Глава восемнадцатая. Часть 2. Продай себя, чтобы спасти свою душу.
5 января 2022 г., 23:30
***
А вы когда-нибудь задумывались, что значит — умереть? Не в абстрактном смысле, не как далёкое «когда-нибудь потом», а здесь и сейчас, в ту самую секунду, когда боль становится единственной реальностью, вытесняя всё остальное. Боль, которая вспыхивает резко, без предупреждения, как ослепляющая вспышка, и пронзает тебя насквозь, будто ты — не человек, а что-то хрупкое, тряпичное, легко рвущаяся оболочка.Я тоже не знала. До этого момента.
Пуля вошла в тело так быстро, что разум не успел осознать происходящее. Никакого драматичного «замедления» — лишь короткий, оглушающий толчок, будто в грудь со всей силы врезался кулак, и сразу за ним — жар. Жгучий, рвущий, невыносимый. Она прошла сквозь лёгкие, оставляя после себя пустоту, такую страшную и холодную, что внутри всё словно схлопнулось. Как игла, протыкающая старую куклу, только вместо ниток — кровь, вместо ткани — живая плоть. Воздух исчез в пространстве. Я пытаюсь вдохнуть — но не могу. Грудная клетка дергается, словно забыв, как это делается. В горле застревает что-то густое и тёплое. Хочется закашляться, но каждый импульс лишь усиливает боль, разрывая изнутри ещё сильнее. И вдруг… тишина. Не настоящая — просто всё остальное отступает. Мир словно отходит на второй план, растворяется, как акварель под водой. Время больше не движется вперёд — оно застывает, растягивается, превращаясь в вязкую субстанцию, в которой я медленно тону. Колени подкашиваются раньше, чем я это понимаю. Земля приближается слишком быстро. Я падаю, не успев выставить руки, и удар отзывается глухо, будто это не моё тело принимает его, а что-то чужое, далёкое. Тепло разливается подо мной. Кровь вытекает слишком быстро, образуя липкую, густую лужу, в которой отражается небо — странно спокойное, равнодушное. Такое же, каким оно было всегда. — Мэйбл! — голос Венди разрывает пространство, но до меня он доходит искажённым, будто сквозь воду. Крик режет слух, но не трогает внутри. Я знаю, что должна что-то почувствовать — страх, боль, отчаяние. Но всё это уже где-то далеко. Словно эмоции принадлежат не мне. Мои глаза остаются открытыми. Слёзы делают изображение размытым, но я всё ещё вижу — слишком отчётливо. Веки не закрываются, будто даже они больше не подчиняются мне. Кожа стягивается, становится сухой, чужой. Почему мне так холодно? Почему тело кажется… пустым? Словно внутри больше ничего нет. Ни органов, ни веса, ни самой меня. Только оболочка, она лёгкая и хрупкая. Мысли начинают путаться, но одна цепляется за другую, складываясь в болезненно ясную картину. Я не ела и почти не спала. Слова, поступки, желания — всё было не моим. Что-то внутри меня диктовало, что делать, как дышать, как жить. Газировка вместо еды. Кофе вместо сна. Дым вместо воздуха. Я не замечала, или просто не хотела замечать. Почему?…Диппер.
…Он ведь этого хотел, да?
Мысль приходит неожиданно спокойно, почти равнодушно. Избавился. Наконец-то. Забрал всё. — Вставай, Звезда. Голос, он такой знакомый. Я поворачиваю голову — с трудом, будто это требует невероятных усилий — и вижу его. Он проходит сквозь Зуса, даже не замечая его, словно тот — лишь тень, случайная помеха. Движется прямо ко мне, неторопливо, почти лениво, как всегда. Как будто ничего особенного не произошло. Как будто это — нормально. — Давай-давай, — протягивает он, чуть склонив голову, разглядывая меня с тем самым выражением, от которого внутри всегда что-то сжималось. — Боже… — я приподнимаюсь на локтях, зажмуриваясь, потому что смотреть на это становится невыносимо, — руку протяни хоть… Но он не спешит. Конечно, не спешит. Ему никогда не нужно было спешить. — Мы возвращаемся, — произносит он спокойно, переводя взгляд с меня… на тело, лежащее рядом. На моё тело. Я прослеживаю этот взгляд. И впервые понимаю. Я — здесь и там. Одновременно. И ни там, ни здесь по-настоящему. — Домой… — издает моя физическая оболочка, хотя я не до конца понимаю, что вкладываю в это слово. Последнее, что я слышу — это не крик, не голос и не звук. А следом лишь тьма и пелена, которая укрывает меня от этих воспоминаний, заставляя забыть последний реальный день. Я не помню...***
Пасифика-Элизабет Нортвест сидела в своем любимом кресле — массивном, с изогнутыми подлокотниками, обитыми тканью цвета выцветшего золота. Когда-то оно принадлежало ее отцу, и сейчас, при тусклом свете настенных ламп, казалось, будто сама ткань впитала в себя отблески того самого адского голубого пламени, что пожрало его в ту ночь. Девушка держалась прямо, спина напряжена, подбородок чуть приподнят, словно перед ней находился невидимый собеседник, требующий уважения. Но в комнате никого не было. По крайней мере — никого, кого можно было увидеть. В правой руке она держала белоснежную фарфоровую чашку из тончайшего китайского сервиза, в левой — блюдце, украшенное изящной росписью: длинноногий аист, застывший в шаге над гладью воды, был выписан с такой тщательностью, что казался живым. Его глаз, крошечная черная точка, будто смотрел прямо на нее. — Китайские мастера знают свою работу, — негромко произнесла Пасифика, делая медленный глоток белого чая, терпкого, с едва уловимой горечью. Она поставила чашку на столик рядом, фарфор тихо звякнул о поверхность, и в этом звуке вдруг прозвучало что-то неестественно громкое, чужеродное. Девушка прикрыла глаза и глубоко вдохнула, но воздух словно застрял где-то в груди, не желая идти дальше. «Что же дальше?..» Мысль появилась резко, как удар. Не оформленная, не завершенная — просто холодное осознание пустоты впереди. — Я не знаю, что дальше… — почти шепотом выдохнула она, глядя на дно чашки, где кружились мелкие чайные листья, складываясь в причудливые, почти осмысленные узоры. — То, что случилось за последний месяц… это невозможно принять. Просто невозможно. Она провела пальцем по краю чашки, и в этот момент ей показалось, что поверхность фарфора слегка вибрирует — едва заметно, почти неуловимо, будто откликаясь на чье-то присутствие. Пасифика замерла, тишина в комнате вдруг стала слишком плотной, внимательной и живой. События последних лет — не просто месяца — начали всплывать в памяти обрывками: больничные стены, запах лекарств, приглушенные голоса за дверью… и он. Голос. Смех. Тот самый, который невозможно спутать ни с чем другим. Она тогда не видела его полностью. Лишь