Парень из моих снов

***

      Библиотека Страхомиды не была просто какой-то там комнатой во дворце Владыки. Она не помещалась в границы замка — она их игнорировала. Снаружи это мог быть всего лишь один зал, но стоило переступить порог, как пространство ломалось. Высота уходила вверх, теряясь в полумраке, уровни наслаивались друг на друга, образуя сложную, почти невозможную структуру. Галереи перетекали в мосты, мосты — в лестницы, которые вели туда, где, казалось, не должно было быть ничего.       Стеллажи поднимались на десятки и сотни метров, и книги на них выглядели не как предметы, а как архитектура. Некоторые тома были выше человеческого роста, другие — размером с небольшие дома, с толстыми, потемневшими корешками, на которых время оставило следы, как шрамы. Между уровнями двигались огромные страницы из книг. Они не падали, а жили своей траекторией. Разворачивались, складывались, медленно плыли вверх, образуя временные пути. По ним перемещались — не шагая, а как будто принимая их направление.       Вдоль проходов находились статуи. Каждая — из другого времени, другой цивилизации, другой логики мира. Камень, обсидиан, металл, стекло и другие неизвестные материалы. Некоторые были гладкими, почти новыми, другие — треснувшими, со следами утрат. Но ни одна не выглядела забытой. В этом помещении ничего и никогда не забывали. И между всем этим кто-то усердно работал. Возможно это были придворные ученые, но Мэйбл раньше их не видела, да и не знала про их существование. Почему-то именно сегодня они были повсюду: за длинными столами, у стеллажей, на движущихся лестницах. Кто-то писал, кто-то читал, кто-то спорил — тихо, сдержанно, но с тем напряжением, которое бывает только у тех, кто знает, что его слушают. — Подожди… — тихо выдохнула она, оглядываясь. — Они… тут были раньше?       Ответа на вопрос не последовало. С его приходом в тот же момент пространство вокруг будто изменилось. Один из множества учёных поднял голову первым, потом второй, а потом — все. Работа остановилась не по приказу, а просто по присутствию. Кто-то отложил перо, не закончив строчку, кто-то замер с раскрытой книгой, кто-то даже не повернул головы — но напряжение в его позе изменилось. И затем почти синхронно они склонились перед ним. Не глубоко, но достаточно, чтобы это было однозначно. Это было признание, подчинение.       Тишина стала плотнее. Мэйбл перевела взгляд на Билла, но он даже не замедлил шаг. Мужчина прошёл мимо всех, как будто этого ничего не было. Как будто это — норма, как будто всё это пространство существовало не для того, чтобы впечатлять, а чтобы служить. Девушка нахмурилась, но быстро встряхнулась, догоняя его. — Не забывай, пожалуйста, что я хотела все же тебе кое-что доказать, — пробормотала она, чуть ускоряя шаг.       Он уже стоял у одного из массивных столов, лениво опираясь на трость, и рассматривал пространство так, будто ему было… скучно. Это почему-то задело Мэйбл, она подошла к нужному ей стеллажу. — Вот, я недавно нашла кое-что. — Девушка раскрыла книгу, но почти сразу захлопнула её обратно, раздражённо выдохнув. — Хотя нет, это долго объяснять.       Мэйбл на секунду задумалась, а потом резко оживилась, будто вспомнила что-то куда лучше. — Подожди-ка.       Она подбежала к знакомому столу. Раньше девушка не раз бывала здесь, и они с Пироньякой, бывало, исследовали каждый ящичек, когда библиотека была пуста. Это было что-то вроде тайников с сюрпризами — никогда не знаешь, что может быть спрятано в этом столе или в соседнем. Но Мэйбл помнила, что именно здесь находится, быстро порылась среди вещей — конечно, не своих — и через секунду вернулась к Владыке, сжимая в руке знакомый до боли чёрный пистолет с крюком. — Вот это ты точно поймёшь, да и без всякой там теории! — Пайнс подняла пистолет с металлическим выступом выше, с лёгкой самодовольной улыбкой. — Абордажный крюк! Земная крутая штука, очень полезная! — Оружие низкого уровня эффективности. — Билл перевёл взгляд на предмет без особого интереса. — Это не оружие! — тут же отрезала она. — Смотри.       Она развернулась к одному из высоких стеллажей и, не давая себе времени передумать, нажала на спуск. Механизм сработал мгновенно, крюк выстрелил вперёд. Свист рассёк тишину библиотеки — слишком резкий, чужой для этого места. Один из ученых вздрогнул так резко, что уронил перо. Чёрные чернила расплескались по странице рукописи. Другой рефлекторно отступил назад, будто ожидал удара. Кто-то замер, не поднимая головы, но его плечи заметно напряглись. Никто не сказал ни слова. Крюк с металлическим звоном врезался в край полки и зацепился за нее. Древнее дерево треснуло — негромко, но достаточно, чтобы это услышали все. Тишина стала тяжёлой. Верёвка натянулась, Мэйбл дёрнула её на себя и с явным удовлетворением обернулась. — Видел? — Она даже не посмотрела на повреждение, а он — посмотрел. — Ты только что повредила объект, который старше твоей планеты, — произнёс демон спокойно.       Мэйбл на секунду замерла. Повернув голову к тому месту, где находился крюк, она проследила взглядом за трещиной и невольно скривилась. — …он вроде целым остался, — буркнула она. — Уже успех.       Она потянула верёвку на себя чуть сильнее, демонстративно. — Ты не управляешь вот прям им напрямую. Ты просто задаёшь направление — и дальше всё работает само. — ее голос стал быстрее, живее. — Он цепляется. Фиксируется. Возвращает тебе контроль.       Она нажала кнопку, и механизм коротко щёлкнул, подтягивая крюк обратно. Металл скользнул по поверхности, верёвка быстро свернулась, и через секунду всё устройство снова было у нее в руке. — Понимаешь? — Она шагнула ближе. — Это не магия. Это система.       