Парень из моих снов

      ***

      У Мэйбл не было настроения — и это чувство не ограничивалось простой усталостью или раздражением; оно было как густой дым, заполняющий грудную клетку и не дающий вдохнуть полной грудью. Девушка шла вдоль одного из бесконечных коридоров Страхомиды, и каждый ее шаг отдавался глухим эхом, будто сам замок прислушивался к ней, отслеживал, не позволяя исчезнуть даже в тишине. Высокие своды уходили вверх в полумрак, где тускло мерцали перевернутые канделябры, а по стенам тянулись тяжелые бархатные полотна, на которых золотыми нитями были вышиты сцены чужих побед, чужих смертей и чужой боли. Она чувствовала себя призраком — не метафорически, а почти буквально. Словно ее уже не существовало в мире живых, словно она была лишь отголоском самой себя, ошибкой, которую забыли стереть. Мысль о том, что ее физическая оболочка поддерживается искусственно, не приносила облегчения — напротив, она вызывала отвращение. Это было не спасение, а отсрочка. Пустая, бессмысленная отсрочка. Ей надоело существовать на два мира сразу, быть разорванной между телом и чем-то, что уже перестало ощущаться как душа.       Коридор, по которому она шла, не был пустым. В нишах вдоль стен стояли фигуры — слуги или стражи, трудно было сказать. Их лица скрывали гладкие белые маски без выражения, без глаз, без жизни, и только едва заметные повороты их голов выдавали, что они следят. Не за каждым, но за ней — точно. Некоторые из них склоняли головы, когда Мэйбл проходила мимо, другие же оставались неподвижными, как статуи, но даже от них исходило ощущение чужого, холодного внимания. Она ускорила шаг. Позади нее раздавались поспешные шаги — слишком живые, слишком настоящие для этого места. — Постой, Мэй, ну пожалуйста! — голос Пироньяки дрогнул, когда она, наконец, догнала ее и схватила за запястье.       Прикосновение ее было теплым. Очень теплым для этого мира. Мэйбл остановилась, но не обернулась. — Я же тебе все сказала, — тихо, но жестко произнесла она, не глядя на подругу. — Это все. Больше ничего нас не должно связывать. Ради нашей же безопасности. Он хотел этого, понимаешь? Он хотел, чтобы я осталась одна — и тут тоже. Я несу опасность для тебя, я боюсь за тебя.       Она медленно выдернула руку, но не резко — скорее устало, словно сил на настоящую злость уже не осталось. — То, что тогда произошло… — Мэйбл стиснула зубы, — это уже было слишком. И если это повторится… — она на мгновение замолчала, с трудом сглотнув, — это «вновь» может стать последним. — Знаю, — Пироньяка шагнула ближе, не отступая, — знаю, Мэй. Но выслушай меня, пожалуйста. Это важно. — Ее голос был тише, почти сорвался на шепот. — Я знаю его дольше, чем ты. Но даже я не смогла это предсказать. Его решения… — она покачала головой, — их невозможно просчитать. Никогда. Я все еще думала, что наконец получилось... — Рука Пироньяки медленно опустилась. — Мне тоже страшно. С самого первого дня тут, с той самой клятвы ему... Но у меня нет выхода.       Мэйбл на секунду закрыла глаза. — Я это уже поняла, — глухо ответила она, скрестив руки на груди, будто пытаясь удержать себя в одном куске. — Это все, что ты хотела сказать? — Нет. — Короткий ответ прозвучал неожиданно твердо. — Его сила нестабильна. Ты это видела. Он пропадает, сидит часами у огня, запирается… это не просто его привычки. — Это и есть его привычки, — резко оборвала Мэйбл, разворачиваясь. — Он всегда был таким. Ничего нового ты мне не сказала.       Она уже сделала шаг, собираясь уйти, когда Пироньяка вдруг резко подошла к стене и, не колеблясь, протянула руку вперед. И ее ладонь прошла сквозь камень. Не сквозь иллюзию — сквозь саму стену. Камень будто растворился, принял ее, как вода принимает руку. Мэйбл Пайнс замерла. Медленно, почти не веря, она подошла ближе. Сердце в груди забилось чаще — не от страха даже, а от какого-то странного, чужого ощущения, будто реальность вокруг треснула. Шатенка подняла руку, камень был шероховатым — она это помнила. Девушка касалась этих стен десятки раз. Но сейчас… Ее пальцы прошли сквозь стену. Холод не встретил ее, сопротивления не было, была лишь пустота. — Убери. Сейчас же! — резко выкрикнула Пироньяка.       Мэйбл дернула руку обратно, словно обожглась. И в тот же момент замок содрогнулся. Сначала едва заметно — как будто кто-то глубоко внутри него сделал вдох. Затем — сильнее. Камень под ногами задрожал, потолок издал глухой треск, и вдоль коридора прокатилась волна, словно сама Страхомида пыталась вывернуться изнутри.       Картины сорвались со стен, тяжелые рамы с грохотом разбивались о пол, стекло рассыпалось на сотни острых осколков. Где-то вдалеке раздался металлический скрежет — будто ломались целые конструкции. С потолка посыпалась пыль, а затем и куски штукатурки, оседая на плечах, волосах, ресницах.       Слуги в масках одновременно повернули головы — синхронно, неестественно — и замерли, будто ожидая приказа, который так и не прозвучал. Мэйбл не удержалась на ногах и упала на колени, тяжело ударившись ладонями о холодный камень. Она боялась даже коснуться стены — страх провалиться в эту пустоту сковал ее сильнее любой боли. — Что происходит?! — сорвавшись на крик, она посмотрела на Пироньяку. — Эли!       Та, в отличие от нее, стояла почти спокойно, лишь прищурившись и внимательно наблюдая за трещинами, пробегающими по стенам, как живые. — А… да, прости, — будто очнувшись, она протянула руку Мэйбл. — Вот об этом я и говорила. Это затихнет… но на время.       Тряска действительно начала спадать, но воздух все еще был напряжен, будто готов снова разорваться. Мэйбл поднялась, стряхивая с себя пыль. — Что… еще может произойти? — ее голос дрожал, несмотря на попытку держаться.       Пироньяка на секунду отвела взгляд. — Лучше тебе этого не знать. Но именно поэтому… — она снова посмотрела на нее, — я могу помочь тебе освободить твоего деда. Мэйбл резко вскинула голову. — Что? Опять? — в голосе прозвучала усталость, почти отчаяние. — Это бесполезно. Мы уже пытались. Я не хочу повтора! — Сейчас — нет, — твердо ответила Пироньяка. — Сейчас он уязвим. Он не контролирует свою силу. И замок это чувствует.       Будто подтверждая ее слова, где-то глубоко в недрах Страхомиды снова раздался глухой, болезненный стон — не звук, а вибрация, проходящая сквозь кости. — Он не сможет тебя поймать, если мы все сделаем правильно. — В каком смысле «не контролирует»? — Мэйбл резко шагнула к ней, вцепившись в рукава. — Это… это снова? Это тот приступ?       Пироньяка не сразу ответила, Ее молчание было красноречивее любых слов. — Побойся его… — почти прошептала Мэйбл, сжимая ткань сильнее. — Он все узнает. И тогда… тогда мы просто исчезнем. Обе. Пироньяка аккуратно освободилась. — Тогда слушай.       И она начала говорить — тихо, но отчетливо, словно каждое слово могло стоить ей чего-то. О том, что Билл — не просто демон, не просто сила, а нечто, что когда-то стало частью чего-то большего. О том, что внутри него есть сущность, которая не принадлежит ему полностью. Паразит. Сила, которая дала ему власть, но взамен медленно пожирает его изнутри, ломает, искажает, заставляет терять контроль. О татуировках, которые он скрывает. О боли, которая не прекращается. О том, что даже он… может сломаться. Хотя может быть это была очередная выдуманная история? Но Мэйбл слушала, не перебивая. Ее лицо было неподвижным, но пальцы медленно сжимались в кулаки. — Почему… — наконец произнесла она, глядя куда-то мимо Пироньяки, — почему я об этом не знала?       Ответ был очевиден, но от этого не становился легче. — Потому что тебе не нужно было знать, — тихо сказала та. — Изначально. Хотя я не уверена в правдивости этого.       Мэйбл коротко усмехнулась — горько. — Этот идиот… — прошептала она, — играет со мной, с другими, как хочет.       Где-то в глубине замка снова что-то дрогнуло. Она медленно подняла взгляд. — Где он сейчас? — В своем кабинете, — ответила Пироньяка.       И на этот раз Мэйбл не колебалась.