образы, фрагменты, тени, которые проникали в сознание, пока тело оставалось неподвижным, запертым в своей собственной клетке. И голубь, всегда голубь. Белый, почти ослепительный, с глазами, слишком умными для птицы. Он появлялся каждый раз перед тем, как начиналось… это. Пасифика резко подняла взгляд. — Мама… — ее голос дрогнул, — что произошло со мной?.. Что происходит с нами всеми?.. Она смотрела в потолок, будто надеялась, что сквозь него пробьется хоть какой-то ответ, хоть слабый намек, хоть знак, что она не сходит с ума. — Я так хочу увидеть вас снова… — прошептала она, и в этот момент подбородок предательски задрожал. — Я осталась одна… Послышался стук, такой резкий, глухой и очень неуместный. Пасифика дернулась всем телом. Стук повторился — теперь громче, настойчивее. Она медленно повернула голову к окну, и замерла. Голубь. Белый, с растрепанными перьями, он бился о стекло с пугающей настойчивостью. Его крылья хлопали с такой силой, что казалось — еще немного, и стекло треснет. Но самое страшное было не это — его глаза. Они не просто смотрели, а узнавали. Сердце Пасифики пропустило удар. — Нет… — едва слышно выдохнула она, отступая на шаг назад. Голубь резко замер на долю секунды. А затем медленно наклонил голову — почти по-человечески. И в этот момент в памяти девушки что-то щелкнуло. Комната в санатории. Скрип кровати. Тяжелый, вязкий воздух, от которого невозможно дышать. И этот же самый взгляд — через стекло, через отражение, через… нее саму.«Он видит»
Мысль не пришла — она врезалась в сознание, не как догадка, а как факт. — Он видит… — прошептала Пасифика, чувствуя, как холод расползается по позвоночнику. Фарфоровая чашка выскользнула из ее пальцев. Звон разбившегося сервиза прозвучал оглушительно. Голубь с силой ударился о стекло. Еще и еще. Пасифика закричала, отшатнувшись, прижимая руки к голове, будто это могло остановить поток воспоминаний, который обрушился на нее. Голоса и смех. Его голос. Его слова о Мэйбл, о том, что он делает. О том, что собирается сделать. — Это он… — прохрипела она, опускаясь на колени, — это был он… Голубь внезапно исчез, просто исчез, будто его никогда и не было. Но ощущение взгляда осталось, оно въелось под кожу. Пасифика резко поднялась, не чувствуя ног, и бросилась к двери, почти срывая ручку. Ей нужно было только одно — добраться до Хижины. Пока он все еще… смотрит.***
— Представь, что тебя ведёт за собой какой-нибудь принц, — услышала Мэйбл голос Криптоса. Девушка стояла посреди огромного зеркального зала, настолько высокого и просторного, что даже её собственные шаги звучали здесь чужими, не принадлежащими ей. Потолок терялся где-то в темноте под сводами, а стены были покрыты бесконечными зеркалами в тяжёлых золотых рамах. Между ними висели массивные канделябры, где пламя свечей горело странным, почти жидким светом — будто огонь был не огнём, а расплавленным янтарём. Пол из чёрного камня был отполирован до идеального блеска. В нём отражались и зеркала, и свет, и сама Мэйбл — маленькая фигура в огромном, чужом дворце. Этот зал предназначался для балов. Для вечеров, на которые стекались существа из десятков миров — герцоги, владыки, принцы, послы планет и измерений. Они приходили сюда, чтобы танцевать, заключать сделки, плести интриги и, самое главное, смотреть на того, кто сидел на троне этого безумного мира.Билл Сайфер.
Формально его никто не короновал, но фактически — никто уже не спорил с тем, кому принадлежит эта вселенная, да и в целом этот мир. Недавно Элли рассказывала Мэйбл о бале, который проходил здесь всего месяц назад — в честь захвата какой-то далёкой планеты. Демоница говорила быстро, эмоционально, так увлечённо, что иногда буквально брызгала словами и слюной, не замечая этого. Она описывала огни, музыку, смех, дорогие напитки и существ, празднующих победу, о которой большинство из них даже толком не знали. Но история запомнилась Мэйбл не этим, запомнилось то, как всё закончилось. Какой-то герцог — кажется, его фамилия была Авалос, хотя Элизабет сама не была в этом уверена — слишком много выпил. Алкоголь, смешанный с дурманящими препаратами, сделал своё дело. Он начал громко шутить, отпускать намёки, распускать слухи о собственной жене… и о Повелителе Тьмы. Все знали одну простую вещь. Билл Сайфер слышит всё. Абсолютно всё. Элли тогда остановилась, посмотрела на Мэйбл и повторила это медленно, почти шёпотом: — Абсолютно всё… Что произошло дальше, Мэйбл вспоминать не любила. Даже мысленно она старалась обходить этот момент стороной, словно там лежала рана, которую нельзя трогать. Она лишь знала одно — герцог больше никогда не появлялся на балах. И никто больше не позволял себе шутить подобным образом. Эта мысль иногда заставляла Мэйбл холодеть. Потому что если такое могло случиться с кем-то вроде герцога… то что мешало этому случиться с кем угодно? С его свитой. С её друзьями. С её семьёй. Или с ней. И всё же… каким-то странным образом она продолжала искать в Билле что-то хорошее. Сама не понимала, почему. Возможно, всё началось в тот момент, когда их души — или сознания, или что бы это ни было — однажды соприкоснулись. Тогда она действительно чувствовала его мысли. Его эмоции. Его холодную, бесконечную, пугающую логику. Это было ужасно, и одновременно… волнующе. Осознание этого пугало её ещё сильнее. Мэйбл прекрасно понимала: демон манипулировал ею. Он обманывал её, подталкивал, заставлял говорить слова, которые она никогда не сказала бы сама. Он одурманил её разум. Она должна была ненавидеть его, она хотела ненавидеть его. Но чувства внутри неё перемешались в густую, тяжёлую массу, в которой невозможно было разобрать ничего — ни злости, ни страха, ни странного притяжения, которое она ненавидела в себе больше всего.«Что со мной происходит…»
Девушка резко скривилась, будто съела кислую, недозревшую ягоду крыжовника. Перед глазами на мгновение всплыло другое место — маленький сад за домом, который они когда-то возвели вместе с дедушкой. Там росли ягоды, фрукты, кусты, за которыми она ухаживала сама. Воспоминание было таким тёплым, таким настоящим, что на секунду ей показалось, будто она чувствует запах свежей травы. Но дом теперь был пуст, жизнь там больше не кипела.«Как же мне теперь вытащить Форда из этого места…»