Где-то позади один из учёных бесшумно шагнул вперёд, не вмешиваясь и не привлекая внимания. Существо просто остановилось у стеллажа, подняло руку — и трещина начала медленно сходиться, будто её аккуратно сшивали невидимой нитью. Никто этого даже не комментировал, ведь так и должно было быть. Билл наблюдал за этим краем зрения. Но обращался сейчас к ней. — Любопытно, — протянул он чуть тише. — Ты разрушаешь… и называешь это системой.       Мэйбл сразу вскинула голову. — Я не разрушаю! — возмущённо. — Я показываю, как это работает! — Она снова подняла крюк, уже почти вызывающе. — Ты кидаешь — он цепляется. Ты нажимаешь — он возвращается. Всё логично! Без этих ваших магических выкрутасов, о чем и был наш изначальный спор! Это не хаос. Это контроль через правила. Просто… не твой формат.       Сайфер смотрел на неё дольше, чем нужно, и в этот раз — без снисхождения, даже с интересом. — Контроль… через ограничения, — повторил он тихо, будто пробуя мысль на вкус.       Трещина казалось исчезла окончательно. Учёный так же бесшумно отступил назад, растворяясь среди остальных. Никто не поднял головы, никто не вмешался. Билл чуть повернул голову в сторону — не к Мэйбл, а к пространству. — Вы создаёте условия, — продолжил он, — и позволяете системе работать самой. — демон выдержал паузу. — Даже если результат… не гарантирован. — Ну да. В этом и смысл. — Мэйбл скрестила руки.       Он медленно перевёл взгляд обратно на неё, и в этот момент что-то переключилось. — У вас есть игра, — произнёс он. — Где один запускает объект… — Его голос стал чуть тише. — Другой пытается его остановить. И результат фиксируется… не силой, а правилами. — …бейсбол? — Мэйбл моргнула. — Именно. — на его лице появилась легкая, почти незаметная улыбка. Мужчина выпрямился. — Хочу увидеть. — В смысле «увидеть»?       Щелчок был коротким, почти неслышным, пространство ответило мгновенно. Воздух сжался — резко, болезненно, как будто его на долю секунды убрали из мира и тут же вернули обратно, не спросив, готов ли он к этому. Давление ударило в виски, в грудь, в лёгкие.       Мэйбл не успела вдохнуть. Книги исчезли не плавно — они просто перестали существовать в её восприятии. Стол под рукой растворился, поверхность под пальцами исчезла, как будто её никогда и не было. Стены не рухнули, они… перестали быть здесь. И в следующее мгновение под ногами была настоящая трава. Зелень была ровная, мягкая, идеальная.       Девушка резко вдохнула, почти жадно, будто возвращая себе воздух, и обернулась. Перед ней раскинулось четко размеченное поле, оно было безупречно выровненным. Нереально аккуратное — словно его не строили, а вырезали из другой реальности и вставили сюда без единого шва.       Свет был другим, не дневным и не ночным. Словно были сумерки. Густые, тёплые, тянущиеся по краям пространства, будто само время здесь замедлилось, зависло в этом промежутке между «ещё» и «уже».       По краю поля тянулся тот самый знакомый сад. Аллеи — идеальные, будто вычерченные по линейке. Тени — слишком плотные и правильные. Цветы — ярче, чем должны быть, насыщеннее, почти нереальные. И всё это выглядело… красивым до тревоги.       Мэйбл опустила взгляд — резко, почти рефлекторно, будто проверяя, что ещё изменилось. Ткань на коже ощущалась иначе. Лёгкая льняная рубашка мягко касалась рук, длинные рукава спадали к запястьям, едва ощутимо цепляясь за ветер, которого здесь не должно было быть. Голубой цвет казался слишком чистым для этого места — спокойным, почти обманчивым. Ниже — короткая юбка-колокольчик, тёмно-синяя, свободная, двигающаяся при каждом шаге так, будто подчинялась не ей, а пространству вокруг. — Ты серьёзно? Может еще вампиров сюда притащить?…— начала Пайнс, резко оборачиваясь к нему.       Но договорить уже не успела, потому что пространство снова дрогнуло. Фигуры начали появляться одна за другой, не приходить и подходить, а возникать — будто их выдёргивали из других мест, из других действий, из других состояний.       Пироньяка появилась первой. Настолько резко, что даже не успела изменить позу. Она стояла, всё ещё держа в руках стопку документов, пальцы сжимали листы так же, как секунду назад — до того, как её сюда вырвали. — …я вообще-то работала, — гневно произнесла она, медленно оглядываясь. — Взгляд остановился на поле, потом — на Билле. — Серьёзно? Опять?       Сбоку возникли ещё фигуры. Кто-то дернулся, потеряв равновесие. Кто-то резко выпрямился, будто пойманный на чём-то. Один из подчинённых тихо выругался себе под нос, не сразу осознав, где оказался. — Это сейчас что было?.. — Он опять?.. — Мы где—       Билл не выглядел так, будто собирался играть в земные развлечения. Чёрный костюм сидел на нём безупречно, словно был не сшит, а сформирован под него — строгий, выверенный, с золотой вышивкой, тянущейся по лацканам и рукавам, как будто узоры сами двигались, едва заметно переливаясь в сумеречном свете. Тёмная рубашка под жилетом, золотой галстук — слишком аккуратный, слишком продуманный, будто каждая деталь существовала не для красоты, а для контроля. Плащ спадал с плеч тяжёлой тенью, плотной, как ночь, обрамляя силуэт и делая его ещё… неправильнее. Он не вписывался в это поле. Он подчинял его. — Тишина.       Слово прозвучало негромко, но пространство сжалось вокруг него. Все сразу замолчали. Билл даже не повысил голос. Он просто… сказал одно слово и этого оказалось достаточно. Сайфер стоял чуть в стороне, спокойно, будто происходящее не требовало ни усилия, ни внимания. Плащ с его плеч исчез не как одежда — как лишний слой реальности, который просто перестал быть нужен. Ткань словно растворилась, не коснувшись земли, за ним — жилет. Осталась рубашка. Рукава он закатал лениво, без спешки, до локтей, как будто это было самым обычным действием, а не жестом, который окончательно ломал всю предыдущую картину. И вот теперь он выглядел… проще. Почти по-человечески. — Расставьтесь, — произнёс он.       