***

      Поехав на пикапе Рамиреза, ребята и не заметили, как дорога будто специально завела их в лес. Диппер следил за маршрутом вместе с Зусом, а девушки расположились на задних сидениях, стараясь никому не мешать. Из окон они высматривали окрестности в надежде заметить Мэйбл, увидеть хоть малейший след ее пребывания. — Только не говорите мне, что мы вновь попались в ловушку леса? — Зус был напуган, что мурашки с его кожи не могли пропасть уже как минут десять. Он намертво вцепился в руль, вспоминая последние события их последнего "приключения" в лесу. — Если на то пошло, то тот вход в тоннель мы должны найти вновь, не волнуйся, Зус, — Диппер пытался хоть как-то успокоить друга, — Сверни сюда, мы выйдем и пойдем дальше пешком. — Пасифика, ты уверена, что информация в подвале вашей церкви сможет нам хоть как-то помочь? — наконец произнесла Венди, — как твои родственники могли быть связаны со всем этим? — Хех, — все что вырвалось из уст блондинки, — Меня давно преследует чувство, что состояние моей семьи получено весьма странным способом, — она пожала плечами, — не подумайте ничего плохого. История семьи Нортвест в самом начале ее пути весьма расплывчата, до сих пор неизвестно как все это было изначально приобретено и получено. Просто доверься мне, Венди, я не подведу вас.       Припарковав автомобиль, Зус выбежал первым дабы осмотреть содержимое капота. Еще при выдвижении из лавки он почувствовал, что с его средством передвижения что-то не то, но все никак не мог понять что именно его могло так смутить. — Все в порядке, Зус? — Диппер подошел к Рамирезу. — Думаю, что да, но что-то меня все равно напрягает, дружище, — с задумчивым выражением лица он захлопнут крышку капота, — Ладно, выдвигаемся.       Пасифика лишь тяжело вздохнула, она была готова к самым худшим последствиям. Какое-то странное чувство ее все никак не могло покинуть. Расплывчатый, длительный и смутный страх засел глубоко в душе. Сделав буквально несколько шагов, девушка почувствовала странную тряску. С каждый шагом вибрации, исходившие от земли все увеличивались. Секунда - две и все что окружало девушку, как и она сама словно впорхнули на метр, теряя гравитацию и тут же приземлились обратно. — Это что еще за хрень? — взвыл Пайнс, приземлившись на свою пятую точку. — Санта Мария! Пресвятая пицца и спагетти! — воскликнул Зус, он схватился за голову, когда увидел, что от его машины ничего не осталось.       Компания обернулась в сторону, где вот только что стоял пикап. Некогда спокойный лес начал бушевать, казалось, что потеря гравитации так разозлила дух этого места, что всю свою ярость он выплеснул на поддержанную машину. Дерево обхватило железяку и смяло в своих ветвях словно пустой пакет сока. — Что это сейчас было...? — Кордрой не могла отвести взгляда от места, где-то буквально несколько минут назад они находились. — Это лишь еще один повод для того, чтобы стереть с лица этого мира эту тварь, — ответила Нортвест, протягивая руку своему товарищу в лице Вэнди. — Мы должны найти Мэйбл, пойдем, Зус, — Пайнс похлопал по плечу шокированного Рамиреза, — мы найдем выход из этой ситуации, не волнуйся.

***

— Билл, открой! — Мэйбл стучала по огромной дубовой двери, костяшки пальцев болезненно ныли от ударов, но она будто не замечала этого, — Пожалуйста, нам нужно поговорить! Я знаю, что с моим приходом сюда все твои планы пошли под откос, хотя изначально ты хотел провернуть все по-другому... Каждый из нас творил такую дичь, что сейчас так стыдно вспоминать это все, — девушка опустилась на колени, холод камня пробрался сквозь ткань, заставляя кожу неприятно сжаться, — Почему ты не дал мне узнать все о тебе в самом начале моего пути тут? Не договорил мне многое. Специально ли это? Неужели твое прошлое так сильно повлияло на тебя нынешнего? Мы можем это разрешить! Слышишь меня? Мы все решим! Только сейчас не закрывайся, пожалуйста, поговори со мной...       Где-то глубоко внутри замка что-то отозвалось — глухо, почти незаметно, словно огромный организм повернулся во сне. Стены вытянулись тенями, воздух стал тяжелее, и на секунду Мэйбл показалось, что за её спиной кто-то есть. Не один. Много. Но стоило ей дернуться — ощущение исчезло, оставив после себя липкий след тревоги. — Ты что тут валяешься? Разлеглась тут, нашла место конечно.       Она вздрогнула и резко обернулась. Демон стоял прямо за ней. — Я отходил за чашечкой какао к Зантару, — Билл выглядел так, будто его выжали: растрепанные волосы, бледная кожа, под глазами тень, дыхание чуть тяжелее обычного, но голос — все тот же, насмешливый, — Что ты тут сейчас забыла? — Я... я просто, — она запнулась, осознав, что он мог наблюдать за ней всё это время, — хотела зайти к тебе, но дверь оказалась закрытой. — Хах, ну конечно она оказалась закрытой, — он протянул ей руку, пальцы его оказались горячими, почти обжигающими, — после твоих вторжений в мое личное пространство я начал запирать ее, хотя если ты явишься ко мне утолить свой неутолимый сексуальный голод, малышка — я всегда готов. — Оу... извините...       Щелчок пальцев — дверь распахнулась. Комната встретила их запахом крови и разрушения. Разбитые стекла, разодранные ткани, мебель, словно пережившая вспышку ярости. Здесь было не просто грязно — здесь было больно. — Судя по устроенному беспорядку — тебе еще долго до выздоровления, ведь так? — Мэйбл подняла подсвечник, холод металла неприятно отозвался в пальцах. — Умная Звездочка, — Билл шагал по осколкам, не обращая внимания на хруст под ногами, — за бардак не волнуйся, это всего лишь барахло да и только.       Он сел на кровать, тяжело, почти упав на неё всем весом. На некогда белоснежных простынях — кровь. Свежая. Мэйбл подошла ближе, осторожно, словно к раненому зверю, и присела рядом. — Твое тело все еще кровоточит?       Он фыркнул, отпуская кружку в воздух, и стянул халат. Ткань ночной рубашки прилипла к коже, пропитанная кровью. У девушки сжалось горло от увиденного. — Давай я протру кровь, — тихо сказала она, наклоняясь ближе, почти касаясь его, — расстегни пока свою рубашку, а я схожу— — Посиди со мной, — его пальцы резко сомкнулись на её запястье, сильно, не отпуская.       Жар от его кожи прошёлся по её руке выше, к плечу, будто что-то внутри неё откликнулось на это прикосновение. Она не вырвалась, наоборот — осталась. — Этот приступ ведь непросто так проявился, да? — её голос стал тише, — Ты наверняка что-то натворил... началось это с того, как мое тело подстрелил собственный брат.       На секунду перед глазами вспыхнуло: выстрел, боль, пустота, падение. Тело, которое больше не слушается. Холод. Темнота. «Там меня уже нет», — мелькнуло у неё в голове. — Какая же ты зануда, — резко выдохнул он, вскакивая, — самая противная душа, которой вечно все мало и мало! Я стараюсь, я стараюсь для всех нас, для всех существующих тварей, как ты не понимаешь?! Я вообще хотел тебя сожрать, вдоволь наигравшись мог бы полакомиться самым вкусным мясом!       Мэйбл опустила взгляд. — Так сделай же это, — тихо, почти безжизненно, — тебе осталось лишь растерзать меня. Я больше не смогу, мне тяжело.       Он замер. — Дура... твой брат вечно ломает мои планы, так понятней? Я сейчас лишь пытаюсь хоть как-то восстановить твое тело! — Ты хотел, чтобы я вернулась на Землю...? — Умнеешь на глазах, Звездочка.       Она глубоко вдохнула. Так медленно, словно перед прыжком. — Может быть не стоит, — тихо произнесла она, — я поняла, что не хочу. Там меня уже нет.       Пауза. — Давай я останусь здесь с тобой, пожалуйста. — Ты этого хочешь? — Мужчина будто сделал вид, что удивлен. — Да, — она подняла на него взгляд, и в нем было что-то новое — не паника, не страх, а странное, болезненное принятие, — я останусь с тобой. Не буду отходить, не буду противиться, буду делать все, что ты скажешь... но у меня есть условие. — Теперь ты мне ставишь условие? Что ты можешь мне противопоставить? — Акса—       Девушка не успела договорить, как горло что-то сжало мгновенно, будто невидимая рука. Демон прищурился, и его глаз вспыхнул багрянцем. Брови грозно сошлись, отражая ярость и раздражение. — Чтоб впредь я не слышал этого слова! — пространство дрогнуло, в тенях по углам словно шевельнулись фигуры в белых масках, без лиц, без глаз, наблюдающие. Он отпустил. — Говори.       Мэйбл шумно вдохнула, сдерживая кашель, и вытянула руку вперед. — Я не буду его призывать. Никогда. Я буду твоей. Твоей куклой, проводником. Делай со мной что хочешь. Я не буду сопротивляться… даже если захочу. — Пальцы дрожали, но она не опускала руку. — Взамен ты отпустишь Стэнфорда Пайнса обратно на Землю. Живым. И ты расторгнешь все прошлые условия, оставив только этот договор. И… — она сглотнула, — ты больше не трогаешь мое тело на Земле. Не пытаешься его восстановить.       Тишина стала давящей. Где-то в глубине комнаты кто-то сделал шаг, или же ей показалось. Билл смотрел на неё долго, а потом улыбнулся. — Замечательно.       Он вложил свою ладонь в её. Огонь вспыхнул мгновенно — не по коже, он ушел глубже: по венам и по костям. Мэйбл дернулась, чувствуя, как что-то внутри ее души словно разворачивается, переписывается, ломается и собирается заново, и на долю секунды она почувствовала не только себя. Его. Голод. Пустоту. Бесконечное, холодное желание. Она сжала его руку сильнее. Не от боли, а чтобы не отпустить. — Будто заново родился, — выдохнул он, расправляя плечи.       Комната начала восстанавливаться, осколки втягивались обратно, воздух густел, но Мэйбл уже почти не смотрела на это. Потому что в голове раздался голос. Тихо и так близко.