— Криптос, прости, конечно, — вздохнула она, оборачиваясь к демону, — но принцев уже давно не существует. По крайней мере на Земле. Ну… есть, конечно, принц Шмарри и всё такое, но я уже не маленькая девочка. Это уже как-то странно. — Я не знаю, как у вас там на Земле, — мягко улыбнулся Криптос, — но у нас они всё ещё есть. Правда, большинство из них… — он задумчиво покрутил кольцо на пальце, — скажем так, работают на одного правителя. Он кивнул в сторону огромной картины над дверью. На полотне, в массивной чёрно-золотой раме, был изображён Билл Сайфер. Его единственный глаз светился так ярко, что казалось — он смотрит прямо на неё. — Власть здесь принадлежит только ему, — тихо добавил Криптос. Мэйбл пожала плечами. — Пока Земля не подчинится — эта власть всё равно неполная, — сказала она. — И я не удивлюсь, если таких игрушек, как я, у него было уже десятки. — Ты такая на самом деле единственная, Мэйбл Пайнс, — серьёзно произнёс он, лицо Криптоса изменилось. — Лучше спросить конечно об этом Его Величество, я ранее не наблюдал такого. Мэйбл снова подняла взгляд на картину. Жёлтый глаз будто прожигал её насквозь. В груди стало тяжело, сердце забилось быстрее, дыхание сбилось, словно воздух вдруг стал слишком густым. Она сделала медленный вдох, потом выдохнула и повернулась обратно к Криптосу, сидящему в инвалидном кресле. — Я готова, — сказала она. Она действительно старалась. Хотя это выглядело странно: учиться танцевать с партнёром, который не может встать на ноги. Криптос сломал ногу, упав с лестницы, когда нёс срочное донесение для Билла. Даже демоны, как выяснилось, могли «ломаться». — Ничего, дорогая, — улыбнулся он, — так тоже можно тренироваться. Мэйбл уже хотела привычно крикнуть «ВРУБАЙ!», но вовремя вспомнила, где находится. Билл ненавидел земные технологии и предпочитал окружать себя вещами из эпох, в которых ему когда-то не позволяли жить. И именно в этот момент двери зала распахнулись. — Опять тут любезничаете? — раздался знакомый голос. Билл Сайфер стоял в проёме, прислонившись плечом к дверной раме. Его улыбка была той самой — ленивой, насмешливой, от которой у Мэйбл внутри всё сжималось. — Звёздочка наконец-то научилась вальсировать? Интересно. — Ты… — Ваше Превосходство! — Криптос попытался подняться. — Не стоит. Отдыхай. — Билл мягко положил руку ему на плечо. Криптос неловко кивнул и направился к двери, но перед тем как выйти, посмотрел на Мэйбл и едва заметно покачал головой — будто желал ей удачи. Двери закрылись, и теперь в огромном зеркальном зале были только они. Мэйбл почувствовала, как лицо начинает гореть. В памяти всплывали недавние события — слишком личные, слишком запутанные, чтобы их можно было просто вытеснить. Она уставилась на пол, рисуя носком ботинка невидимые узоры. — Что с тобой? — спокойно спросил Билл. — Со мной всё отлично, — слишком быстро ответила она и даже закружилась на месте, изображая весёлость. — Учусь вальсу. Правда, мой партнёр сейчас… слегка не в форме. — Тогда я могу станцевать с тобой. Ты же это знаешь. — Он сказал это так легко, будто речь шла о пустяке. — Я думаю, сегодня нам не стоит, — она сделала шаг назад. — Я неожиданно передумала, Билл Сайфер. — Что случилось, Звезда? Биполярное расстройство снова решило устроить спектакль? — Он приподнял бровь. Девушка резко подняла голову. — Боль, — сказала она, делая ударение на этом слове. — Она преследует меня сегодня с самого начала. Я… — её ладонь легла на солнечное сплетение, — мне тяжело дышать. Я не помню, что произошло с моим телом там, на Земле. И самое страшное — я не могу проснуться. Раньше я хотя бы чувствовала, как что-то тянет меня обратно… но сегодня — ничего. Пустота. — Она посмотрела прямо на него. — Я что-то забыла. И ты это знаешь. Но Сайфер лишь смотрел на неё, все также спокойно. Мэйбл сложила руки на груди и отвернулась. Её вдруг накрыло мерзкое чувство — будто она только что открыла перед ним душу, а он просто наблюдает за этим, как за экспериментом. — И это всё? — наконец произнёс он. — Больше тебе нечего сказать, Комета? Она посмотрела на него исподлобья. — Либо Вы рассказываете, что происходит… либо отпускаете Форда. Его удивило слово «Вы», а не ультиматум. Билл вздохнул, оглядел пустой зал и щёлкнул пальцами. Мир вокруг исчез, а через секунду они уже сидели в его кабинете. Мэйбл — напротив него. Билл — в своём любимом кресле. Вокруг летали чайник с глазом, блюдца, конфеты, пряники, плюшки и чашки с дымящимся чаем. Демон зажёг сигару и посмотрел на девушку сквозь дым. — А теперь слушай внимательно, — спокойно сказал он. — Не перебивай. Лучше вообще молчи.***
— Венди! Голос Диппера эхом прокатился по лестнице Хижины Чудес. Он буквально слетел по ступеням, перескакивая через одну, едва не потеряв равновесие на последнем пролёте. Сердце колотилось так, будто он пробежал несколько километров без остановки. — Где она? Где моя сестра? — выпалил он, хватая ртом воздух. — Она… она забрала мой дневник! Венди даже не вздрогнула, она лежала на диване, закинув ноги на подлокотник, и лениво перелистывала глянцевый журнал, страницы которого шуршали в тишине почти раздражающе спокойно. Рыжие волосы рассыпались по спинке дивана, а выражение её лица было таким безмятежным, словно в мире не происходило абсолютно ничего тревожного. — Тише-тише, паренёк, — протянула она, не поднимая взгляда от журнала. — Сначала вдох… потом выдох… а потом уже попробуй задать вопрос нормально. — Она перелистнула ещё одну страницу, изучая какой-то разворот с одеждой. — Мэйбл, — выдавил Диппер, пытаясь восстановить дыхание. Он упёрся руками в бока и наклонился вперёд, словно собирался убедить её одним своим видом. — Её нет в хижине. Дневник пропал. А вы с ней… ну… вы же… — он запнулся и резко покраснел, — вы вроде как хорошо общаетесь, так что я решил сначала спросить тебя! Венди медленно подняла глаза, она посмотрела на него так, будто только сейчас заметила, что он вообще стоит перед ней. Бровь чуть приподнялась, в уголке губ мелькнула насмешливая улыбка. Девушка аккуратно закрыла журнал и положила его на стол. — И почему именно я должна знать, где твоя сестра? — Э… — Диппер замялся. — Ну… потому что. — Это не ответ, Дип. — Венди тихо усмехнулась. Она откинулась на спинку дивана и на секунду прикрыла глаза, будто собираясь с терпением. — Послушай, она для меня обычный друг. Такой же, как ты… или Зус. Так что давай без этих странных теорий, ладно? — она слегка качнула головой. — Иногда у тебя в голове появляются очень… интересные