Не приказал, констатировал. И движение началось, не потому что все поняли правила, а потому что их не нужно было понимать. Пироньяка медленно выдохнула, сквозь зубы, сдерживая раздражение. — Когда-нибудь, — пробормотала она, — я просто не откликнусь. — Розоволосая перевела взгляд на своего босса и добавила уже тише, — Наверное.       Документы исчезли из её рук, так и не коснувшись земли. Эли заняла позицию позади Мэйбл. Без лишних движений. — Ладно, — бросила она, уже другим тоном, — давай быстрее. Пока ты не решил сыграть в две игры сразу.       Мэйбл осталась впереди на позиции бьющего. Бита в ее руках появилась не сразу. Она просто… оказалась, в тот момент, когда она посмотрела вниз. Тёплое, гладкое, лёгкое дерево, словно подстроенное под неё. Она сжала биту сильнее, машинально. — Подожди, — нахмурилась Пайнс, поднимая взгляд. — Ты вообще знаешь, как в это играют?       Билл легко прокрутил мяч между пальцами. Как будто это был не предмет, а мысль, которую он держал долгое время у себя в голове. Движение его было слишком естественным — пальцы, оголённые до локтей, работали точно и легко, без лишнего усилия, как будто тело само помнило, что делать. Рубашка слегка натянулась на плечах, ткань скользнула по коже, и в этом движении было что-то слишком естественное — как будто он не играл в игру, а позволял ей происходить через себя. — Разберусь, Звездочка.       И в этом вообще не было сомнения. Первый бросок был идеальным. Мяч сорвался с его руки не как усилие — как неизбежность. Траектория была чистой, без малейшего отклонения, словно она уже существовала до того, как он двинулся.       Мэйбл отбила почти автоматически. Звук удара прозвучал резко, слишком чётко для этого тихого, вязкого сумеречного воздуха. Где-то в поле мяч перехватили. Кто-то коротко усмехнулся — нервно, но живо. — Окей… — выдохнула Мэйбл. — Это уже странно.       Второй бросок — быстрее, резче. Шатенка едва успела, удар вышел неровным, мяч ушёл в сторону. Пироньяка резко подалась вперёд. Перчатка сомкнулась. — Чуть медленнее давай, — бросила она, не глядя на блондина.       Но теперь в голосе не было раздражения, только концентрация и напряжение. Билл не ответил. Он уже держал следующий мяч — но на этот раз чуть дольше, чем прежде. Пальцы сжались сильнее, чем требовалось, будто он на мгновение потерял нить происходящего. Мэйбл почувствовала это раньше, чем успела осознать: что-то изменилось. Не вокруг — в нём. Она подняла биту, готовясь, но замерла, потому что его взгляд был направлен вперёд… и в то же время не был здесь. — Билл?.. — тихо произнесла Пироньяка за её спиной впервые без насмешки.       Блондин не отреагировал. Секунда потянулась, затем ещё одна — и вдруг это случилось. Боль прошла через него мгновенно, резко, глубже, чем физическое ощущение. Рука дёрнулась — не как у игрока, а как у того, кого резко выдернули обратно из чего-то более глубокого.       Мяч сорвался с его пальцев и исчез почти сразу за границами территории владений — слишком быстро, чтобы за ним можно было проследить взглядом. Воздух исказился, словно его разрезали, и на одно короткое мгновение всё потеряло глубину, стало плоским, чужим, неправильным.       Мэйбл не ударила, она даже не попыталась, потому что смотрела не на мяч, а на него. Где-то далеко вспыхнул свет — не как вспышка, а как разрыв. Звук пришёл позже: глухой, тяжёлый, чужой, словно не принадлежащий этому месту. Пироньяка резко пригнулась, закрывая голову руками. — Ты издеваешься?! — запищала она, не поднимаясь.       Кто-то отступил назад. Кто-то замер на месте. Тишина обрушилась на поле тяжёлым, давящим пластом. Мэйбл стояла неподвижно. Бита всё ещё оставалась в её руках, пальцы сжимали её слишком сильно, почти до боли. Сердце сбилось с ритма. Это было невозможно — и всё же произошло. И именно поэтому внутри что-то сжалось, резко, болезненно… и неправильно.       Билл стоял так же, как и прежде. Рука уже опустилась, тело вернулось в исходное положение, но взгляд оставался пустым. Секунда. Ещё одна. И затем он моргнул, как очередной щелчок. Взгляд собрался, вернулся, стал прежним. На губах появилась лёгкая, знакомая улыбка. — …упс.       Он чуть склонил голову, будто оценивая не масштаб произошедшего, а сам факт. — Надо будет потом восстановить, — произнёс он спокойно. — А то как-то некрасиво получилось.       Как будто речь шла о разбитом стакане. Он лениво прокрутил пальцами воздух — и мяч снова оказался у него в руке. Идеально-новый, такой, будто ничего не произошло. — Почините, — бросил он в сторону, даже не глядя.       И это уже происходило где-то и кем-то. Сайфер поднял взгляд — сначала на поле, затем на неё. — Продолжим?       Будто это действительно была просто игра. И именно поэтому внутри вновь что-то сжалось — резко, болезненно… и неправильно. Это должен был быть страх. Чистый, понятный, объяснимый. Но вместе с ним пришло что-то ещё. Она почувствовала это слишком ясно, слишком резко, чтобы отмахнуться или спрятать за привычной логикой. Не мыслью — телом.       Глубже, чем осознание, быстрее, чем реакция. Тот самый момент, который она должна была назвать ужасом, отозвался иначе. Слишком сильно. Слишком живо. Слишком… притягательно. Мэйбл резко сжала пальцы на бите, будто это могло вернуть контроль, сбить это ощущение, заставить его исчезнуть. Как будто можно было просто решить, что этого нет — и этого действительно не станет. — …что это вообще было?.. — выдохнула она почти беззвучно.

