодая трава, глазах и молчит, только губы поджимает, когда Малфой выдыхает дым из легких. Ему плевать, на эти виновато-горчащие взгляды, на то, как Альбус покусывает треснутую корочку губ. У Скорпиуса внутри пустота размером с маленькую Вселенную и мириады микроскопических черных дыр по всему организму. Малфою хочется сбежать подальше, лишь бы не видеть, как Поттер откидывает голову на стену, прикрывает глаза и выдыхает облачко пара. У Скорпиуса перед глазами сотни раз, когда Альбус улыбался игриво, и вот так же откидывал голову ему на плечо, позволяя оставлять на тонкой коже цвета сливок красные пятна. — Скорп, я не знал, что так произойдет. Альбус говорит тихо, словно пытается сдержать внутри себя вопли отчаяния. Скорпиусу почему-то кажется, что эти вопли схожи с воплями его расхреначенного об каменный пол сердца. — Не знал, что она полезет к тебе целоваться или не думал, что я узнаю об этом? Слова горчат отчаянием, болью, а еще мерзким вкусом чужого предательства. И хочется закричать«я же любил тебя, ублюдок. Что вообще было для тебя важным: я или она?». Сигарета тлеет, а Малфой думает, что он вот так же истлел сегодня от того, что кто-то другой затянулся им и выбросил. Усмешка не помогает сдержать чертовы вопли черных дыр, а внутри только боль, боль, кромешная боль от которой нет спасения. — Я не думал, что она полезет целоваться. И фальшь, звучащая в чужом голосе лучше любых объяснений позволяет увидеть истинную картину. Не думал, что она полезет целоваться при тебе. И внутри словно щелкает переключатель, отключая реальность и боль. И остается пустота, которая не мешает выкинуть окурок и смотреть, как он летит с Астрономической башни в темноту. — Да, пошел ты, Поттер. Скорпиус уходит тихо, не крича, не оставляя на чужой щеке пощечины. Просто уходит, оставляя за спиной того, кого любил уже более шести лет. Того, кто решил перечеркнуть прошлое в один день и даже не подумал, объяснить почему. И смешно становится от того, что это именно Поттер закончил их историю, хотя Скорпиус был единственным, кто боялся причинить ему боль. Так смешно и тошно от того, что его променяли на какую-то идиотку, которая перевстречалась с половиной Хогвартса. Скорпиус знает, что это ненадолго и хочет увидеть, как Поттер будет собирать уже свое сердце с плит Большого зала.