идеи. Диппер отвёл взгляд, алая краска на его лице стала только ярче. Венди заметила это и вздохнула мягче. — Я сегодня с девяти утра здесь, — продолжила она уже спокойнее. — И за всё это время я её не видела. Ни на кухне, ни в гостиной, ни где-нибудь в коридорах. Если она и была тут — то очень недолго. — Она повернулась и указала большим пальцем на дверь справа. — Камеры. Они пишут эту часть дома. Проверь записи. Возможно, она просто вышла. Диппер несколько секунд молчал, словно переваривая её слова. Потом тяжело выдохнул. — Прости, Венди. — Он опустил голову и потер переносицу. — Просто… в этот раз всё как-то слишком. Слишком много всего навалилось. И я… — он усмехнулся нервно, — честно говоря, иногда думаю, как было бы здорово, если бы нам снова стёрли память. — Он провёл рукой по волосам. — Тогда хотя бы всё началось бы заново. На мгновение в комнате повисла тишина. — Но этого не будет, — тихо добавил он. — Назад во времени мы не вернёмся. Блендин появляется только в крайних случаях, а его не было… года два точно. — Эй, парниш, с каждым бывает. — Венди пожала плечами. — Мы все слегка едем крышей, когда дело касается всей этой… странной фигни, — она махнула рукой куда-то в сторону леса за окном. — Гравити Фолз же. Девушка поднялась с дивана и потянулась, хрустнув плечами. — Эта проблема затянулась слишком надолго. Но её всё равно придётся решить. — Венди задумчиво почесала затылок. — Иногда мне кажется, что это просто какой-то баг в реальности. Ну знаешь… как будто мы попали в ту вселенную, где всё идёт максимально криво. Наверняка есть другая, где вы нашли Мэйбл за пять минут, победили зло и спокойно едите пиццу. — Она усмехнулась. — Но, видимо, не наш случай. Девушка подошла к стойке и заглянула в окно. — Ладно, давай на десять минут закроем лавку. Твой дед всё равно нас не спалит. Он опять куда-то умотал. — Она нахмурилась, вспоминая. — Кстати… — медленно произнесла Венди. — Перед тем как уехать, он приволок в подвал какие-то огромные железные бочки. Типа баррелей. Старые, тяжёлые, ржавые. Она повернулась к Дипперу. — Честно говоря, я даже не хочу знать, зачем они ему понадобились. Но выглядело это… довольно подозрительно. Диппер замер, что-то в её словах заставило внутри неприятно сжаться. Иногда в Гравити Фолз совпадения оказывались совсем не совпадениями.***
— Всего лишь условия контракта, говоришь… Мэйбл медленно опустилась глубже в мягкое кресло, обитое густым тёмным бархатом. Ткань тихо зашуршала под её спиной, словно кресло подстраивалось под каждое движение сидящего в нём человека. Девушка не смотрела на Билла. Её взгляд был прикован к фарфоровой чашке, которая лениво парила прямо перед ней, покачиваясь в воздухе так плавно, будто её держали невидимые руки. Тонкий белый фарфор был покрыт золотыми узорами, переплетавшимися в сложные геометрические линии, и где-то среди этих узоров находился аккуратно нарисованный глаз. Он выглядел декоративным, почти игрушечным, но через несколько секунд медленно моргнул, будто живой. Мэйбл невольно напряглась, потому что чувствовала — он наблюдает за ней так же внимательно, как и его хозяин. Кабинет Билла был огромным и странно тихим. Высокие окна тянулись почти до потолка, но за ними не было ни неба, ни горизонта — только густая, вязкая темнота Страхомиды, в которой лениво плавали тени, похожие на искажённые геометрические фигуры. Свет в комнате был мягким и приглушённым: несколько длинных люстр висели под сводами потолка, их кристаллы отражали слабое золотое сияние, отчего всё пространство казалось немного нереальным, словно сценой из сна. У стен стояли неподвижные фигуры слуг. Они почти полностью скрывались в полумраке, но Мэйбл всё равно ощущала их присутствие. Высокие, вытянутые силуэты в тёмных одеждах и гладкие белые маски вместо лиц. Маски не имели ни рта, ни глазных отверстий, и всё же было ощущение, что они наблюдают за каждым движением в комнате. Ни один из них не двигался и не издавал ни звука, будто они были частью декора. — Но мы ведь расторгли его, — тихо сказала Мэйбл, не поднимая взгляда от чашки. — Он должен был перестать действовать с того момента. Ты обещал. Билл сидел напротив неё в своём кресле, закинув ногу на ногу и лениво выпуская в воздух дым от сигары. Серый дым поднимался тонкими кольцами, плавно растворяясь под потолком. Его единственный глаз смотрел на девушку внимательно и даже немного насмешливо, словно он наблюдал за экспериментом, результат которого ему уже заранее известен. — Расторжение происходит только тогда, когда обе стороны согласны, — спокойно произнёс он, стряхивая пепел с кончика сигары в парящую рядом пепельницу. — А я, как видишь… чего-то решил, что против. Мэйбл медленно подняла голову. Сначала в её взгляде было недоумение, потом растерянность, а затем — медленно приходящее понимание. — Что? — Что слышала, — невозмутимо ответил демон. Его голос звучал мягко, почти лениво, но в нём всё равно ощущалась странная тяжесть, будто каждое слово было окончательным. — Договор действует. Со всеми пунктами. И точка. Он сделал небольшую паузу, будто намеренно позволяя ей осознать сказанное, а затем добавил чуть тише: — Включая дополнительное соглашение. Мэйбл почувствовала, как холодок пробежал по позвоночнику. — Но… — её голос дрогнул, и она быстро отвела взгляд. — Мы же после… Она не закончила фразу, потому что даже произнести её было неловко. В голове снова вспыхнули воспоминания — слишком яркие, слишком близкие, чтобы их можно было просто оттолкнуть. — Я думала… — тихо сказала она, — что на этом всё договоры закончатся. Ты обещал свободу... Билл тихо усмехнулся. Усмешка получилась почти добродушной, но в ней всё равно чувствовалась знакомая насмешливая жестокость. — О, кроха… — он медленно покачал головой. — Ты действительно решила, что один наш контакт автоматически расторгнет демонический контракт? — Он лениво развёл руками, будто объяснял очевидную вещь ребёнку. — Это было лишь дополнение, а не финал. Мэйбл сжала пальцы на подлокотнике кресла так сильно, что ногти почти впились в ткань. — Ты снова меня обманул! — Я ничего не скрывал, — спокойно ответил Билл. — Просто ты тогда слушала не очень внимательно, твои мысли были направлены немного в другое русло, сама понимаешь. — Он сделал ещё одну затяжку и выпустил дым в сторону потолка. — Когда я пытался отвечать на твои вопросы, ты лишь перебивала меня поцелуями