«Слишком поздно, Звездочка.»

— Ну, а теперь, дорогая моя Звезда, — произнес он вслух, — начнем же наше представление.

***

      Они шли дальше, упрямо продираясь сквозь лес, который с каждой минутой становился всё гуще и тяжелее, будто сам воздух наливался свинцом, оседая в легких и мешая дышать ровно. Диппер не сбавлял шаг, хотя внутри него уже поднималась знакомая, неприятная паника — та самая, что появлялась всякий раз, когда он понимал, что теряет контроль над ситуацией, а контроль сейчас ускользал от него так же быстро, как и ориентиры вокруг. Тропа под ногами больше не была тропой в привычном смысле, она то сужалась до едва заметной полосы, то вдруг расползалась в стороны, оставляя перед ними сразу несколько направлений, каждое из которых выглядело одинаково неправильным. — Мы должны были уже выйти к тому месту… — пробормотал он себе под нос, сжимая кулаки, — здесь должен быть спуск, я помню… — Ты это уже говорил, — тихо отозвалась Венди, но в её голосе не было привычной насмешки, только напряжение, натянутое, как струна.       Пасифика шла чуть позади, не сводя взгляда с земли, будто надеялась увидеть там что-то, что подтвердит правильность их пути, но вместо этого замечала лишь одно и то же — повторяющиеся следы, одинаковые корни, одинаковые узоры мха, и в какой-то момент её дыхание сбилось, а шаг замер сам собой. — Стойте… — её голос прозвучал тихо, но в этой тишине леса он отдался слишком громко. — Что ещё? — раздраженно бросил Диппер, резко оборачиваясь.       Она не ответила сразу, лишь подняла руку и указала вперед, и на этот раз пареньку не понадобилось время, чтобы понять. То же поваленное дерево, та же трещина на коре, тот же камень. Они не просто сбились с пути, их водили кругами. — Нет… — выдохнул Зус, отступая на шаг назад, — нет-нет-нет, это уже вообще не смешно, ребята…       Сбоку раздался треск, на этот раз не один, а сразу несколько. Как будто кто-то двигался между деревьями, не скрываясь, но и не выходя на свет, и этот звук не отставал, он шел рядом, иногда чуть впереди, иногда сзади, подстраиваясь под их шаги с пугающей точностью. — Хватит… — процедил Диппер сквозь зубы, — хватит играть с нами…       Но лес не ответил, он лишь сдвинулся. Незаметно и неуловимо для человеческих глаз и ушей. И в следующий момент тропа, по которой они шли, просто исчезла, растворилась под ногами, как будто её никогда и не было, оставляя их стоять среди плотной стены деревьев, которые вдруг начали расходиться, открывая перед ними пространство. Они вышли к той самой фамильной церкви, и никто не почувствовал облегчения.       Старое здание стояло там, где его не должно было быть — слишком близко к лесу, почти вросшее в него, словно сама чаща медленно, год за годом, подползала к этим стенам и пыталась их поглотить. Грубый камень, из которого была сложена церковь, потемнел от времени, влаги и чего-то ещё, что нельзя было объяснить обычной сыростью — он казался не просто старым, а уставшим, покрытым трещинами, в которые забился мох и чернота, будто внутри этих стен давно уже не осталось ничего живого. Крыша местами просела, каменная кладка на углах разошлась, словно её пытались раздвинуть изнутри, а крест… крест на вершине был не просто наклонён — он был треснут почти у основания, и одна его часть опасно кренилась в сторону, будто его однажды силой попытались вывернуть, сломать, стереть сам символ, но в последний момент что-то остановило этот жест, оставив его в этом искаженном, почти издевательском положении.       Дверь была приоткрыта, она медленно покачивалась с тихим, протяжным скрипом, без ветра. — Мы… не туда пришли, — первой нарушила тишину Венди, и в её голосе впервые прозвучало что-то похожее на страх.       Пасифика не могла отвести взгляд от здания, её пальцы сжались, ногти впились в ладони, а дыхание стало прерывистым. — Нет… — прошептала она, — именно туда.       И в этот момент её накрыло воспоминание. Та же церковь, стены и он. Именно тогда в теле Диппера. С той же самой улыбкой, от которой холод проходил по позвоночнику, и тем же взглядом, который не принадлежал человеку. — Он уже был здесь… — едва слышно сказала она, не понимая, говорит ли это вслух или только в своей голове, — всё началось отсюда… — Отлично, — выдохнул Зус, нервно проводя рукой по лицу, — просто замечательно, лучше места мы найти не могли…       Диппер молчал, он смотрел на дверь, и внутри него что-то сжалось. Это было так знакомо и похоже. Как будто история делала круг, но на этот раз… Что-то было иначе, почему-то хуже. Холод ударил сильнее, когда они сделали шаг вперед, он не просто ощущался — он будто проникал внутрь, в кости, в кровь, заставляя мышцы непроизвольно напрягаться, и чем ближе они подходили, тем яснее становилось — этот холод шел не снаружи. Он шел изнутри, из самой церкви. Как дыхание существа, медленное, глубокое, живое. Где-то за их спинами снова хрустнула ветка, теперь уже совсем близко, но никто не обернулся. Потому что теперь это не имело значения.       Лес больше не пытался их запутать, он привел их туда, куда хотел. И где-то там, за приоткрытой дверью, в этом неправильном, чужом холоде, их уже ждали. И на этот раз — не он один.       Деревянная дверь церкви поддалась не сразу — старая, разбухшая от времени и влаги, она будто упрямо держалась на своём месте, словно не желала впускать их внутрь. Диппер надавил сильнее, и в какой-то момент древесина с протяжным, болезненным скрипом сдалась, открывая проход, из которого выдохнуло холодом — не уличным, не естественным, а глухим, застоявшимся, как воздух в запертом подвале.       Этот холод не просто касался кожи — он будто просачивался внутрь, под ребра, оседал в груди тяжестью. Внутри было темно. Свет, пробивающийся сквозь узкие витражи, казался слабым и бесполезным, он не разгонял тьму, а лишь подчеркивал её глубину. Каменные стены, грубые, неровные, покрытые трещинами, впитывали в себя этот свет, делая пространство ещё более замкнутым. — Здесь… хуже, чем в лесу, — тихо пробормотал Зус, переступая порог.       Пасифика уже шла вперед, ее шаги отдавались глухим эхом по каменному полу, и в этом звуке было что-то неправильное — слишком пустое, будто церковь была больше, чем казалась, или наоборот, глубже. Девушка остановилась у алтаря. Не раздумывая, будто уже делала это раньше. Ее пальцы скользнули по краю каменной плиты, нашли едва заметный стык, и на этот раз она даже не посмотрела на остальных. — Здесь, — сказала она.       Глухой щелчок. Камень сдвинулся тяжело, с усилием, будто его не открывали очень давно… или наоборот — открывали совсем недавно, но слишком грубо; проход вниз раскрылся медленно, и из него потянуло ещё более плотным холодом, который уже не казался просто воздухом — он был вязким, почти ощутимым. — Мне это не нравится… — выдохнул Зус, но всё равно пошёл следом.       Они спускались осторожно, и с каждым шагом вниз становилось ясно — это место не забыто. Металлическая дверь в конце коридора была на месте. Та самая за которой находился бункер. Та, к которой у Пассифики был ключ. Она уже потянулась к цепочке на шее, но замерла, не дотронувшись. — Подождите… — тихо сказала она.       Диппер сделал шаг вперед и сразу увидел. Замок был уничтожен. Даже не вскрыт, он просто был выбит. Металл вокруг искорёжен, будто по нему били с яростью, снова и снова, пока он не поддался, пока не треснул. — Нет… — выдохнул Диппер, и голос его сорвался, — она… она уже здесь была… — Мы же… мы же тогда заперли эту дверь тогда… — Зус нервно сглотнул. — Значит, кто-то вновь открыл, — тихо сказала Венди.       И никто не уточнил кто, потому что ответ был слишком очевиден. Диппер рванул дверь на себя. Она открылась с тяжёлым, надрывным скрежетом. И внутри…было не просто разрушено. Все было перерыто. Ящики вскрыты, оборудование сдвинуто, бумаги разбросаны по полу, словно их перебирали в спешке, не заботясь ни о порядке, ни о последствиях; это был не хаос ради хаоса — это был поиск. Поиск целенаправленный, холодный, а самое главное успешный.       Диппер остановился в центре комнаты не потому, что что-то увидел — наоборот. Потому что чего-то не было, он это знал. Того, что должно было быть. Парень медленно обвел взглядом стол, порядок был точно нарушен. Вокруг пустого места валялись бумаги и книги, как будто кто-то с усердием искал сокровище. На поверхности остался прямоугольный след — чуть темнее, чем остальное покрытие, словно там долгое время лежал один и тот же предмет, и его забрали совсем недавно, настолько недавно, что воздух ещё не успел «забыть» его форму. — Нет… — выдохнул он, делая шаг вперед.       Пальцы дрогнули, когда он провёл рукой по этому месту, будто надеялся, что это ошибка, что он сейчас нащупает знакомую кожаную обложку, шероховатую, тёплую… Но там было пусто, холодно и неправильно. — Второй дневник был здесь… — его голос стал ниже, глуше, — он… он точно был здесь… — И его забрали, — тихо закончила за него Венди.       Но это было не всё. Края стола были слегка оплавлены. Это едва заметно считывалось. Будто что-то коснулось их не огнем, а… чем-то другим. Чем-то, что не должно существовать на этой планете. — Это не Мэйбл… — прошептал Зус, отступая на шаг, — это… это он, да?..       Диппер сжал край стола так, что побелели костяшки. Он уже не сомневался. — Да, — выдохнул он.       И в этот момент сверху раздался шаг. Все замерли. — Мы… не одни… — прошептал Зус.       Диппер резко поднял голову, и впервые за всё время он понял это до конца. — Она уже здесь.       Ребята бросились наверх почти одновременно, не договариваясь, не оборачиваясь, и когда выбрались обратно в церковь, воздух показался ещё холоднее, чем прежде, а тишина — плотнее, будто она ждала их возвращения. И она стояла там. Посреди зала, спиной к ним. Неподвижно, как статуя у алтаря. Слишком прямо и спокойно. — Мэйбл… — голос Диппера дрогнул.       Она не ответила сразу. Лишь медленно…слишком медленно…повернула голову. И в этот момент стало ясно — они всё это время шли не к ней. А к тому, кто уже ждал их внутри неё.

