Гипнотически

С этого дня моя жизнь неуловимо изменилась. Днем я, как и прежде, работала в ресторане, но вот по вечерам и на выходных Эрик всегда приглашал меня «пройтись», и это «пройтись» могло оказаться чем угодно: от обычной прогулки в тихом парке, посещения какой-нибудь современной выставки или представления — до спуска в полуразрушенные катакомбы. Эрик был совершенно непредсказуем. Я никогда не знала, чего следует ждать от него в следующий раз. Но, возможно, именно это заставляло чувствовать себя такой живой, такой… счастливой? Единственное, в чем он проявлял завидное постоянство, — это цветы. Каждый день он дарил мне букет белых, как снег, роз. И теперь казалось, что вся квартира пропиталась их нежным сладковатым ароматом. Когда, прощаясь, он дотрагивался до моей руки, мне казалось, что электрический ток пробегает по моему телу, и, расставшись с ним, я часто вспоминала, как трудно мне было смотреть ему прямо в глаза. Они обладали какой-то особенной силой, а временами излучали поистине разрушительную энергию. И это замечала, кажется, не только я: многие мужчины отводили взгляд и покорялись его воле, стоило ему пристально взглянуть им в глаза. Помню, однажды мы заходили в вагон метро и какой-то парень нагловатой наружности довольно ощутимо толкнул меня. — Извинись перед дамой, — холодно приказал Эрик. — Еще чего, — развязно начал было тот, но потом, встретившись взглядом со светящимися глазами Эрика, весь поник, а его глаза приобрели пустое, стеклянное выражение. Как-то механически пробормотав извинение, он тряхнул головой и поспешил скрыться в другом конце вагона. Пообещав себе обдумать этот случай позже, я выбросила его из головы. И я снова вернулась к рисованию, иногда просиживая за картинами часами, старательно изображая места, в которых мы побывали. Прекрасные водопады, старинные дворцы и заснеженные деревья как будто сами стремились оказаться на бумаге. Сегодня Эрик повел меня в бильярд. Стыдно признаться, но я никогда раньше не играла в эту игру, которая оказалась настолько увлекательной, что я и не заметила, как пролетело время. Конечно же, Эрик и это умел делать идеально. Сейчас же я шла домой, мечтательно улыбаясь и вспоминая, как, будто невзначай, он касался моей обнаженной кожи, уча и направляя в игре. Когда мы вышли, уже было темно, но от предложения проводить меня я решительно отказалась. Я и так уже слишком много времени проводила с ним и чувствовала, что, словно в коварной трясине, все глубже увязаю в нем. Да и проехать на метро несколько станций я вполне могла сама. Правда, когда я подошла к дому, мое настроение несколько испортилось: ни в одном окне не горел свет. Догадка о том, что нас обесточили, подтвердилась, когда дверь парадной открылась без ключа. Кажется, мне предстоит подъем на седьмой этаж. Вздохнув, я стала подниматься по лестнице, придерживаясь за перила. Первый, второй, третий… — я стала считать пролеты. Мне показалось, или внизу снова тихо открылась дверь? Или это всё сквозняк? Я остановилась на несколько секунд, вслушиваясь в звенящую тишину, однако больше ничего не услышала. Наверное, просто сквозняк. Я вновь продолжила свой путь к квартире, как вдруг позади послышались мягкие, едва слышные шаги. Я затаила дыхание и прислушалась, но все опять затихло. Может, показалось? Хотя ведь это уже не первый раз, когда у меня появляется ощущение, будто меня преследует некто невидимый. Сколько раз я резко оборачивалась, пытаясь поймать ускользающую тень, но всё было тщетно. Я поднялась еще на пару ступенек и замерла. Опять эти едва слышные шаги, дублирующие отзвук моих собственных. Замолкающие, когда я останавливалась. Сначала я думала, что это просто эхо, но тут же откинула это предположение, потому что до этого я никогда не замечала его. Меня прошиб озноб. Я стояла, не смея вздохнуть, до боли напрягая слух. На пару секунд фары проезжающего мимо автомобиля осветили лестничную клетку, а затем помещение снова погрузилось во мрак. Ощущение, что я не одна, было практически осязаемым. Я словно затылком чувствовала, что кто-то стоит прямо за моей спиной, и это молчание, эта тишина давила на мою психику всё больше и больше. Секунда за секундой. Казалось, что я никогда не дойду до квартиры. Под звук бешено колотящегося сердца я поднялась еще на два этажа, когда ощущение чужого присутствия стало особенно острым. Я снова замерла, до боли впиваясь ногтями в ладони, вслушиваясь в тишину. Или у меня совсем сдали нервы, или кто-то преследует меня. Но преследователь тогда был совсем уж странным, ведь что ему мешало напасть на меня, когда я только зашла в подъезд? Что я могу сделать сейчас? Закричать? А потом объясняться со сбежавшимися соседями, если окажется, что это всего лишь плод моего воображения? Но и дальше оставаться в неведении я не могла. У