и ни о чем не думала. И да, кстати. То, что ты сейчас не можешь вернуться на Землю… это тоже часть условий. — Что?! — Мэйбл резко подалась вперёд. — Я сказал — это часть условий, — повторил он, словно это была совершенно обычная вещь. — Пока тело у тебя в коме. Сам не знаю, когда ты восстановишься. Тут даже я бессилен. — Сайфер пожал плечами с демонстративным удивлением. — Забавно, правда? Иногда даже всесильные демоны в чём-то ограничены. — Но ты же восстановил моё тело тогда! — резко сказала Мэйбл. — Помнишь? На секунду выражение лица Билла изменилось. Его глаз сузился, и в голосе появилась резкая нота раздражения. — Это была не огнестрельная рана, — холодно сказал он. — Я не умею восстанавливать человеческие органы. Сердце, лёгкие, нервы… это не моя область. Он резко поднял ладонь, будто отсекая её возражения. — И да, если тебе станет легче — мне это тоже не нравится. Всё опять пошло не по плану. Твой ненормальный брат снова умудрился влезть не туда, куда нужно. — Он тихо усмехнулся, но в этой усмешке уже не было веселья. — В этом он чертовски похож на вашего деда. В комнате повисла тяжёлая пауза. Мэйбл долго смотрела на него, словно пыталась увидеть за этой холодной, насмешливой оболочкой что-то другое. Затем она медленно покачала головой. — Планы… планы… планы… — тихо повторила она. — Есть ли в твоей жизни что-нибудь кроме планов, Билл? Блондин слегка нахмурился. — Что ты имеешь в виду? — Дружба. Счастье. Любовь. — Её голос был спокойным, почти усталым, будто девушка уже сдалась. — Был ли в твоей жизни хотя бы один день, когда ты никого не убивал? Билл молчал. — Были ли существа, которыми ты восхищался? Которых ты любил? Он продолжал молчать, и это молчание было необычным. Словно вопрос действительно задел его. Наконец демон тихо усмехнулся. — А зачем мне это? Эта мысль пришла неожиданно даже для него самого, но он всё равно произнёс её вслух. Мэйбл устало улыбнулась. — Вот именно. Ты никогда этого не поймёшь.— Она смотрела на него внимательно, почти печально. — За свою жизнь ты наверняка встречал существ, которые помогали тебе, защищали тебя, делали для тебя что-то хорошее… но где они теперь? Ответом было молчание. — Попробуй хотя бы раз изменить что-то в своей жизни, — тихо сказала она. И в этот момент Билл резко вдохнул. Его плечи дёрнулись, взгляд метнулся по комнате, словно он внезапно заметил что-то невидимое остальным. Дыхание стало тяжёлым и неровным. Он потянулся к вороту рубашки, пытаясь ослабить ткань, но пальцы дрожали и плохо слушались. При каждом вдохе из его горла вырывался странный свистящий звук. — Что с тобой? — нахмурилась Мэйбл. — Это опять какой-то фокус? Он не ответил. Попытался подняться с кресла, сделал два шага, но вдруг резко пошатнулся и с тяжёлым грохотом рухнул на колени. На блестящий дубовый паркет упала первая капля крови. Она была густой и тёмно-бордовой, будто человеческая. Мэйбл замерла. — Билл…? Он повалился на спину. Его глаз лихорадочно метался по комнате, словно он пытался найти что-то жизненно важное, чего здесь не было. Грудь поднималась и опускалась резкими рывками, но воздуха всё равно не хватало. — В… воздух… — прохрипел он. Мэйбл вскочила с кресла и бросилась к нему. Она опустилась рядом на колени и начала лихорадочно расстёгивать ворот его рубашки. Пальцы дрожали так сильно, что пуговицы никак не поддавались. — Да к чёрту! У тебя таких полно! Она резко разорвала белоснежную ткань. Белая рубашка треснула, пуговицы разлетелись по полу. И тогда девушка увидела. По его груди тянулись татуировки — сложные символы, линии и знаки, напоминающие древние печати. Из-под этих тёмных линий медленно проступала кровь. Она текла тонкими дорожками, пропитывая ткань и оставляя на ней тёмные бордовые пятна. Мэйбл застыла, не понимая, что происходит.«У демонов… бывает кровь?..»
— Боже мой… — прошептала она. Потом громче, почти срываясь на плач: — Боже мой! Она схватила его за плечи, пытаясь привести в чувство. — Не надо, Билл… пожалуйста… не надо! Слёзы уже текли по её лицу. — БИЛЛ! Она даже не заметила, как начала плакать. — Только не сейчас… я… я не смогу сейчас без тебя… Билл!***
Пасифика Элизабет Нортвест ворвалась в Хижину так резко, что дверь с грохотом ударилась о стену, отозвавшись глухим эхом где-то в глубине дома. Звук вышел странным — будто слишком долгим, будто неестественно растянулся, словно сам воздух не хотел его отпускать. Венди оторвала взгляд от прилавка, Зус замер с коробкой в руках, а Диппер резко обернулся, не успев даже понять, что именно его так напрягло — звук или внезапное чувство, что их стало больше. Перед ними стояла Пасифика. Взъерошенная, с растрёпанными волосами, с расширенными глазами, в которых плескался не просто страх — чистая, оголённая паника. Она выглядела так, будто бежала, не разбирая дороги, будто за её спиной оставалось что-то, что нельзя было догнать… но и от чего нельзя было скрыться. Её дыхание было рваным, сбивчивым, пальцы дрожали, и она не сразу попала в замок — только со второго раза засов щёлкнул, резко, слишком громко для обычного движения. — Закройте всё! — голос сорвался, но она тут же повторила, громче, почти срываясь на крик. — Окна, двери — всё! Быстро! Зус дернулся, словно только сейчас очнулся. — Эй… ты чего? — он растерянно оглянулся на окна. — Что произошло? — Делайте! — Пасифика резко обернулась к нему, и в её взгляде было что-то, от чего даже Венди напряглась. — Он не должен видеть. Ничего не должен видеть! Венди медленно подошла ближе, скрестив руки на груди, но её взгляд уже скользнул к окнам — будто на секунду ей показалось, что за стеклом кто-то есть. — Он? — переспросила она тише. — Кто «он», Пас? В этот момент где-то наверху тихо скрипнула доска. Все замерли. Звук был слишком отчётливым, чтобы его можно было списать на ветер. Зус нервно хмыкнул, но не пошёл проверять. Пасифика словно этого даже не заметила. — Я вспомнила… — прошептала она, и её голос стал ломким, как стекло. — Я всё вспомнила… Она покачала головой, будто пыталась вытряхнуть из неё образы, но те только сильнее цеплялись, расползались, как тёмные пятна. — Там… в этом месте… в санатории… — её плечи дрогнули. — Это было не лечение… — Её взгляд метнулся к Дипперу. — Этот голубь… — слова давались с трудом. — Ты помнишь? Голубь… как тогда… Свет в комнате на секунду мигнул, едва заметно, но этого хватило. Диппер сжал челюсть. — Это был