***

      Душа Мэйбл Пайнс не сразу поняла, что всё закончилось. Не потому что Билл что-то сказал — наоборот, он замолчал слишком резко, будто обрезал невидимую нить, связывающую их, и это молчание повисло в воздухе, тяжёлое, плотное, словно сама Страхомида на мгновение задержала дыхание вместе с ней; демонический огонь, ещё секунду назад обвивавший их руки, медленно угасал, оставляя после себя едва заметное тепло, которое быстро сменялось привычным холодом этого места. Сделка была заключена.       Новая. Чистая. И от этого — ещё более страшная. Билл стоял напротив неё, выпрямившись, будто сбросил с себя невидимый груз, его плечи расправились, дыхание стало ровным, а в единственном глазу вновь зажглось то самое спокойствие, которое всегда предвещало худшее; где-то в глубине коридоров замка прошёл глухой отклик, словно стены признали новую реальность, приняли её, закрепили. — Ну вот и всё, — лениво протянул он, будто речь шла о пустяке, — ты быстро учишься, Звездочка.       Мэйбл не ответила, ее пальцы всё ещё помнили тепло его ладони, и холод, который пришёл следом. — Где он? — только и спросила она.       Билл даже не сразу посмотрел на неё. Лишь чуть склонил голову, будто прислушиваясь к чему-то далёкому, недоступному ей, и угол его губ едва заметно дрогнул. — Уже начинается… — пробормотал он, и в его голосе прозвучало странное, почти детское любопытство.       Он щёлкнул пальцами. Пространство вокруг них дернулось, как ткань, которую резко потянули в разные стороны, и в следующий момент коридоры Страхомиды вытянулись, исказились, перетекая в другое место — туда, где воздух был гуще, тяжелее, словно пропитан временем.       Тюрьма. Форд поднял голову ещё до того, как они полностью «появились». Он почувствовал. — Мэйбл?.. — его голос был хриплым, но в нём всё ещё жила сила. — Я пришла за вами. — Она сделала шаг вперед.       Цепи за его спиной дрогнули, но не разошлись сразу. Форд всматривался в неё слишком внимательно и глубоко. — Что ты сделала… — тихо спросил он.       Она не ответила, потому что ответ стоял позади неё и наблюдал. — Не будь занудой, Шестипалый, — лениво протянул Билл из тени, — девочка просто решила ускорить процесс. — Достаточно, — наконец произнесла девушка, — чтобы вы вернулись домой.       В этот момент пространство за спиной Форда… треснуло. Сначала тихо, почти незаметно, а затем — резко. Реальность буквально разошлась, как стекло под давлением, и в этом разломе вспыхнул свет — холодный, электрический, чуждый этому месту; из разрыва вырвался гул, глубокий, вибрирующий, и воздух начал втягиваться туда, закручиваясь в спираль.       Портал. Не созданный здесь, не принадлежащий этому миру. — Нет… — выдохнул Форд, узнавая, — он… он его запустил…       Где-то далеко, за пределами этого измерения, Стэн наконец сделал это. Портал был открыт, этот свет искал, тянул, звал. Цепи на руках Форда с громким треском разошлись, словно больше не имели права удерживать его здесь; камень под ними дал трещину, металл выгнулся, и в следующий момент он был свободен. Но не двигался, Форд смотрел на Мэйбл. — Это твоя работа? — тихо спросил он. — Уходите, — сказала она, и в этом голосе не было просьбы, только усталое требование, — сейчас, иначе все это зря.       Портал за его спиной усиливался, свет становился ярче, гул — громче, пространство вокруг него начинало буквально «сыпаться», не выдерживая напряжения. — Моё тело… — быстро добавила она, подходя ближе, — я там, на Земле… я не могу вернуться… я не просыпаюсь… пожалуйста… найдите меня.       Форд замер всего на секунду, но этого было достаточно. — Я верну тебя, — сказал он тихо, но твёрдо.       И в этот момент портал дёрнул сильнее, почти силой. — ВРЕ-Е-Е-Е-МЯ-Я-Я, — с явным удовольствием протянул Билл.       Форд больше не колебался, он сделал шаг назад и исчез в свете. Портал схлопнулся резко, с глухим ударом, оставляя после себя лишь вибрацию в воздухе и треск, пробегающий по стенам. Тяжелая тишина вновь вернулась. Мэйбл осталась стоять на месте. Ее пальцы медленно сжались в кулак. — Ты ведь знал, что его запустят, — тихо сказала она.       Билл усмехнулся, медленно и довольно, именно так как он любил. — Я на это рассчитывал. — демон подошел к девушке ближе, чуть ли не вплотную, — А теперь, Звезда… — его голос стал мягче, почти шёпотом, — самое интересное только начинается.