***

      Тишина не исчезла мгновенно. Она осела плотной пеленой, обволакивая воздух, кожу, лёгкие и, казалось, проникая в кости. После выброса неизвестной ранее энергии всё вокруг казалось чуть смещенным, как будто мир вернулся на место не до конца, оставив едва заметный сдвиг, который нельзя было ни увидеть, ни исправить. Металл портала больше не гудел, не жил — он просто был. Мертвый. Пустой. И на его фоне — он.       Стэнфорд Пайнс стоял неподвижно, будто не участвовал в произошедшем, но и при этом не принадлежал этому месту. Его взгляд скользил по конструкции, полу и разорванным кабелям — быстро, точно, без суеты. Он не растерялся. Он считал. Он запоминал. Мужчина уже понял больше, чем кто-либо из находящихся здесь.       Почти неслышный шаг вперед. Стэн приблизился, будто преодолевая не расстояние — время. Его движение было неровным, чужим для него самого, как если бы тело не поспевало за тем, что происходило внутри. — Форд…       Имя прозвучало тише и слабее, чем он хотел. И именно это нарушило равновесие. Взгляд Форда остановился не на знакомом лице, а глубже. Он не ответил сразу, не шагнул навстречу, не изменился в лице. — Стэнли.       Но что-то в нём… сдвинулось. Почти незаметно — как переключение внутри механизма. Он сделал шаг на встречу, и в этом шаге не было колебания. Движение — резкое, четкое, совсем неправильное для такой встречи. Удар пришёлся раньше, чем кто-либо успел понять, что происходит. Кулак врезался в лицо Стэна с глухим, сухим звуком. Это было не вспышка ярости, не всплеск эмоции. Словно это был расчет. Прямое, выверенное движение, будто он устранял ошибку, а не бил человека.       Стэн отшатнулся, не удержав равновесие, и почти сразу же упал, ладонью ударившись о бетон. Воздух выбило из груди, в ушах зазвенело, а мир на секунду снова поплыл — только уже не от портала. Никто не успел вмешаться, даже среагировать. Потому что это произошло слишком быстро для них. Форд уже стоял там, где был секунду назад, будто и не двигался вовсе. Его рука медленно опустилась, шесть пальцев разжались так же спокойно, как и сжались. Взгляд — холодный, собранный, но уже чужой. Он смотрел на Стэна сверху вниз, и в этом взгляде не было ни узнавания, ни облегчения, только оценка. — Какого черта ты его открыл, идиот, — произнёс он ровно.       Тишина в подвале изменилась, она перестала быть пустой. Теперь она была напряжённой, словно перед новым ходом. Удар ещё не успел раствориться в воздухе, как пространство словно сжалось, собираясь вокруг одного-единственного движения. Диппер сорвался с места резко, почти рывком, будто если он не сделает этого сейчас — потеряет последнюю возможность что-то исправить. Шаг — и он уже между ними, между тем, что только что произошло, и тем, что могло случиться дальше. — Ты автор дневников?! — голос его сорвался даже не на крик, а на что-то более резкое, надломленное, будто слова вырывались быстрее, чем он успевал их осознать. — Скажи, это ты их написал?!       Юноша не ждал ответа, он не мог ждать. — Тогда ты должен… — дыхание сбилось, грудь резко поднялась, — ты должен спасти мою сестру!       Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как приговор, на секунду всё вокруг будто отступило. Форд замер не от неожиданности — от несостыковки. Взгляд его, до этого холодный и направленный, теперь задержался на лице Диппера дольше, чем следовало. Слишком внимательно, как будто он искал не ответ, а подтверждение чему-то, что уже начало складываться внутри. — …сестру? — повторил он тихо, почти беззвучно.       И в этом коротком слове впервые за всё время прозвучало нечто человеческое — не эмоция, а сбой. Диппер сделал шаг ближе. — Она умирает! — выдохнул он, и голос окончательно сорвался, треснул, — я... я...выстрелил в нее, она не просыпается… она просто… лежит… и я—       Тяжелая рука резко перехватила его за плечо. Стэн Пайнс поднялся быстрее, чем можно было ожидать, и сжал хватку жёстко, почти грубо, не давая Дипперу сделать ещё шаг. — Тормози, парень, — бросил он хрипло, всё ещё сбивая дыхание после удара, — не сейчас.       Диппер дёрнулся, но не вырвался. — Не сейчас?! — резко повернулся он, и в глазах его мелькнуло то самое отчаяние, которое уже не удержать. — Ты сказал, что он поможет! Ты сказал— — Я сказал, что он знает больше нас, — оборвал Стэн, жёстко, с нажимом, — а это не значит, что он сейчас будет решать твои проблемы!       Фраза прозвучала грубее, чем нужно, но в ней было что-то ещё. Почувствовалась спешка. Стэн перевёл взгляд на Форда лишь на долю секунды — и сразу же отвёл, не потому что не хотел смотреть. Потому что не мог позволить себе застрять в этом моменте. — У нас есть хвост, — добавил он уже тише, но жёстче, — и он не из тех, что просто так отваливается. Разборки оставим на потом.       Сверху раздался глухой звук, как если бы что-то тяжёлое ударилось о дверь. И сразу за ним — приглушённые голоса, команды. — …Федеральная служба! Открыть немедленно!       