он, — выдохнула Пасифика. — Это всегда был он. Она резко опустилась на колени, словно ноги больше не держали, и закрыла лицо руками. — Это Билл Сайфер… — имя прозвучало глухо, будто его не хотели слышать даже стены. — Он говорил со мной… показывал… — её голос задрожал. — Он смеялся. Рассказывал, как ломает её… как издевается… как она… Слова застряли в горле, в этот момент где-то на кухне тихо звякнула посуда, сама по себе. Венди резко обернулась. — …как она ему нужна, — закончила Пасифика почти неслышно. Зус и Венди тут же подхватили её, помогая встать, усадили на диван, но теперь движения стали осторожнее — будто они боялись лишний раз шуметь. — Ты в безопасности, — тихо сказал Зус, хотя сам уже косился на потолок. — Всё нормально… — Нет, — Пасифика резко подняла голову. — Вы не понимаете… он не… не как всё остальное… он… — Она замолчала. В этот момент за окном что-то мелькнуло — тень. Слишком быстрая, чтобы её разглядеть. И слишком осмысленная, чтобы быть просто веткой. Венди медленно подошла к окну, но не решилась сразу выглянуть — только всмотрелась в стекло, где на секунду отразились они все… и что-то ещё, будто лишнее пятно в отражении, исчезнувшее, стоило ей моргнуть. Диппер так и остался стоять у двери, он больше не двигался и не говорил. Только смотрел — не на Пасифику, не на друзей, а куда-то вглубь комнаты, будто пытался увидеть то, что уже чувствовал. Где-то в доме снова скрипнула доска, на этот раз ближе.***
С трудом продрав глаза, демон почувствовал, как по телу разливается тяжелое, вязкое недомогание, будто сама реальность на мгновение сжалась внутри него и теперь медленно расправлялась, оставляя после себя тупую, ноющую пустоту. «Ненавижу это… опять», — с раздражением пронеслось в его голове. Свет, льющийся в комнату, казался невыносимо резким, почти оскорбительным, он резал глаз, заставляя щуриться, морщиться, словно Сайфер был не тем, кто подчиняет миры, а чем-то до смешного уязвимым. Он медленно повернул голову — движение далось с усилием, — и его взгляд остановился на ней. На Мэйбл. Каштановые волосы рассыпались по подушке беспорядочными прядями, дыхание было тихим, ровным, почти невесомым. Она спала, не подозревая ни о чем, или, что было куда хуже, делая вид, что не подозревает. И в этот момент в голове демона мелькнула странная, почти чуждая ему мысль: неужели Звездочка настолько его ненавидит… что осталась? Не сбежала, не исчезла, не попыталась вырваться, а просто… осталась рядом. После всего. Пальцы сами нашли её волосы — мягкие, чуть спутанные — и он провёл по ним медленно, почти осторожно, словно боялся, что прикосновение разрушит это хрупкое, ненастоящее спокойствие. В этом жесте было что-то непривычное, почти болезненное для него самого. Где-то глубоко, под слоями привычной насмешки, холодной логики и разрушительной воли, шевельнулся страх — тихий, не имеющий формы. Он не стал в него всматриваться. Просто… проигнорировал, как делал всегда. От его прикосновения Мэйбл едва заметно шевельнулась и приоткрыла глаза. И в этот короткий, почти неуловимый момент ему показалось, что эти два изумрудных огонька способны сделать невозможное — затянуть трещину, оставшуюся в нем с тех времен, о которых он предпочитал не думать. С тех времен, когда его мир исчез, сгорел, стерся, оставив после себя лишь пустоту и вечное, невыносимое знание: он выжил. Он всегда говорил — всем, без исключения, — что в этом и есть его счастье. В хаосе, в разрушении, в чужой боли, в играх, где он неизменно выигрывает. Он сам в это верил… или заставлял себя верить достаточно долго, чтобы это стало правдой. Но сейчас, глядя на неё, на эту странную, упрямую земную девчонку, он вдруг отчетливо ощущал: где-то глубоко внутри него уже давно поселилось нечто иное. Тяжелое, вязкое, как тот самый приступ, но куда более опасное — потому что его нельзя было подавить силой. С Пайнс всё было иначе. За этот месяц она умудрилась сделать то, что не удавалось никому за целые эпохи: вытащить его из привычной, выстроенной до идеала зоны, где всё подчинено, просчитано и неизменно. С её появлением его мир стал… насыщеннее. Ярче. Непредсказуемее. Будто она, смеясь, провела широкой кистью по идеально выверенному полотну, оставляя на нем густые, дерзкие мазки, которые невозможно было стереть, не уничтожив всё целиком. И всё же — сколько он сделал, чтобы эту яркость из неё вытравить. Сломать, опустошить, подчинить, превратить в удобную, послушную форму. Сколько раз доводил до грани, где любой другой уже бы треснул, рассыпался, исчез. А она… не ломалась. Это злило. Это притягивало. Это пугало куда сильнее, чем он был готов признать. Его взгляд невольно опустился к её губам — мягким, чуть приоткрытым, тем самым, которые он слишком хорошо помнил. Память услужливо подбросила образы: как она, смеясь, доедает сладости, как слизывает с пальца крошки, не задумываясь о том, как это выглядит со стороны. Невинно. И в то же время — до абсурда провокационно. Сейчас этого не было. Ни смеха, ни крошек, ни той лёгкости, с которой она раньше жила, будто весь мир — это один большой праздник. Она почти перестала тянуться к сладкому, к мелким радостям, к своим привычным глупостям. И он слишком хорошо знал, почему. Это было на нём, полностью. И от этого внутри неприятно тянуло, словно что-то чуждое пыталось прорваться наружу, но застревало, не находя формы. На мгновение ему показалось, что на её губах всё ещё есть тот самый сладкий привкус, и желание — резкое, почти инстинктивное — вспыхнуло слишком ярко. Провести по ним языком, ощутить вкус, проверить, живо ли это ощущение или это всего лишь игра памяти. Захватить нижнюю губу, слегка потянуть, услышать тихий, сбитый вдох, сбить её с равновесия, заставить забыть всё остальное. Прижать к себе, лишить возможности думать, оставить только ощущение — его, полностью. И целовать, долго... До тех пор, пока это не станет чем-то неизгладимым. Пока она не запомнит, пока он сам не перестанет притворяться, что это не имеет значения. Но он не двинулся, не сегодня... Медленно, почти неосознанно, он притянул её к себе, заключая в объятия — осторожно, несвойственно ему бережно, словно боялся, что она рассыплется от слишком резкого движения. Она казалась удивительно маленькой в его руках, хрупкой, почти нереальной, и от этого ощущение становилось только острее. Что-то в груди болезненно сжалось.Непривычно. Неправильно. Опасно.