***

      Церковь встретила их тишиной, которая давила сильнее любого крика. Каменные стены будто сжимались, впитывая в себя каждый звук, и даже шаги отдавались не эхом, а глухим, вязким откликом, словно пространство не хотело отпускать ни одного движения.       Мэйбл стояла в центре зала, спиной к ним, неподвижная, как статуя, и в этом неподвижном было что-то неправильное, слишком выверенное, слишком «ровное», как будто она не дышала вовсе или дышала не так, как должен дышать живой человек. — Мэйбл… — голос Диппера сорвался, но он всё равно сделал шаг вперёд, цепляясь за это имя как за единственное, что ещё могло быть настоящим, — это я. Всё хорошо. Мы здесь...       Она не ответила сразу, лишь медленно повернула голову, и это движение было настолько затянутым, что внутри что-то неприятно скрутилось. Свет из витражей зацепился за её лицо, выхватывая знакомые черты, но в глазах… в глазах было нечто чужое, и угол губ дрогнул в усмешке, которая не принадлежала ей. — Как мило, — прозвучал голос, и он был глубже, холоднее, насмешливее, чем должен был быть, — семейные сцены в таких декорациях… я почти тронут.       Пасифика отступила на шаг, её пальцы судорожно сжались. — Билл… — выдохнула она. — Угадала, — «Мэйбл» развернулась к собеседникам и слегка наклонила голову набок, — хотя я бы предпочёл что-нибудь более уважительное, но ладно, будем проще.       Диппер не отрывал взгляда от её рук. Он увидел дневники, сразу оба, те самые… Девушка держала стопку из двух больших книг в одной руке, прижимая их к себе. — Нет… — прошептал он, и это «нет» было не протестом, а осознанием того, что они опоздали, окончательно и бесповоротно. — О да, — она лениво провела пальцами по краю шероховатой обложки книги, почти ласково, словно гладя что-то живое, — ты даже не представляешь, как легко всё это досталось.       Она сделала шаг вперёд, и вместе с этим шагом пространство будто сдвинулось, воздух стал плотнее, тяжелее, как перед грозой. Диппер рванулся, не думая, Венди двинулась за ним, Зус попытался зайти сбоку, но «Мэйбл» лишь подняла руку — едва заметное движение — и невидимый удар прошёлся по ним, отбрасывая назад, сбивая с ног, выбивая воздух из лёгких, будто их просто вырвали из реальности и бросили обратно. — Скучно, — протянула она, наблюдая за ними, — я ожидал хоть какого-то сопротивления.       Венди вскочила первой, резко, почти инстинктивно, её движение было порывистым, отчаянным, как у человека, который больше не может стоять и смотреть. Ее нервы были на пределе. Девушка шагнула вперёд, пытаясь схватить Мэйбл, остановить, достучаться хотя бы физически, но «Мэйбл» уже была рядом — слишком быстро, слишком точно, будто знала каждый её шаг заранее и позволяла сделать этот шаг только ради того, чтобы его прервать.       Она перехватила её за запястье в середине движения, сжала пальцы сильнее, чем могла бы обычная человеческая рука, и по лицу Венди тут же пробежала боль — резкая, жгучая, унизительная в своей беспомощности. — Видишь? — почти ласково, с насмешливым спокойствием произнесла она, чуть сильнее сжимая пальцы, — всё ломается так легко, если захотеть. — ХВАТИТ! — крик Диппера прорезал пространство, ломаясь на середине, и в этот раз в его голосе было не только отчаяние, но и что-то другое — надлом, паника, злость на самого себя.       Адреналин ударил в голову резко, оглушающе, перекрывая разум, мир сузился до одной точки — до неё. До её лица. До этих глаз, в которых её не было. Парень на автомате, не до конца понимая, что делает, выдернул пистолет из объемного кармана безрукавки — тот самый, тяжёлый, непривычный в руке, который Венди еще в начале лета «конфисковала» у шерифов «на всякий случай» и с тех пор не выпускала из виду. Она тогда шутила, что если в этом городе и выживать, то лучше быть готовыми ко всему. Никто не думал, что «всё» будет выглядеть именно так. Теперь он был у него.       Рука дрожала так сильно, что это было видно издалека: пальцы сжимали рукоять неровно, судорожно, будто он держал не оружие, а что-то живое, что могло вырваться в любой момент. Он не умел толком стрелять, не должен был. Последний раз он держал этот пистолет месяц или того больше назад, когда они спасали Гидеона. Но сейчас Диппер не хотел… — Я выстрелю… — выдохнул он, и в этих словах не было угрозы — только отчаянная, последняя попытка остановить происходящее, — слышишь меня? Я… выстрелю.       «Мэйбл» замерла, отпустив обессиленную Венди, затем медленно повернулась к нему, и в её взгляде не было страха — только интерес, почти любопытство, как у хищника, наблюдающего за чем-то новым. — Ну давай, — тихо сказала она, — покажи, на что ты способен, Сосна.       Именно сейчас на долю секунды её лицо дрогнуло. Чуть-чуть. Почти незаметно. — Д… Диппер… — сорвалось с её губ.       Настоящим голосом и этого хватило. Выстрел разорвал тишину, ударил в стены и вернулся глухим, давящим эхом; тело Мэйбл дёрнулось, будто невидимая нить оборвалась внутри неё, дневники выскользнули из её рук и с тяжёлым звуком ударились о каменный пол. Она медленно осела на колени, словно не сразу поняла, что произошло, а затем рухнула вперёд, лицом вниз, не выставив рук, не пытаясь даже удержаться — слишком резко, окончательно.       Пальцы разжались сами, без команды, будто тело больше не принадлежало ему, и пистолет выскользнул из руки, с глухим, почти неуместно тихим звоном ударившись о каменный пол, который, казалось, впитал этот звук так же жадно, как и всё происходящее вокруг.        Диппер не наклонился за ним, не сделал ни шага, не пошевелился — он просто стоял, застыв в той самой точке, где всё оборвалось, и смотрел, не моргая, не дыша, словно любое движение могло окончательно разрушить то хрупкое, невозможное ощущение, что это ещё можно отменить, что если он не сдвинется, не признает происходящее, время каким-то образом пойдёт назад, отмотает этот момент, сотрёт звук выстрела, вернёт всё на место. В голове одна за другой вспыхивали отчаянные, нелепые, цепляющиеся за жизнь мысли — что она сейчас поднимется, что это ошибка, что это была какая-то злая шутка, что она откроет глаза, скажет что-нибудь привычное, улыбнётся так, как всегда, и всё станет снова нормальным, как будто ничего не произошло. Но она не двигалась, и в этом неподвижном, тяжёлом, окончательном покое было что-то такое, что не оставляло ни единого шанса на обратное, что-то бесповоротное, холодное, чужое, отрезающее любую возможность исправить случившееся. — Я… — выдохнул он, и голос предал его, сломался на полуслове, рассыпался, как и всё внутри, — я не…       Он не смог закончить, потому что не существовало слов, которые могли бы вместить в себя то, что он только что сделал. — МЭЙБЛ! — крик сорвался сразу будто у всех, но пространство будто проглотило его, не отдав обратно. На долю секунды всё замерло, как будто сама церковь затаила дыхание. А затем дверь с грохотом распахнулась. — ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ВЫ ЧТО ТВОРИТЕ?!       Стэн влетел внутрь почти бегом, запыхавшийся, злой, готовый орать и разносить всё вокруг — и этот злой взгляд исчез в тот же момент, когда он увидел её на полу, лежащей в крови. Он не задал ни одного вопроса, не стал разбираться, не стал искать виноватых — просто сорвался с места и оказался рядом быстрее всех. — Эй, эй… — его голос резко стал другим, грубость сменилась на напряжённую, сдержанную панику, — Малышка… слышишь меня?       Он перевернул её на спину осторожнее, чем можно было ожидать от него, придерживая голову, чтобы она не ударилась о камень, и в этот момент стало видно, насколько она бледная — не просто бледная, а чужая, словно из неё вытащили всё живое. — Дышит? — бросил он, не отрывая взгляда от лица внучки, замечая как с уголка губ скатилась дорожка крови. — Я… я не знаю… — Пасифика уже опускалась рядом, руки дрожали, но она всё же нащупала пульс, — есть… слабый… очень слабый…       Стэн сжал челюсть, так, что на скулах выступили жилы. — Держись, — тихо сказал он, но это было не им — это было ей, — слышишь? Ты у меня так просто не отделаешься.       Он похлопал её по щеке, не сильно, но настойчиво, упрямо, как будто мог вернуть её силой, заставить остаться здесь, в этом теле, в этом мире. — Домой… — будто на последнем выдохе прошептала Мэйбл перед тем, как закрыть потухшие глаза.       Диппер все еще стоял в стороне, не двигаясь. Пистолет был в его руке, и он не мог даже подойти к сестре. — Я… — выдохнул он, но слова не сложились, застряли где-то между горлом и грудью, превращаясь в пустоту.       Стэн даже не посмотрел на него. Его взгляд на секунду скользнул по полу — и остановился на дневниках. И вот тогда он всё понял без объяснений и вопросов.       Он резко потянулся вперёд, подхватил оба, прижал к себе, будто это было что-то опасное и одновременно единственное, что ещё можно спасти. — Тогда не стоим! — рявкнул он, возвращаясь в реальность, — Зус, помогай, вытаскиваем её!       Они действовали быстро, почти на автомате, вынося её из церкви, и только когда они пересекли порог, стало ясно — место отпустило их, как будто всё, что должно было случиться, уже случилось, и теперь им позволили уйти.       Поместье Нортвест встретило их светом, который казался слишком ярким после той темноты, и тишиной, в которой уже чувствовалась паника, сдержанная усилием воли. — Сюда, быстро! — Пасифика открывала двери, отдавая команды, её голос был жёстким, собранным, но под этим чувствовалась трещина, — я вызвала врачей, никто не должен знать, вы поняли меня? Никто. — Мы поняли, — коротко ответила Венди.       Мэйбл уложили на кровать, и в этот момент стало особенно ясно, насколько она лёгкая — слишком лёгкая, почти невесомая, будто тело уже не удерживало в себе то, что делало её живой.       Врачи прибыли быстро и работали молча, без лишних вопросов, будто им заранее объяснили, что здесь не место для любопытства; аппаратура заняла пространство вокруг неё, провода, датчики, приглушённые голоса — всё это создавало ощущение, что жизнь удерживают искусственно, буквально по частям, не давая ей окончательно ускользнуть. — Состояние тяжёлое… — тихо произнёс один из них, — но она жива. Мы стабилизируем её, дальше — наблюдение. — Делайте всё, что нужно, — холодно ответила Пасифика, не отрывая взгляда от Мэйбл.       В стороне стоял Диппер. Он не подходил, не двигался, будто само пространство вокруг него стало тягучим, удерживающим на месте, не дающим сделать ни шага вперёд. Его руки всё ещё помнили отдачу — резкий, оглушающий толчок, который будто застрял в костях, и сколько бы времени ни прошло, он не исчезал, только возвращался снова и снова, накрывая волной, от которой невозможно было укрыться.       Пистолет уже давно лежал не у него, но пальцы всё равно подрагивали, сжимаясь в пустоте, словно всё ещё держали его, словно всё ещё могли остановить тот момент, если бы просто… не отпустили.       Он смотрел на Мэйбл, на её неподвижное тело, на едва заметное движение груди, поддерживаемое не ею самой, а аппаратами, и в этом было что-то настолько неправильное, что внутри всё сжималось до боли. Это была она — и не она одновременно. Слишком тихая, пустая, далёкая.       Мысли путались, обрывались, не доходили до конца, но одна возвращалась снова и снова, упрямо, жестоко, не давая ни секунды передышки.