Слова прорезали пространство, как нож, и в этот момент стало окончательно ясно — времени не осталось. Диппер замер всего на секунду, но этого хватило, чтобы страх в нём переломился во что-то иное, более холодное и собранное, будто внутри щёлкнуло и лишние эмоции просто отсекло, тогда как Форд не двинулся вовсе, однако его взгляд изменился — он больше не смотрел на юношу как на источник шума или истерики, теперь перед ним была переменная, неизвестная величина, за которой угадывалось нечто, ещё не оформленное в понимание, но уже достаточно весомое, чтобы его нельзя было игнорировать.       Он задержал взгляд дольше, чем следовало. На лице, на линии плеч, на дыхании — и вдруг, почти неуловимо, что-то не сошлось. Как если бы в уравнении отсутствовала часть, без которой оно всё равно каким-то образом существовало. Пустота, не имеющая формы, но ощутимая — место, где должно было быть что-то ещё. Или кто-то. Его взгляд чуть сузился, фокус сместился, и на долю секунды — настолько короткую, что её нельзя было бы доказать — за Диппером словно проступило другое присутствие. Не образ. Не фигура. А ощущение неправильности: двойственности, наложения, как если бы пространство запомнило вторую точку и не успело её стереть. И эта точка была… Мэйбл.       Сверху раздался треск. Не предупреждение — вторжение. Дверь ударилась о стену с глухим, тяжёлым звуком, и почти сразу же вниз, в подвал, хлынул свет — резкий, белый, чужой для этого места. — Не двигаться! Федеральная служба!       Голоса несли в себе не угрозу — уверенность. Они уже знали, что пришли за чем-то важным. Никто не был готов. Форд не вздрогнул, не повернул головы резко, не сделал лишнего движения — только взгляд его стал жёстче, собраннее, и вся сцена, казалось, мгновенно выстроилась у него в голове: портал, выброс радиации, свидетели, последствия. Он оценил это быстрее, чем кто-либо успел испугаться. — Отлично, — едва слышно произнёс он, почти самому себе. — Нет-нет-нет, — голос МакГакет прорезал напряжение неожиданно резко, почти раздражённо, — мы это уже проходили.       Он шагнул вперёд, словно спускавшиеся к ним вооружённые люди вообще не входили в уравнение, и только коротким, точным движением указал на Диппера. — Стиратель памяти. Он должен быть у тебя.       Диппер дёрнулся, будто его толкнули. На секунду он растерялся — и тут же вспомнил. Рюкзак всё это время был у него за спиной. Пальцы соскользнули с лямки, сорвали её с плеча, молния зацепилась, не поддалась сразу — сердце ударило сильнее — и только со второй попытки он рванул её до конца. Холодный металл нашёлся почти сразу. Юноша быстро схватил устройство, не проверяя, не разглядывая — просто потому что времени не было. Оставались лишь считанные секунды, чтобы ввести правильные вводные данные. — Эй! Кто бы там не был, руки вверх! — голос одного из агентов стал резче, уже с ноткой настоящего приказа. — Сейчас, — коротко бросил Форд. — все пригнитесь и закройте глаза и уши.       Стэнфорд Пайнс не повысил голос — но в нём было достаточно веса, чтобы это прозвучало как команда. Диппер поднял стиратель в направление. Руки уже дрожали, будто уже знали как управлять. Он не зажмурился, просто нажал. Вспышка ударила резко, без предупреждения — плотный, белый свет, который не просто ослеплял, а будто стирал саму последовательность происходящего. Звук обрубился на середине, движения оборвались, как если бы кто-то вырвал кадры из реальности.       Вооруженные люди замерли не успев спуститься. Не как люди, которые остановились — как те, у кого на мгновение исчезло прошлое. Один из них медленно опустил оружие, другой моргнул, чуть дольше, чем нужно, третий нахмурился, пытаясь ухватиться за ускользающую мысль. — …мы… — начал один из них неуверенно, оглядываясь, — что здесь…       Форд уверенно шагнул вперёд. — Вы опоздали, — произнёс он ровно, без тени сомнения. — Операция завершена.       Голоса стихли. Мужчина смотрел прямо, не моргая, и этого оказалось достаточно, чтобы внимание переключилось на него. — Дальнейшее ведение дела передано мне, — продолжил он, делая ещё шаг ближе. — Все материалы, записи, отчёты — передать немедленно.       Один из агентов замешкался. — Простите… сэр, но мы не получили—       Форд не дал ему закончить, он просто посмотрел, и этого взгляда хватило. — Вы всё получили, — спокойно перебил он. — …да, сэр. Все на этой флешке, — Агент сглотнул и кивнул, уже менее уверенно. Он передал электронный носитель. — Свободны.       Остальные лишь переглянулись, но возражений не последовало. Один за другим они начали опускать оружие, собирая оборудование, перегружая данные, передавая носители — всё это происходило почти автоматически, будто они действовали по заранее заданному протоколу, который сами уже не могли вспомнить. Форд не оборачивался, не проверял. Он уже знал, что всё идёт так, как нужно. И только когда последний из агентов отвернулся, подчиняясь, стало ясно — данная сцена завершилась. Но последствия — только начались. — Похоже нужно переписывать последние главы моего фанфика, — задумавшись, произнес Зус.