***
Новоиспечённая комната Диппера Пайнса выглядела так, словно в ней жили уже не первую неделю, а как минимум целое лето. В этом было что-то упрямое — почти отчаянное — в том, как он пытался превратить случайное помещение в место, которое можно назвать своим. В хижине не хватало мебели, не хватало уюта, не хватало банального порядка, но Диппер, как всегда, выкручивался. С помощью Зуса он умудрился стащить из кладовки старый диван — тот самый, который Стэн запрещал трогать с каким-то подозрительным упорством. Диван, впрочем, выглядел совершенно обычным: клетчатая ткань, чуть потертые подлокотники, тяжелая спинка, в которой все еще ощущалась странная жесткость, будто внутри скрывалось что-то большее, чем просто пружины. Комната раньше была частью музея восковых фигур, и это ощущение до конца не исчезло. Иногда казалось, что стены помнят силуэты тех, кто здесь стоял — молчаливые фигуры, застывшие во времени. Теперь же пространство выглядело почти жилым: кровать у окна, тумбочка с разбросанными записями, старый шкаф, диван, стол — и всё это в странной, чуть давящей тишине, которая не принадлежала обычному дому. Когда Пасифика закончила говорить, в комнате повисло напряжение, густое, как перед грозой. — Так что же случилось, Пас? — Венди первой нарушила тишину, протягивая ей стакан воды и опускаясь рядом на колени. Её голос был спокойным, но внимательный взгляд выдавал тревогу. — Что тебя так напугало? Пасифика сжала стакан так, что побелели пальцы. Вода в нем едва заметно дрожала. — Мне кажется… — она судорожно вдохнула, словно слова давались ей через силу, — мне кажется, я знаю, что происходит. Зус неловко присел на край дивана, который под ним тихо скрипнул. — Ты про всё это? Ну… лес, хижина, странные штуки… — он почесал затылок. — Я думал, после ареста Гидеона всё как-то… ну… закончится. — Нет, — резко перебила Пасифика, и её голос дрогнул. — Всё только начинается. Вы не понимаете… оно только набирает обороты. Она подняла глаза на Диппера, и в этом взгляде было что-то болезненно ясное. — Тогда… когда мы с тобой были в его сознании, — медленно произнесла она, — ты помнишь? Диппер не ответил сразу. Он стоял чуть в стороне, напряжённый, будто любая мысль могла обрушиться на него лавиной. — Вы должны мне поверить, — продолжила Пасифика, почти шёпотом. — Мы видели его… и Мэйбл. Венди резко выпрямилась. — В смысле — видели? — она нахмурилась, разводя руками. — Пас, ты серьёзно? Мэйбл не может просто… появиться в чьём-то сознании. Это вообще не так работает. И кого ты ещё там видела? Ты про того… треугольного? Ответ прозвучал раньше, чем вопрос успел осесть. — Билл Сайфер, — тихо сказал Диппер. Слова упали в тишину тяжело, как что-то окончательное. Он сжал кепку в руках так сильно, что ткань смялась. — Если это правда была Мэйбл… — голос его сначала звучал ровно, почти холодно, но в следующую секунду в нём что-то надломилось, — значит, она у него. Или… с ним. Пайнс резко усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего живого. — И, зная её, — он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть с себя собственные мысли, — она могла… она могла сама, скорее даже неосознанно пойти на это. Она же при мне его призвала! — Диппер, — осторожно начала Венди, но он её уже не слушал. — Я должен был понять! — вдруг резко сорвался он, голос стал громче, резче, почти болезненным. — Всё было прямо передо мной! Эти её слова, её поведение… она менялась, а я просто стоял и… и что? Наблюдал?! Шатен сделал шаг вперёд, будто не находя себе места, дыхание сбилось. — Она не спала ночами, говорила какую-то чушь, смотрела на меня так, будто… будто меня там вообще нет! — голос дрогнул, но он только сильнее стиснул зубы. — А потом просто забрала дневник. Единственное, что у нас было против него! Диппер резко ударил ладонью по столу. Дерево глухо отозвалось. — И исчезла! Просто исчезла, как будто… — он осёкся, дыхание сорвалось, — как будто её никогда и не было! Тишина после этого повисла оглушающая. Даже дом будто замер, прислушиваясь. Зус неловко дернулся, но не решился вмешаться. Венди сделала шаг ближе. — Эй… — тише сказала она, — ты не виноват во всём сразу, чел. — Не виноват? — Диппер резко вскинул голову, и в его взгляде мелькнуло что-то почти отчаянное. — Я знал, с чем мы имеем дело! Я читал про него, я видел, на что он способен! И всё равно… всё равно позволил этому случиться! Шатен резко отвернулся, проводя рукой по волосам. — Я должен был защитить её. Последние слова прозвучали уже тише, почти сдавленно. Пасифика шагнула вперёд, голос её стал твёрже, чем прежде: — Тогда хватит винить себя и начни её спасать. Диппер замер и медленно выдохнул. Он сжал пальцы, кивнул — коротко, но уже по-другому, не как растерянный мальчишка, а как тот, кто принял решение. Шатен задумался на секунду. — Гидеон. Он что-то знает. Я уверен. Но сейчас до него не добраться. Пасифика сжала цепочку на шее и вытащила ключ, который холодно блеснул в свете лампы. — Тогда есть другое место. Подвал нашей церкви. В прошлый раз мы не всё осмотрели. Там есть лаборатория… и если моя семья что-то скрывала — ответы будут именно там. Венди подняла взгляд. — Ты уверена? Пасифика сжала ключ сильнее. — Нет. — Блондинка выдохнула. — Но это лучше, чем стоять и ждать, пока он сделает следующий ход. В этот момент лампа над ними коротко моргнула. И на долю секунды всем показалось, что в отражении окна кто-то смотрит на них в ответ.***