Я нажал.

Не «так получилось».

Не «иначе нельзя было».

Не «он заставил».

Я.

Нажал.

      Диппер сделал шаг и остановился, будто упёрся во что-то невидимое, во что-то, что не пускало его ближе, потому что он не имел права. Не после этого.       Рядом с ним стоял Стэн. Он молчал дольше, чем обычно, и в этом молчании было больше, чем в любом крике. Его пальцы все также крепко сжимали дневники, так, что побелели костяшки, взгляд был тяжёлым, неподвижным, и когда он наконец повернул голову в сторону Диппера, в этом взгляде не было ярости. Это было гораздо хуже. — Ты хоть понимаешь, что ты сделал? — тихо произнёс он, без крика, без нажима, но каждое слово легло тяжело, как удар.       Диппер не ответил, не потому что не хотел, а потому что не мог. — Понимаешь? — повторил Стэн, и теперь в голосе прозвучало что-то жёсткое, надломленное, — или будешь стоять и делать вид, что это не ты сейчас всё это устроил? — Я… — выдохнул Диппер, но слова снова не сложились, застряли, рассыпались.       Стэн смотрел на него ещё секунду, две. А затем резко отвернулся. — Отлично, — бросил он уже другим тоном, более холодным, собранным, — значит, будешь понимать потом.       И это было всё. Никаких криков. обвинений или «ты виноват». Только это «потом», которое прозвучало куда страшнее. Диппер опустил взгляд на свои руки, сжал их до боли, до дрожи, будто пытался выдавить из себя это ощущение, стереть, вырвать его, но оно никуда не исчезало, только глубже впивалось под кожу, оседало где-то внутри, там, где уже нельзя было ничего достать или исправить простым усилием воли. Мир вокруг продолжал двигаться, кто-то говорил, кто-то ходил, аппараты тихо пищали, поддерживая её жизнь, но всё это проходило мимо, не задевая, не доходя, как будто он стоял за стеклом, отделённый от всего происходящего собственной ошибкой.       Мысли путались, распадались, не складывались во что-то цельное, но среди этого шума, среди этой тяжёлой, вязкой пустоты вдруг начало формироваться что-то другое. Не оправдание — он слишком хорошо понимал, что его нет и быть не может. Не попытка сбежать от произошедшего — бежать было некуда. Это было скорее ощущение, медленно собирающееся в точку, болезненно ясное, как осознание, от которого уже невозможно отвернуться.       Он не может оставить это так, не может просто стоять и ждать, надеяться, что кто-то другой всё исправит. Если есть хоть малейший шанс — он обязан его найти. Любой ценой.       Диппер стиснул зубы сильнее, вдохнул глубже, будто впервые за всё это время, и медленно поднял голову. Взгляд всё ещё был тяжёлым, всё ещё разбитым, но в нём появилось что-то новое — не уверенность, нет, до неё было слишком далеко, — а упрямство, почти болезненное, цепляющееся за единственное, что у него осталось. — Я не оставлю это так, — тихо произнёс он, и голос прозвучал глухо, но уже не ломался, — я найду способ… я исправлю.       Он не смотрел ни на кого, не искал поддержки, не ждал ответа, потому что это не было обещанием им — это было обязательство, которое он навесил на себя сам, и от которого уже не мог отказаться. Стэн на секунду замер, его пальцы сильнее сжали дневники, взгляд скользнул по Дипперу, задержался, оценивая, взвешивая, и в этой короткой паузе будто что-то решилось окончательно. — Посмотрим, — бросил он коротко, без насмешки, без одобрения, но и без сомнения, — посмотрим...       Старик отвернулся, будто уже знал, что делать дальше, и тяжесть в его движениях сменилась чем-то более собранным, жёстким, знакомым. — Ладно… — тихо произнёс он, больше себе, чем остальным, — значит, пора вытаскивать старые козыри…       

***

      Хижина встретила их глухой, почти вязкой тишиной, в которой даже привычные звуки — скрип половиц, лёгкий звон стеклянных банок на полках, шорох ветра за окнами — казались приглушёнными, будто пространство намеренно гасило всё лишнее, оставляя только их дыхание и тяжесть происходящего. Диппер остановился посреди комнаты и не двинулся дальше; его взгляд был прикован к собственным рукам. Стэн, Венди и Зус лишь обернулись к нему. — Они узнают… — тихо произнёс он, и голос его звучал не как исповедь, а как констатация неизбежного, — родители узнают… полиция… все узнают, что это сделал я. — Шатен сжал пальцы до боли, будто надеялся, что физическое ощущение вытеснит всё остальное. — Я выстрелил в неё.       Слова повисли в воздухе и не рассыпались, не растворились, а остались — тяжёлые, неподвижные, как будто сама комната удерживала их внутри. Стэн не перебил его, он смотрел на него долго, пристально, без жалости, но и без осуждения — так смотрят на человека, который стоит на грани, и от следующего шага зависит, в какую сторону он сорвётся. Старик был таким же. — И ты хочешь это исправить, — сказал Стэн наконец, спокойно, но так, что это прозвучало как единственно возможный вывод.       Диппер не ответил сразу. Он поднял голову медленно, будто это требовало усилия, и в его взгляде не было ни уверенности, ни плана — только упрямство и страх, перемешанные до состояния, когда одно уже невозможно отделить от другого. — Я не знаю как, это невозможно, — выдохнул он, — но если есть хоть какой-то способ…       Парень не договорил, но этого оказалось достаточно. Стэн кивнул, чуть заметно, словно окончательно для себя что-то решил, и шагнул ближе, опираясь ладонью о стол. Положив дневники на стол, он начал: — Тогда начнём с этого, — он постучал пальцами по обложкам книг, — ты ведь уже понял, что это не просто записи?       Диппер провёл рукой по лицу, пытаясь собрать мысли. — Я уже убедился, что это не просто записи, — ответил он, и в голосе его появилась первая за всё время осмысленность, — но кто их написал… я до сих пор не понимаю. Кто же этот автор...       Стэн едва заметно усмехнулся, но в этой усмешке не было ни иронии, ни лёгкости — скорее усталость. — Стэнфорд Пайнс, — произнёс он, и имя легло в пространство тяжело, с весом, — мой брат. На секунду в комнате стало ещё тише. — В смысле? Ты ведь Стэнфорд Пайнс... У тебя… есть брат? Зачем сейчас шутить?! — нахмурилась Венди, переводя взгляд с него на дневники. — Неважно, это долгая история имени. Нас было трое, братьев понятное дело у меня было двое, — поправил Стэн, не отрывая взгляда от обложек, — Стэнфорд… и Шерми.       Имя прозвучало почти глухо, но отозвалось внутри сильнее, чем хотелось бы. Диппер замер. — Шерми… — повторил он тише, и в этом повторе уже начинало складываться понимание.       Стэн поднял на него взгляд. — Да, ваш дед, мой младший брат.       И вот теперь связь сложилась окончательно.

