Шкаф доктора Кертиса, с которого все и началось

Все обиды, как и въевшаяся синяя краска, сошли с нас постепенно, так что к лету мы представляли собой ничем не отличающихся от собратьев, нормальных особей. Чуть-чуть повзрослевших, чуть-чуть обтесавшихся, и немного сентиментальных. Шумное кафе, где наша группа отмечала свой выпускной, располагалось на самой набережной, и если выйти и завернуть за угол, можно было остаться наедине с накатывающими под парапетом волнами. Так я и сделал. Прислонился к фонарю, расстегнул пуговицы белого пиджака и задумался о том волнующем, веселом и интересном времени, что провел в колледже. Я вспомнил все наши проделки, и конечно — мистера Кёртиса, который, несмотря ни на что, продолжал проявлять к нам доброту и терпение до самого конца. Я вспомнил и свое тайное несбывшееся желание узнать его получше, сблизиться, обзавестись своей собственной частичкой мистера Кёртиса, но после всех наших уловок я не осмеливался проявлять к нему внимание. Чувство вины напоминало мне, что я утратил на это право. Ну что ж, пусть это будет одной из множества историй, когда между учителем и учеником возникает некая магия, такая тонкая и хрупкая, что порой ее трудно различить. Я радовался, что в моей жизни был этот момент, что я смог распознать за повседневной учительской ролью удивительного человека, и, как я смею надеяться, чему-то у него научиться. Доктор Кёртис был в этот вечер с нами, как и остальные учителя. Он все так же шутил, дерзил и наслаждался собой и окружающим миром, бросая на нас насмешливые, будто подзуживающие взгляды, в которых, однако, не было ничего дурного, наоборот — было приятно ощутить его внимание и знать, что никто не затаил друг на друга обид. Я размышлял об этом, когда услышал шаги за своей спиной. Солнце только-только закатилось, и розовая полоса отражалась в воде. — Кристофер, — узнал я знакомый голос. — Ностальгируешь? Донован подошел ко мне, спрятал руки в карманы и тоже взглянул на воду. — Мистер Кёртис, — начал я вдруг. — Я никогда вам не говорил, но вы всегда были для меня кем-то большим, чем просто учителем. И не только для меня — каждый из нас что-то втайне у вас перенимал. Наверное, я обязан вам, даже сильнее, чем могу себе представить. Я всегда уважал вас и хотел с вами подружиться. Хотя, наверное, по мне это трудно было заметить... — Ну, не считая прецедента в лаборантской, — пошутил он добродушно. — Не считая его, да, — засмеялся я и обернулся к нему. — Вы нас извините, пожалуйста, за все, что мы творили. Он усмехнулся, покачался на пятках и посмотрел на меня весело. — Не стоит извинений, по-моему, мы квиты, — он немного помолчал. — Я только не могу разгадать, для чего вы ко мне пробрались? Пол вечера потратил на поиски, и соль в чайнике искал, и мертвого голубя в холодильнике, даже антивирусом жесткий диск прогнал, — он увлеченно махнул рукой. — Мы искали компромат, — решил я признаться. — Говорят, вы под диваном храните гейские порно-журналы. — Под диваном?! — изумился он. — Ну да. Но, как оказалось, наши поиски были безуспешны. Ни под диваном, ни в других потайных уголках мы так ничего и не нашли. Он тихо рассмеялся. — То есть, самое видное место, под газетой на журнальном столике, ты пропустил? Я так и не понял, пошутил он, или нет... Потом я вдруг осознал, что доктор Кёртис назвал именно меня. — Так вы знали, что это я?.. Но как? Я ведь был в перчатках, даже пакеты на ноги надел... — Только волосы, балбес, завязать не догадался, — он продолжал довольно улыбаться. — Две недели потом с ковра твои длинные лохмы подбирал! Я раскрыл рот и развернулся к нему, смеющемуся, свежему и оттенному сумеречным светом. — И что... сдадите меня теперь полиции?.. или родителям?.. — прошептал я растерянно. Доктор Кёртис похлопал меня по плечу, наклонился к моему уху и прошептал: — И упустить такой рычаг давления? Ну, это было бы слишком скучно. Он еще раз показал мне свои сверкающие зубы, повернулся и легкой пружинистой походкой зашагал к стоянке. Я проводил его взглядом, стараясь запомнить нашу последнюю встречу, снова посмотрел на воду и расхохотался. У меня была маленькая частичка доктора Кёртиса, моя собственная, не похожая ни на чьи другие.