Этот день в Гравити Фолз был слишком спокойным для того, что на самом деле происходило. Солнечный свет падал на Хижину Чудес под почти идеальным углом, освещая покосившуюся вывеску, закрытые окна и запертую входную дверь, за которой сейчас не было ни души. Ни голосов, ни шагов, ни привычного беспорядка — только пустота, застывшая внутри стен, словно дом выдохнул и больше не вдохнул обратно. Старый пикап, скрипя подвеской, медленно подъехал к крыльцу и остановился с коротким, усталым рывком. Стэн Пайнс даже не посмотрел на дверь, хотя всегда был возмущен тем, что его работники имели привычку закрывать дверь во время перерывов. Мужчина заглушил двигатель не сразу — мотор ещё несколько секунд глухо тарахтел, прежде чем окончательно стих. В этой короткой паузе можно было услышать всё: скрип дерева, шорох листвы, далёкий крик птицы. Но он ничего этого не слушал. Стэн резко толкнул дверь машины плечом и вышел, почти не глядя по сторонам. Его движения были резкими, дергаными, будто он боялся остановиться хоть на секунду. Он даже не заметил, что Хижина закрыта. Не заметил, что внутри никого, что обычно в это время кто-то обязательно был бы рядом с ним. Его взгляд был прикован к кузову. Он обошёл пикап, откинул борт и на секунду замер, уставившись на холодный металл, словно пытался в нём что-то увидеть. Затем резко выдохнул и схватился за первую. Бочка с глухим ударом скатилась вниз, оставив на земле короткий след. Вторая. Третья. Каждое движение — быстрее предыдущего. Руки работали автоматически, но внутри что-то давило, нарастало, не давало покоя. — Почти… — пробормотал он, едва слышно. — Ещё немного, и всё заработает… Он остановился, опершись ладонями о край кузова, тяжело дыша. И впервые за всё время — закрыл глаза. Перед внутренним взором вспыхнули схемы, контуры устройства, формулы, и пустота... Две пустые, зияющие дыры в расчётах. — Чёрт… — сквозь зубы выдохнул он. Ему не хватало главного. Двух дневников. Именно в них были те самые недостающие части — те куски схемы, без которых вся эта машина оставалась лишь опасной и бесполезной конструкцией. Он с силой ударил ладонью по борту кузова. — Да где же… — процедил он, будто они могли его услышать. Имя всплыло само: Форд Пайнс. Стэн резко открыл глаза и отвернулся, будто сам себя за это ненавидел. — Я тебя вытащу… — уже тише, почти хрипло. — Даже если придётся всё это к чёрту взорвать. Он схватил последнюю бочку и потащил её под навес, не замечая, как его шаги становятся тяжелее, а дыхание — глубже. И не замечая, как за ним следят. На границе леса, в тени, где свет почти не доставал до земли, стоял человек. Он неподвижный и очень точный. Бинокль в его руках едва заметно дрогнул, фиксируя каждое движение. — Объект вернулся к точке базирования, — тихо произнёс он. — Активность сохраняется. Подготовка продолжается. Короткая пауза. — Подтверждаю отсутствие посторонних внутри здания. Щелчок. — Продолжать наблюдение. Стэн в этот момент уже захлопывал кузов, не подозревая, что его действия фиксируются и оцениваются, и… ожидаются. Он вытер руки о штаны, на секунду замер, глядя на закрытую дверь Хижины… но так и не подошёл к ней. Мужчина развернулся и снова сел в машину. Как будто дом сейчас для него не существовал, сейчас существовало только одно — портал. Изображение дрогнуло. Сначала едва заметно — как если бы воздух над горячей поверхностью начал искажаться. Затем поверхность стала глубже, плотнее, тяжелее… пока не собралась в идеально гладкую сферу, висящую в пустоте. Внутри неё продолжал двигаться тот самый двор. Тот самый человек. Только теперь — под чужим взглядом. Вокруг — не было ничего привычного. Пространство тюрьмы не имело чётких границ. Стены не сходились под прямыми углами, линии изгибались, ломались, уходили вглубь, словно сами не могли определиться, где им быть. Поверхности были исписаны символами — не просто формулами, а чем-то живым, пульсирующим, как если бы сами знаки дышали, медленно перетекая друг в друга. Воздух был тяжёлым не потому, что его не хватало, а потому, что он не принадлежал этому миру. Форд Пайнс стоял, слегка наклонившись вперёд, и не отрывал взгляда от сферы. Свет от неё ложился на его лицо резкими, ломаными бликами, подчёркивая усталость, но не ломая решимость. Он почувствовал его раньше, чем увидел, и не обернулся. — Решил показать мне, как он сам роет себе могилу? — голос прозвучал тихо, но твёрдо. Смешок раздался неожиданно. Сначала появилась тень. Лёгкое искажение пространства за спиной. Словно реальность чуть не треснула и прогнулась. А затем — он. Билл Сайфер. Его силуэт словно собирался из кусочков — неправильных, несовместимых — и всё же каким-то образом становился цельным. Улыбка появилась раньше лица. Глаз — раньше формы. — Ну зачем так грубо, Шестипалый, — протянул он, обходя Форда по дуге, не отрывая взгляда от сферы. — Я пришёл поделиться хорошими новостями. Сфера чуть приблизилась, словно откликнувшись на его присутствие. Внутри нее — Стэн, всё ещё там и всё ещё работает. — Посмотри на него, — мягче добавил Билл, склонив голову. — Такой старательный. Такой упрямый. Почти как ты. — Это ты ведёшь его к этому. — Форд сжал кулаки. — Я? — удивление в голосе было почти искренним. — Я всего лишь наблюдаю. Иногда… направляю. Совсем немного. — Он подошёл ближе и даже слишком. — Но знаешь, что самое забавное? Сфера дрогнула. Изображение на секунду исказилось… и в его глубине мелькнул другой кадр. Рука. Дневник. Второй. Третий. И силуэт, который Форд узнал бы из тысячи. — Ему ведь не хватает совсем чуть-чуть, — тихо продолжил Билл. — Всего лишь двух книг. — Пауза. — Которые уже не у него, хотя скоро будут. — Не смей… — Форд резко повернул голову. — О, я уже «смею», — усмехнулся Билл. Он выпрямился, заложив руки за спину, и сделал шаг в сторону, позволяя Форду смотреть в сферу. — Он думает, что спасёт тебя, — продолжил он почти задумчиво. — Что откроет дверь, вытащит тебя, и всё станет как раньше. —Голос демона стал ниже и тяжелее. — И знаешь, что самое прекрасное? — Он наклонился к самому уху Форда. — Он действительно откроет дверь.Тишина.
— Я даже помогу ему в этом. Форд резко развернулся. — Ты не получишь Землю. Билл замер, а затем медленно улыбнулся шире. — Получу? — тихо переспросил он. — О нет… Он щёлкнул пальцами, сфера вспыхнула золотом — и в ней на долю секунды отразился глаз. — Я её уже почти получил. Пауза, она длится долго, время словно застыло. — И, знаешь… — он сделал шаг назад, растворяясь в пространстве, — я ведь выполню свою часть сделки. Форд замер. — Скоро ты отправишься домой. — Тишина стала плотнее. — Как только она закончит со мной договариваться. Последние слова прозвучали почти ласково. И именно от этого — особенно жутко. Сфера погасла. Пространство вновь стало глухим. А Форд остался стоять в этом искривлённом, чужом мире…с осознанием, что он всё видел. И ничего не может остановить.