Пожар. Церковь. Крики. Дым.

      Всё это вспыхнуло в памяти так резко, что Диппер невольно сжал зубы. — Он погиб…защищая ее, — произнёс он, но это уже было не вопросом, а воспоминанием, которое он не хотел проживать снова. — Погиб, — коротко подтвердил Стэн.       Тишина стала давящей. — Всё… снова сходится в церкви… — выдохнул Диппер, почти не осознавая, что говорит вслух, — почему именно там? Почему он постоянно возвращает нас туда?.. Это что, совпадение?.. Или…       Он осёкся, но мысль уже была сформулирована. — Или ему просто нравится ломать то, во что люди верят, — тихо сказала Венди. — Он сам когда-то говорил мне… что не знает никакого Бога, — пробормотал Диппер, — что если кто здесь и есть — то только он сам.       Стэн выпрямился. — Именно поэтому нам нужен тот, кто точно знает, с чем мы имеем дело, — сказал он, и голос его стал жёстче, — потому что я — нет. Не полностью, да и вряд ли знаю. А он — знал. — Ты сказал «знал»… — Диппер резко поднял голову.       Стэн выдержал паузу и только потом произнёс: — Он не умер, о нем никто не забывал, просто не упоминал...       В комнате будто стало холоднее. — Тогда где он? — тихо спросил Диппер, но в этом «тихо» было больше напряжения, чем в крике.       Стэн посмотрел прямо на него. — Там, — ответил он, — за пределами этого мира. — Ты сейчас серьёзно?.. — Диппер замер, не моргая. — Более чем, — спокойно ответил Стэн. — Это невозможно, — сразу отрезала Венди, — ты хочешь сказать, что он… где? В другом измерении? И ты просто так об этом говоришь? Что за чушь?!       Стэн шагнул вперёд. — Венди, я уже когда-то открывал портал, — сказал он, — скорее всего случано, но... Но я верю своему брату, в то что он тогда создал...       И этим перечеркнул все возражения, тишина стала почти оглушающей. Диппер смотрел на него, не отрываясь. — Ты… знал, что это всё значит… — произнёс он медленно, — и всё равно молчал? — Я знал достаточно, чтобы не трогать это без причины, — ответил Стэн, — и я ждал, когда эта причина появится. — Он кивнул в сторону дневников. — Сейчас она есть.       Диппер отвёл взгляд на секунду, но затем снова посмотрел на своего двоюродного деда. — И ты предлагаешь… снова это открыть? Почему мы должны верить тебе, вдруг ты вообще не наш двоюродный дед?       Стэн не ответил сразу. Он оглядел их всех, задержавшись на Диппере дольше остальных, и в этом взгляде было что-то тяжёлое, почти упрямое. — Можете мне не верить, я лишь предлагаю вернуть человека, который, возможно, единственный способен вытащить Мэйбл оттуда, где она сейчас находится, — сказал он.       И в этот раз никто не перебил, потому что возразить сейчас было нечего, эмоции были исчерпаны полностью.

***

      Подвал встретил их тем самым холодом, который не ощущается кожей, а сразу оседает где-то внутри, под рёбрами, мешая дышать полной грудью; слабый свет ламп ложился на металлические поверхности портала, выхватывая из полумрака сложные, почти чужеродные очертания конструкции, и от одного взгляда становилось ясно — это не устройство в привычном смысле, это попытка заставить мир подчиниться тому, чему он подчиняться не должен.       Стэн не колебался. Он действовал быстро, но не суетливо, сверяясь с дневниками, перелистывая страницы, останавливаясь ровно там, где нужно, и каждый его жест был выверен до мелочей, будто он не просто вспоминал, а проживал этот момент уже в какой раз. — Следи за показателями, — бросил он Дипперу, не оборачиваясь, — если что-то уходит — говори сразу.       Экран старого компьютера загорелся тусклым светом, линии схем начали заполняться данными, параметры медленно приходили в движение, и в какой-то момент стало ясно: система проснулась. Стэн опустил ладонь на главный переключатель. Короткая секунда, но в этой секунде уместилось всё — сомнение, память, последствия. И он нажал.       Глухой импульс прошёл по конструкции, словно сердце ударило первый раз за долгое время. Экран вспыхнул.

0%

      Цифра загорелась ровно, без колебаний. Сначала ничего не происходило. Гул был слабым, почти незаметным, и на короткое мгновение могло показаться, что всё действительно идёт так, как должно. Показатели двигались плавно, система отвечала стабильно, и даже воздух оставался прежним, не выдавая того, что уже началось.

3% 7% 10%

— Работает… — выдохнул Зус, и в этом выдохе было больше надежды, чем уверенности, — Надо бы отразить это в свой фанфик...       Но уже на 14% что-то изменилось. Не на экране — в ощущении. Воздух стал плотнее, тяжелее, будто пространство начало сопротивляться, и каждый вдох требовал чуть больше усилия, чем раньше. Диппер нахмурился, не отрывая взгляда от показателей. — Стэн… ты это чувствуешь? — Чувствую, — коротко ответил тот, — держим курс.

18%

      Теперь цифра дрогнула на секунду, будто система «задумалась», и только потом сдвинулась дальше.

22%

      Гул стал глубже. Он уже не просто звучал — он проходил сквозь тело, отдаваясь в костях, в зубах, в самой грудной клетке, заставляя невольно напрягаться. Лампа над ними мигнула раз, потом ещё. — Это не электричество… — тихо произнесла Венди. — Все верно, — отозвался Стэн, даже не оборачиваясь.

27%

      И снова задержка, на этот раз дольше. Цифра стояла, не меняясь, словно упёрлась во что-то невидимое. — Почему оно не растёт? — спросил Диппер.       Стэн быстро пробежался взглядом по параметрам, скорректировал значения согласно дневнику под номером два, ввёл дополнительные данные с клавиатуры, и только после этого система сдвинулась.

30%

      И в этот момент стало ясно — назад дороги больше нет. Гул резко усилился, словно что-то внутри конструкции окончательно «включилось», и вместе с этим по полу прошла едва заметная вибрация, сначала лёгкая, почти незаметная, но уже через несколько секунд ставшая ощутимой.

35% 41%

      Показатели начали расти быстрее. — Это нормально? — напряжённо спросил Зус. — Если честно, то думаю нет, — коротко ответил Стэн, — но останавливать поздно.

47%

      Воздух дрогнул, даже не метафорически, а буквально. Как будто пространство потеряло жёсткость, стало текучим, искажающимся, и края предметов на секунду «поплыли», словно их очертания перестали быть фиксированными.

52%

      И где-то в этот же момент, далеко от хижины, в тесной комнате, заставленной книгами и приборами, резкий сигнал прорезал тишину. Чемоданчик. Пыльный, забытый, лежавший среди других вещей, он вспыхнул холодным светом, экран загорелся, и цифры на нём синхронно повторили те, что сейчас росли в подвале.

52%

      МакГакет обернулся резко, но без паники. Он подошёл ближе, открыл крышку, и взгляд его стал жёстче, сосредоточеннее, будто он не удивился — лишь убедился. — Начали… — тихо произнёс он.       В подвале тем временем процесс уже вышел за пределы «контроля».