меня был вариант побежать к квартире, однако был велик риск того, что преследователь настигнет меня достаточно быстро, и тогда уже ничего нельзя будет сделать. Этого он и ожидает. Значит, нужно сделать неожиданный для него ход, нужно показать, что не на ту напал. Я остановилась, развернулась к темноте лицом и судорожно набрала воздуха в лёгкие, словно готовясь перед прыжком в воду с вышки. — Здесь кто-то есть? Пожалуйста, покажитесь! — чувствуя себя очень глупо, позвала я. А затем едва слышно добавила: — Пожалуйста, мне страшно. Тишина давила на виски. Моё тело тряслось от страха, ведь всегда страшно стоять вот так перед неизвестностью, ожидая чего угодно. Внезапно темнота как будто немного расступилась, и в ней показались два золотых огонька. Я дёрнулась от неожиданности, но тут же успокоилась, и страх сошёл на нет. — Сострадательная, — ласково позвал знакомый голос. — Не хотел напугать тебя. — Это ты. Но… что ты здесь делаешь? — Сердце все еще бешено колотилось. — Мы же договорились, что я сама могу добраться домой. — Хотел убедиться, что по пути с тобой ничего не случится. Ты не должна была меня заметить. — Постой, то есть это не первый раз, когда ты меня провожаешь? И как легкий выдох: — Нет. Возможно, я должна была разозлиться, но почувствовала только благодарность. Осознавать, что он всегда был рядом, готовый прийти на помощь, было удивительно приятно. — Спасибо, Эрик. Светлые огоньки пропали, и я снова почувствовала себя потерянной в этом мрачном подъезде. — Эрик, где ты? — Я вытянула руку и на ощупь пошла вниз, в ту сторону, где они были еще пару секунд назад. Прикоснувшись к чему-то мягкому и теплому, я попыталась отшатнуться, но сильные руки не позволили мне этого, мягко обхватывая сзади. — Осторожней, сострадательная. Прямо за тобой ступенька. — Я совсем ничего не вижу, — извиняющимся тоном прошептала я, втайне наслаждаясь крепкими объятиями. — Пойдем, я проведу тебя! Но вместо того, чтобы подниматься на мой этаж, Эрик вывел меня на небольшой балкончик. На мгновение выпустив мою руку, он распахнул окно, и в парадную ворвался поток свежего вечернего воздуха, заставляя меня почувствовать легкое головокружение. — Я боюсь темноты, — чуть помолчав, призналась я. — Знаю, что это детский страх и в темноте нет ничего, чего не было бы при свете, но это сильнее меня. — Ты ведь знаешь, что тебе нечего бояться, когда я рядом. Я не позволю, чтобы с тобой хоть что-нибудь случилось. Окутанная теплом, я чуть откинула голову назад, опираясь на грудь стоящего позади мужчины. Горячее дыхание опалило висок. — А какие у тебя страхи? — спросила я, надеясь чуть лучше узнать человека, который так внезапно появился в моей жизни и как-то незаметно успел стать ее неотъемлемой частью. — Ты не поверишь, если я расскажу. Поэтому просто считай, что у меня их нет. И он, взяв меня за руку, направился вверх по лестнице. Я была уверена, что он не касался поручня, без труда ориентируясь в темноте. Его глаза ярко светились, напоминая мне о той ночи, когда он точно так же вел меня сквозь мрак шахты. Но сейчас в держащей меня руке не было грубости или насилия — только спокойная надежность. Наконец мы поднялись на седьмой этаж, и я подошла к своей двери. Будет ли правильно пригласить его внутрь? Конечно, мы уже много раз встречались, вместе смеялись над одними шутками, и мое сердце замирало, стоило ему посмотреть на меня этими светящимися глазами… Но пригласить его домой, остаться с ним наедине? После того, как он приставлял мне нож к горлу в парке? Как будто прочитав мои мысли, Эрик отошёл от меня чуть в сторону и слегка поклонился, словно собравшись уходить: — Спокойной ночи, сострадательная. Не давая себе времени передумать, я поймала его рукав. — Разве ты не хочешь войти, Эрик? — Не имеет значения, чего хочу я. Важно, что этого не хочешь ты. Решение пришло мгновенно. — Я доверяю тебе, Эрик, — тихо проговорила я и протянула мужчине ключ. Несколько секунд он внимательно вглядывался мне в глаза, как будто ища там неуверенность или нежелание, а затем кивнул. С первого раза попав в замочную скважину, мужчина открыл дверь, пропуская меня внутрь. — Гардероб справа. Ванная прямо по коридору, — вспомнила я об обязанностях радушной хозяйки. Хорошо ориентируясь в знакомой обстановке, я прошла на кухню, быстро нашла подсвечник и облегченно выдохнула, когда теплый колеблющийся свет разогнал тьму. По старинке зажегши плиту спичкой, я поставила на огонь чайник и быстро накрыла на стол. Когда с приготовлениями было покончено, я, взяв подсвечник, отправилась на поиски Эрика. Он стоял в центре моей студии и, заложив руки за спину, внимательно разглядывал картины. — Не знал, что ты рисуешь, — произнес он, даже не повернув голову в мою сторону. — Иногда… только когда есть вдохновение. — Мой взгляд метнулся