***

      Поле для игры в бейсбол ещё долго не могло ее отпустить. Шум пространства вернулся, но стал чужим, приглушённым, будто доносился сквозь воду. Смех, голоса, движение — всё это происходило вроде и рядом, но в тоже время не с ней. Мэйбл стояла там, где остановилась, с тем же направлением взгляда, с тем же ощущением, которое не исчезало, сколько бы она ни пыталась от него отстраниться. Это не было просто шоком, это точно не было страхом. Тело почему-то помнило это ощущение иначе.       Внутри всё ещё жила та вспышка — не света, не силы, а чего-то, что прошло сквозь неё вместе с его броском. Слишком резкое, слишком живое, чтобы исчезнуть сразу. Дыхание сбивалось чаще, чем должно было, и это раздражало. Она делала вдох глубже, чем нужно, пытаясь вернуть контроль над собой, но вместо этого только сильнее ощущала, как внутри остаётся это странное напряжение.       В тот момент девушка не сразу заметила, что смотрит на него. Билл стоял в стороне, как будто всё уже закончилось. Его легкая и привычная для нее улыбка, спокойный взгляд — ни следа усилия, ни намёка на то, что он только что сделал. И именно это цепляло сильнее всего. В нём не было остатка произошедшего, а вот в ней почему-то было.       Мэйбл резко отвернулась, ей совершенно точно нужно было уйти. Она не могла пойти к нему. Куда угодно, лишь бы это состояние осталось позади. Хоть в библиотеку поболтать с Пироньякой, хоть вновь сесть за свой дневник, хоть просто отдохнуть в ванне с душистыми маслами. Но зная то, как розоволосая начнет вновь обсуждать этот инцидент, не поспешила отправляться туда.       Но состояние не уходило, а время все шло дальше. Пайнс не могла сказать сколько — минуты или больше. Пространство Страхомиды не давало точных ориентиров, а её собственные мысли только мешали отслеживать ход времени. Она пыталась заняться чем-то, переключиться, зацепиться за что-то столь привычное, но всё возвращалось к одному и тому же. К этому моменту, к своему ощущению, к нему.

«Да сколько можно?! Что за глупости?!»

      Девушка уже была на кухне, пытаясь отвлечься на что-то вкусное. На столе перед ней стояли разные яства, которые приготовили подчиненные Зантара специально для нее. Но почему-то еда никак не могла утихомирить бурю внутри даже просто своим видом или запахом. Мэйбл села за стол, потом резко встала, прошла несколько шагов и остановилась у выхода из кухни. Руки сами находили друг друга, пальцы сжимались, как будто это могло помочь удержать что-то внутри на месте, но не помогало. С каждой минутой становилось только хуже, потому что теперь к этому добавлялось осознание. Это было не просто напряжение и не просто страх. Она поймала себя на этом слишком поздно, и от этого стало почти невыносимо. — Чертов демонюга... — тихо выдохнула она, закрывая глаза, девушка вышла в коридор.       Память не пришла образами, она пришла ощущением. Слишком знакомым, чтобы обманывать себя. Тело вспомнило быстрее, чем разум успел оттолкнуть мысль. И в этот момент стало ясно: это уже было. Мэйбл не остановила это тогда, но не знала может ли сейчас? — Нет. — Девушка резко выпрямилась.       Слово прозвучало вслух, но не до конца убедило. Она точно знала, куда ведёт эта мысль, и все равно не могла её остановить. Шаг вперед был почти незаметным, следующий — уже осознанным. Коридоры замка встретили ее тишиной. Здесь всё было иначе, чем на поле: холоднее, чётче, без лишнего. Шаги звучали ровно, но слишком отчетливо, и с каждым новым шагом она всё яснее понимала, что идёт не просто «куда-то». Она идёт к нему. Эта мысль должна была остановить, но не остановила. Девушка замедлилась лишь у двери и замерла. Рука зависла в воздухе, не касаясь поверхности.

«Я ведь не должна.»

      В этот раз мысль была чёткой и очень даже правильной. Одной из последних возможностей остановиться. Мэйбл Пайнс закрыла глаза на секунду и в этот момент снова почувствовала это. Не воспоминание, а отголосок внутри. Он был глубже, чем мысли. Девушка открыла глаза и коснулась двери. Внутри было тихо и тепло. Не физически — иначе. Пространство его покоев не давило, как остальная Страхомида, а наоборот, будто собиралось вокруг одной точки, делая всё остальное вторичным. Почему-то было комфортно.       Он был там, в своем любимом кресле, чуть в стороне от центра комнаты, так, чтобы свет ложился под углом, вычерчивая линии силуэта. Чёрный костюм с золотой вышивкой смотрелся на нём не как одежда, а как продолжение — идеально выверенный, слишком аккуратный, слишком чуждый хаосу, который он создавал. Ткань мягко ловила свет, подчёркивая движения, даже когда он не двигался.       Трость была отложена рядом, в руке — книга, мужчина не поднял взгляд сразу. Перевернул спокойно страницу, как будто появление Падающей Звезды не было неожиданностью для него. Как будто это уже входило в ход событий, который он заранее принял.       Запах она почувствовала раньше, чем он посмотрел. Тонкий, тёплый, с чем-то тёмным в основе — не резкий, не навязчивый, но такой, который не отпускал. Он не заполнял пространство полностью, а оставался ближе к нему, усиливая ощущение присутствия, делая расстояние между ними более ощутимым и опасным. Мэйбл остановилась у входа. Билл закрыл книгу, поднял взгляд. И только тогда стало ясно, что он знал. — Долго, — произнёс он спокойно.       Это был не вопрос, а констатация факта. Она сжала губы, делая шаг ближе. — Я не…       Фраза оборвалась, потому что объяснения не было, а он все также наблюдал, не приближаясь и не подталкивая. И именно это делало ситуацию хуже. Тишина между ними растянулась, но не стала пустой. Она наполнялась тем же самым, что преследовало её с поля — только теперь это было направлено не в пространство, а прямо на него.       