60%

      Пол под ногами стал легче, это было сначала едва заметно, затем сильнее. Инструменты на столе дрогнули, одна из отвёрток приподнялась на долю сантиметра и снова упала. — Стэн… — голос Венди стал напряжённее. — Вижу, — ответил он, не отрываясь от экрана.

67%

      Теперь это было невозможно игнорировать. Предметы начали терять вес, медленно отрываясь от поверхностей, будто сама гравитация давала сбой, и в воздухе повисло ощущение, что мир забыл, как удерживать себя на месте.       Гравити Фолз никогда не был тихим городом в привычном смысле этого слова, но то, что происходило сейчас, не укладывалось даже в его странную, изломанную норму. Сначала это было почти незаметно — чашка, оставленная на краю стола в закусочной, дрогнула и сдвинулась на миллиметр, затем ложка в чьей-то руке стала легче, будто её вес внезапно уменьшился, и только спустя несколько секунд люди начали понимать, что дело не в них.       Пол перестал быть опорой не сразу, а постепенно. Сначала пятки будто теряли контакт, затем тело становилось легче, и в какой-то момент человек, стоящий посреди комнаты, обнаруживал, что он больше не стоит — он висит, едва касаясь поверхности. — Это что за… — слова обрывались, потому что привычный баланс исчезал, и мозг не успевал перестроиться.       Стулья медленно отрывались от пола, скрипя ножками, посуда поднималась в воздух, сталкиваясь друг с другом с глухим звоном, двери приоткрывались сами собой, будто их толкала невидимая волна. Кто-то пытался схватиться за косяк, кто-то — за стол, но пальцы скользили, потому что направление «вниз» больше не существовало в привычном виде. И хуже всего было не это, а то, что всё происходило слишком плавно, без резкого толчка, без взрыва — будто сам мир медленно забывал, как работают его собственные законы.       И на долю секунды, на короткий, почти неуловимый миг, в этом хаосе возникло ощущение, что что-то ещё наблюдает за происходящим, что это не просто сбой, а реакция — ответ на вмешательство.

72%

      Гул перешёл в низкий, давящий звук, от которого закладывало уши. В это время черные внедорожники остановились у границы леса без лишнего шума, будто сами старались не привлекать внимания, и из них почти синхронно вышли люди в форме, двигаясь быстро, слаженно, без лишних слов. Оборудование в их руках тихо пищало, фиксируя скачки, которые уже невозможно было игнорировать. — Источник подтверждён, — произнёс один из них, глядя на экран прибора, где показатели зашкаливали, — уровень аномалии превышает допустимые значения. — Мы опоздали, — спокойно ответил другой, — процесс уже запущен.       Они двигались вперёд, через лес, который на этот раз не мешал — наоборот, будто сам расступался, пропуская их к цели. Хижина появилась между деревьями внезапно, и даже издалека было видно: с ней что-то не так. Воздух вокруг неё искажался едва заметно, но этого было достаточно. — Периметр, — коротко скомандовал старший.       Люди разошлись по позициям, занимая точки вокруг здания, оружие было приведено в готовность, но никто не спешил открывать огонь — они понимали, что сейчас имеют дело не с обычной угрозой. — Ждём сигнала, — добавил он, — вход по команде.       Мужчина поднял взгляд на дом и на секунду задержался. — В этот раз… слишком поздно.       Но они всё равно были готовы.

78%

      Цифры ускорились слишком резко. Будто что-то с другой стороны потянуло процесс на себя. — Это уже не мы… — крикнул Диппер. — Знаю. — Стэн стиснул зубы.       Диппер не чувствовал рук, он смотрел на экран, на цифры, на линии, которые стремительно менялись, и пытался убедить себя, что понимает, что происходит, что это имеет смысл, что всё это — не ошибка, не безумие, а единственный шанс, но чем выше поднимались показатели, тем сильнее внутри росло ощущение, что они перешли ту грань, за которой уже нельзя сказать «мы просто попробуем». Но почему он поверил в это все? Почему все так быстро идет? Он не успевал следить. Но уже происходило и происходило из-за него.       Венди стояла чуть в стороне, наблюдая за происходящим, и впервые за долгое время у неё не было ни шутки, ни саркастичного комментария. Она смотрела на Стэна, на его уверенные, отточенные движения, и в голове крутилась одна простая мысль: почему они так легко поверили? Почему никто не остановил его? Почему она сама не сказала «нет»? Но было поздно.       Зус держался ближе к лестнице, словно подсознательно оставляя себе путь к отступлению, которого на самом деле уже не существовало. Он смотрел на то, как предметы вокруг начинают терять вес, как пространство ведёт себя неправильно, и впервые за всё время по-настоящему понимал: это не приключение.

Это ошибка.

      Стэн же не думал ни о чём из этого, он не позволял себе. Потому что если позволить — руки дрогнут, а сейчас дрожать было нельзя.

85%

      И именно в этот момент в подвале появился ещё один человек. Дверь наверху хлопнула, раздались быстрые и тяжелые шаги. МакГакет остановился у последней ступени, оглядел происходящее, и на секунду в его взгляде мелькнуло то самое — не страх, а подтверждение того, что всё идёт именно так, как он и ожидал. — Явно уже поздно останавливать, — сказал он ровно, — Что же вы наделали...        — Мы и не собирались останавливать. — Крикнул Стэн, даже не оборачиваясь к источнику голоса.

90%

      Свет в центре конструкции начал собираться, не вспыхивать, а сжиматься. Как будто его тянули изнутри.

95%

      Пространство в центре портала искривилось, потемнело, затем резко осветилось изнутри, и это уже не было похоже на свет — это было что-то живое, текучее, нарушающее саму идею формы.

98%

      Гравитация сорвалась окончательно, тела оторвались от пола медленно и неотвратимо.

100%

      На отметке в сто процентов мир не выдержал. Это не было похоже на взрыв в привычном смысле — не огонь, не разлетающиеся осколки, а резкий, почти ослепляющий выброс энергии, который прошёлся по подвалу, как ударная волна, сминая звук, свет и само ощущение пространства в единый, неразличимый импульс. Воздух схлопнулся, затем разорвался, и на долю секунды всё вокруг перестало подчиняться хоть каким-то законам: свет вытянулся в линии, металл дрогнул, как живая ткань, а гравитация исчезла полностью, не оставив даже намёка на направление. И так же резко — вернулась. Удар пришёлся сразу на всё.       Тела сорвались вниз, инструменты с глухим звоном ударились о пол, кабели дёрнулись, натянулись до предела и ослабли, будто система в один момент потеряла то, что удерживало её в работе. Гул, заполнявший помещение всё это время, оборвался так внезапно, что тишина после него показалась оглушающей.       Портал ещё существовал, но был разрушен и уже угасал. Свет в его центре дрогнул, потускнел, словно его вытягивали обратно, слой за слоем, и то самое разорванное пространство начало сжиматься, теряя глубину, форму, смысл. Края «разреза» стягивались медленно, с сопротивлением, будто сама реальность не хотела закрываться так же легко, как была раскрыта, и на короткое мгновение могло показаться, что он снова вспыхнет, развернётся, прорвётся ещё шире. Но этого не произошло. Свечение окончательно ослабло. Линия сузилась и исчезла, будто её никогда не было.       Осталась только конструкция — обесточенная, тяжёлая, внезапно ставшая обычной грудой металла, лишённой того, что делало её опасной. И человек, стоящий перед ней. Форд не двигался, он стоял ровно, спокойно, словно весь этот выброс, вся эта нестабильность не имели к нему никакого отношения, и лишь его взгляд медленно скользнул по затихшему устройству, фиксируя изменения, оценивая последствия быстрее, чем кто-либо из присутствующих успевал их осознать.       За его спиной больше ничего не было. Ни света, ни разрыва, ни пути назад. Стэн сделал шаг вперёд, почти неосознанно, будто боялся, что если не сократит это расстояние сейчас — всё исчезнет, растворится, окажется иллюзией. — Форд… — произнёс он, и в этом голосе впервые за всё время прозвучало не напряжение, не решимость, а что-то гораздо более уязвимое.       Форд перевёл на него взгляд и на этот раз задержал. — Стэнли.       Никаких эмоций в голосе. Пока. Только констатация факта. Тишина между ними растянулась, плотная, тяжёлая, наполненная всем тем, что осталось невысказанным за годы. Где-то наверху, за пределами подвала, мир продолжал приходить в себя.       Но здесь, внизу, уже было ясно: портал закрылся. И то, что должно было пройти — прошло. Обратно пути больше не было.