к письменному столу, заваленному листами. Впрочем, меня беспокоил только один. Это была небольшая зарисовка, выполненная пару дней назад: на ней был изображен высокий худой мужчина в черном плаще. Он стоял вполоборота к зрителю, нежно прижимая к груди хрупкую светловолосую девушку. И хотя черты его лица полностью скрывали тени, не понять, кто именно был изображен на картине, было невозможно. К счастью, она была завалена другими бумагами, и я надеялась, что он не обратит на нее внимания. Усилием воли подавив беспокойство, я позвала мужчину к столу. — Я вряд ли смогу многое предложить. Я не ждала гостей, — заранее извинилась я. — Это намного больше, чем я мог надеяться. Он явно имел в виду не угощения, которые я могла предложить. Сделав маленький глоток обжигающего напитка, я наконец оценила всю абсурдность ситуации. Я тихо усмехнулась и мотнула головой: — Господи, кто бы мог подумать, что у меня будет ужин при свечах с… — С преступником? С убийцей? — тихо подсказал Эрик. — Я не хотела сказать ничего такого, просто… — Я опять замялась. Эрик как-то странно взглянул на меня, словно раздумывая над чем-то, уставился на свою чашку, а затем ровно заговорил: — Той ночью за мной послали киллеров. — Он немного помолчал. — А затем они, поняв, что не справляются с поставленной задачей, подключили полицию. — Но… почему? — Сейчас мне казалось правильным задать этот вопрос. Что-то подсказывало мне, что сейчас я смогу получить хоть часть ответов. — Почему? Возможно, потому, что я слишком хорошо выполнил свою работу, вот почему. — Я… я не понимаю. — Как я уже говорил, меня пригласил в страну один чиновник для постройки загородной виллы. Это был не совсем обычный дом. Будет правильнее назвать его дворцом с потайными дверями и переходами. Я потратил на него пять лет. И когда строительство было завершено, работодатель решил, что я, как архитектор, слишком много знаю и будет лучше, если меня лишат возможности выдать его секреты. Поэтому он решил избавиться от меня, как избавляются от надоевшей вещи. Далеко не ново, если вспомнить историю. Иронично, не правда ли? Ты оказываешь услуги людям и ждешь награды, а они взамен обещанного решают отплатить тебе смертью. — Но это же так несправедливо! — Мои глаза защипало, когда я представила, как какой-то делец хладнокровно отдает приказ убрать оказавшегося слишком талантливым архитектора. — Не стоит жалеть меня, сострадательная. На моем счету больше преступлений, чем ты даже можешь себе представить. Той ночью я собирался убить тебя. Но ты пожалела меня, своего мучителя и палача. И я изменил свои планы на твой счет. Я резко выдохнула, пораженная чистосердечным признанием. Ведь он легко мог солгать и наплести что-нибудь в духе «романтичного героя-убийцы», который наказывает отвратительных по своей сути людей и спасает дам. Но нет, он решил открыть мне правду именно сейчас. — Я далеко не хороший человек, сострадательная, — тихо продолжил он, оторвав взгляд от чашки и посмотрев на меня. В его глазах промелькнуло подобие грусти. — Но я не хочу, чтобы ты боялась меня. Я никогда не причиню тебе вреда. — Я знаю, Эрик. Я знаю. И я накрыла ледяную ладонь своей. Кажется, Эрик вздрогнул, и появилось ощущение, будто весь мир перестал существовать. Мне хотелось продлить это прикосновение. Почему-то мне именно сейчас захотелось выразить ему свою благодарность за всё. Да, он преступник и даже убить меня хотел, но… Где-то в глубине души я понимала, что он такой же человек, как и я, как и другие, и, может быть, просто хочет какого-то понимания по отношению к себе. Внезапно вспыхнул яркий свет, безжалостно разрушая очарование момента. Я убрала руку и зажмурилась на секунду. Кажется, я по привычке попыталась включить свет, да так и забыла перевести выключатель в положение «OFF». Эрик поднялся. — Думаю, мне пора, — проговорил он. — Подожди! — Эти слова вырвались у меня раньше, чем я успела подумать, и я стала лихорадочно искать какой-то повод. «Точно, плащ!» — вспомнила я и распахнула гардероб. — Ты что, все это время хранила его? — удивленно выгнул бровь Эрик, когда я протянула ему вещь. Мне пришлось отвернуться, чтобы скрыть румянец на щеках. Эрик накинул плащ на плечи и уже собрался уходить, как вдруг остановился и спросил у меня: — Сострадательная, как насчет того, чтобы пойти со мной на новогодний бал? — Бал? — глупо переспросила я. Раньше я всегда встречала Новый год с отцом. Это был семейный праздник, но… — Я согласна, — быстро выпалила я и оказалась пленена мягким сиянием золотых глаз. — Спасибо, ты не представляешь, как много это для меня значит, — тихо ответил он и направился к двери. — Доброй ночи, сострадательная. А на следующий день он подарил мне букет ярко-алых, как кровь, роз. И я вспыхнула, вспомнив значение этого цвета: страсть, желание, любовь.