Мэйбл сделала ещё шаг, став ближе. И в этот момент тело отреагировало снова резче и четче. Она замерла, поймала это внутри себя, и впервые не смогла притвориться, что не понимает. Это было не просто напряжение, не просто страх. Это было обыкновенное желание. И от этого осознания внутри что-то болезненно сжалось. — Ты… — она выдохнула, сбиваясь, — ты делаешь это специально? — Что именно? — он чуть наклонил голову.       И она не ответила, потому что если назвать — придётся признать поражение, а признавать его она не хотела. Он всё ещё не двигался, Сайфер ждал, как будто давая ей возможность уйти, как будто проверяя, сделает ли она это.       Мэйбл смотрела на него, чувствуя, как внутри нарастает это состояние, как оно становится сильнее с каждой секундой, как разум отступает, уступая чему-то более простому и честному. Она знала, что должна отступить, знала, что это попросту неправильно. Знала, кто он в конце концов, и всё равно… Сама сделала шаг вперёд. И в этот момент стало окончательно ясно: она пришла сюда не за ответами, как это было обычно. Он смотрел на неё чуть дольше, чем нужно, и в какой-то момент это ожидание закончилось. Демон встал, движение было спокойным, без спешки, но пространство отреагировало на него сразу — как будто вместе с этим исчезла последняя дистанция, которая ещё держалась между ними. Он сделал шаг, потом ещё один, сокращая расстояние не резко, а точно, как будто заранее знал, где остановится.       Мэйбл не отступила, хотя могла сделать это в любой момент. Она почувствовала это почти физически — момент, когда ещё можно было сделать шаг назад, разорвать эту линию, вернуть всё к тому состоянию, в котором хотя бы было понятно, что правильно. Но ее тело не сдвинулось, блондин остановился рядом. Теперь он оказался слишком близко. Уже сейчас не нужно было делать усилий, чтобы чувствовать его присутствие — оно было повсюду. Тепло, запах, взгляд, который больше не был отстранённым. Он опустил взгляд чуть ниже, на секунду задержав его, и этого оказалось достаточно, чтобы внутри у неё всё снова сжалось. — Ты уверена, что понимаешь, зачем пришла? — тихо спросил он.       Не насмешка, не давление, а проверка. Мэйбл выдохнула, но ответ не пришёл сразу, потому что она понимала, и именно это делало все сложнее. — Нет, — честно сказала она.       Он наклонился чуть ближе, не касаясь ее, но только, пока… И в этом «пока» было больше напряжения, чем в любом прикосновении. — Тогда… — его голос стал тише, почти вплотную к её дыханию, — тебе стоит уйти и найти ответ.       Слова были правильными, единственно правильными. И именно поэтому она не двинулась. Было слышны движения секундных стрелок часов, которые висели где-то рядом. Секунда за секундой, и только после этого он сделал последнее движение — сократил расстояние до конца, уже не оставляя между ними пространства, в котором можно было спрятаться. Теперь это был не выбор «идти или нет».       Расстояние исчезло не резко — оно просто перестало существовать для них обоих, как будто его никогда и не было. Мэйбл чувствовала его присутствие слишком чётко: тепло, запах, дыхание, которое сбивалось у неё быстрее, чем должно было. Она вновь не отступила. Взгляд Билла скользнул по её лицу, задержался на долю секунды дольше, чем нужно, будто он собирал её реакцию по частям, не упуская ни одной детали. Он наклонился еще чуть ближе, настолько, что слова больше не были просто звуком — они ощущались. — Ты могла не приходить. — Тишина между ними сжалась, стала почти осязаемой. — Но ты слишком хорошо помнишь, как это было.       Сайфер не спросил, а просто констатировал. И именно это сломало защиту быстрее всего. Мэйбл замерла. Дыхание сбилось окончательно, и теперь это уже невозможно было скрыть или списать на что-то другое. Внутри всё сжалось еще сильнее — не от страха, не от давления, а от того, что он сказал вслух то, что она сама не хотела даже формулировать.       Она знала, что должна ответить или возразить, оттолкнуть, просто сказать хоть что-то как она делала это обычно. Но вместо этого только сильнее сжала пальцы, будто пытаясь удержать себя в каком-то привычном состоянии, которое уже начинало рассыпаться. — Это не… — начала она, но голос предал.       Билл не перебил и не ускорил, просто смотрел и ждал. И в этом ожидании было хуже всего — потому что теперь выбор снова был за ней, и девушка это понимала. Она знала, что должна ответить. — Тогда скажи, — тихо произнёс он, это звучало почти мягко, — Зачем ты здесь?       Не «почему», не «что ты хочешь», а именно это. И в этом вопросе не было ловушки, потому что эта ловушка уже захлопнулась раньше. Мэйбл открыла рот, но слова не пришли. Ни одно не подходило, ни одно не было правдой до конца. И именно это он ждал. Лёгкая тень улыбки скользнула по его губам. Блондин наклонился еще ближе, почти касаясь, но всё ещё не переходя эту границу. — Или мне сказать за тебя?       Пауза, и уже почти шёпотом: — Ты ведь пришла не за ответами. Ты пришла за тем, чтобы снова почувствовать это.       Золотистый свет пульсировал позади него, отбрасывая меняющиеся, почти живые тени, обрамляя его фигуру, словно нечто не совсем человеческое. Он не спешил, он никогда не торопился. Девушка все же опомнилась и попыталась отступить на шаг назад, его рука первой схватила её. Пальцы в перчатках скользнули под ее подбородок, с легкостью и мастерством приподнимая лицо. Не грубо, но уверенно. Не небрежно, но настойчиво. Так, что сопротивление кажется бесполезным. — Посмотри на меня.       