TEARZ

      Темная комната напрягала глаза лишь несколькими яркими точками в своем пространстве. Две тлеющих сигареты описывают почти одинаковые траектории почти каждый раз с периодом в несколько секунд. Едва заметный во тьме дым рассеивается по комнате и становится трудно дышать.       Голова Глеба покоится на коленях Димы, когда их взгляды пересекаются друг с другом. Шокк сидит по-турецки, свободной от сигареты рукой придерживает парня за узкую грудь, и вглядывается в бледное лицо лежащего. Светлые волосы, рассыпавшиеся по чужим коленям, Дима неспешно собирает с одну волну, чуточку облегчая Глебу жизнь.  — Спасибо, — едва слышно говорит Глеб и снова подносит сигарету к губам. Затягивается отрывисто, мешая дым с воздухом, и выдыхает вверх, заставляя Шокка отклоняться от потока наркотического дыма. То, что Дима стал некоего рода барыгой для молодого исполнителя, тяготило немецкую душу. Губить тело человека, который нравится, губить его душу и сознание запрещенными препаратами и веществами, все это было слишком хуевым, но слишком прекрасным был тот факт, что Глеб был бескрайне благодарен Диме за это. И порой его благодарность выливалась в нечто совершенно особенное: внезапные звонки посреди ночи, приглашения на вписки, предложения покататься по ночному городу на новой машине… Или лежание на чужих коленях с прикрытыми веками, дрожащими ресницами и влажными губами, по которым язык проходился чаще, чем по Диминому члену за последние несколько месяцев. Данные факты как-то непроизвольно связывались между собой и заставляли Шокка усмехаться каждый раз, когда неприятно тянуло в паху. Ткань на ширинке натягивалась каждый гребаный раз, когда Дима улавливал смазанное движение языка на пухлых губах. — Тебя что-то волнует? — спрашивает Глеб так отстраненно, что Дима вполне мог принять это за монолог, что не требовал ответа. Но глаза, смотрящие вверх, дают понять, что это вопрос. Дима улыбается и отрицательно кивает головой. — Нет, с чего ты решил? — но тощая рука скользит под футболку быстрее слов. «Решение» тонет во вздохе, когда короткие ногти впиваются в germania, и Дима улыбается сдержанно, проводя большим пальцем по скуле Глеба, рискуя сжечь его волосы сигаретой. Горящие во тьме глаза будто бы готовы испепелять, и Дима уже горит.       Член упирается в глотку так, что Глеб давится, но не выпускает его изо рта. Старательно лаская кожу языком, парень тремя пальцами пытается дрочить Диме, пачкая и в собственной слюне. Скользко, мокро и кружится голова. Сильной хваткой Шокк впивается пальцами в левую руку Глеба, не мешая правой доставлять удовольствие. Горячая полость рта, глухие стоны и Дима прикрывает глаза. Воздержание не самая хорошая вещь для того, кто любит потрахаться несколько раз в несколько дней, и Глеб ощущает все собственной глоткой, когда сперма стекает по ее стенкам, а член мешает нормально сглотнуть. Тяжелое дыхание и ладонь тыльной стороной у рта. Глеб поднимается на ноги и понимает, что до дома вряд ли дойдет. Оставаться в студии Димы не хочется, поэтому он просто выходит на улицу на негнущихся ногах, опираясь о стены и рыская по карманам курево. Находит и звонит Депо, чтобы тот его забрал или хотя бы пригнал такси.       Саднящее горло каждый раз неприятно напоминает о произошедшем, когда Глеб затягивается и сплевывает на землю вязкую слюну. Но надо признать, что не было плохо, и стоит вернуться на студию Шокка еще раз. Хотя бы за новой порцией наркотиков.