У нее, вопреки собственному желанию, перехватывало дыхание. Во взгляде демона было что-то — что-то огромное, нечитаемое, опасное, — и все же она не могла отвести взгляд. Его большой палец медленно скользнул по ее щечке, задержавшись на секунду дольше, чем нужно, словно проверяя грань между сдержанностью и чем-то гораздо более опасным. Демон наблюдал, не спеша, не вмешиваясь — как будто давая ей самой дойти до этого состояния. — Ты дрожишь, — пробормотал Билл почти с улыбкой.       Она сглотнула, не осознавая этого, и ее пальцы впились в ткань его накидки. Билл это заметил. Слабая, понимающая улыбка коснулась его губ, когда он наклонился еще ближе — достаточно близко, чтобы Мэй могла почувствовать его дыхание, теплое и ровное, совершенно не соответствующее всему остальному в нем. Пайнс не сразу поняла, что делает, осознание пришло на долю секунды позже — вместе с простым, пугающе честным фактом: она держится за него… а не от него. — Ты не отстраняешься, — тихо сказал Сайфер, — Интересно.       И в этом-то и заключалась проблема, Пайнс этого не сделала. Она могла бы сделать это сейчас. Всего лишь один шаг назад — и всё бы оборвалось. Эта мысль задержалась дольше, чем нужно. Но тело… не двинулось. Ее взгляд метнулся в сторону, к бархатным занавесам, тяжелым, как саван, к единственному лучу света, прорезающему мрак, словно серебряный клинок. Куда угодно, только не к голоду, поглощающему пространство между ними. — Испугалась?       Это слово прозвучало как ласка, шелковая нить, обвивающая ее шею. Шатенке следовало сказать «да», ведь это была правда. Но ложь, хрупкая и острая, была единственным оружием, которое у неё осталось. — Нет.       В его груди раздался тихий смешок, вибрацию от которого она почувствовала всем телом. — Какая же ты лгунья.       Он отпустил ее подбородок, демон элегантно снял кожаные черные перчатки с рук и скинул рядом. Но сделал это лишь для того, чтобы его рука скользнула дальше вниз, поглаживая бешено пульсирующий пульс на ее шее. Его кожа была прохладной на ее разгоряченной коже. Это было неправильно. Мысль в голове девушки появилась резко, почти отчаянно — как последняя попытка удержаться за что-то знакомое. И тут же… не исчезла. Просто перестала иметь значение. — Твое сердечко говорит совсем другое. Оно бьется, как пойманная птица.       Метафора тут была слишком уместна. Крылья трепетали у нее в груди, отчаянно стремясь взлететь. Но ноги шатенки были словно прикованы к полу, удерживаемые невероятной силой его присутствия. Ее рука все также сжимала ткань накидки Владыки.       Его свободная рука накрыла её руку, разжимая пальцы один за другим. Это не было силой. Это было неумолимое разъединение. Билл переплел ее со своей, их руки переплелись в полумраке. Сайфер поднёс её маленькую ручку к своим губам, поцеловав костяшки пальцев. Это было прикосновение джентльмена, но с намерением завоевателя. Воздух стал густым, тяжелым от недосказанного, от запаха старой бумаги, камня в камине и чего-то еще… чего-то темного и пряного, как он сам. Демон поднял ее другую руку, повторяя этот жест, и поцеловал ее в ответ. Теперь обе ее руки были в его власти, плененные и одновременно будто значимые для него. Она была обезоружена. — Вот, — пробормотал он, глаз его светился золотом, — Больше никакой защиты.       Он приблизился еще ближе, в этот момент расстояние между ними исчезло, пока не осталось лишь прижатие ее груди к его груди, шелест ее юбки о его брюки, исходящее от него тепло, не имеющее ничего общего с температурой тела. Это было тепло глубоко затаенного огня, готового поглотить все. У Мейбл перехватило дыхание. Словно она была завораживающим экземпляром, прикрепленным к доске, каждое ее движение и вздох были зафиксированы. Она должна была быть возмущена, она должна была вырваться из его объятий, сделать что угодно, чтобы вернуть себе остатки достоинства. Но она этого не сделала, потому что он был прав. Билл Сайфер всегда был прав.       Билл опустил голову, девушка уже приготовилась к поцелую, но этого не произошло. Его губы коснулись её виска, затем скулы — медленное, мучительное исследование. Он изучал её, постигая географию её страха, её невольного желания. Дыхание демона обжигало её ухо. — Даже сейчас ты можешь сказать мне остановиться.       Это предложение было ловушкой, испытанием для нее. Сказать об этом означало признать, что она этого действительно хочет, но и молчать означало дать разрешение. Мэй ничего не сказала. В его груди раздался тихий, торжествующий звук. Его губы коснулись чувствительной кожи чуть ниже уха, зубы слегка скреблись, обещая боль и наслаждение. Ее пронзила сильная, неконтролируемая дрожь. Пайнс откинула голову назад, обнажив длинную, уязвимую линию шеи. Его губы, язык и зубы оставили на ее коже клеймо, притягивая ее с обволакивающей силой. Сайфер не просто целовал ее, он стирал все другие прикосновения, которые она когда-либо знала, заменяя их им самим. Одна его рука отпустила ее, пальцы запутались в ее волосах, склоняя ее голову в нужном направлении. Другая рука обхватила ее талию, прижимая к себе, прижимая к жестким, непокорным линиям своего тела. Она чувствовала доказательство его возбуждения — твердый бугорок у своего живота, и последняя, ​​хрупкая стена ее сопротивления рассыпалась в прах. Это было неизбежно. Так же неизбежно, как прилив, как наступление ночи.       Поцелуй, когда он наконец случился, оказался не нежным. Это было глубокое, сокрушительное вторжение. Он прильнул губами к ее губам, его язык раздвигал их с такой властностью, которая не терпела отказа. От него пахло виски и тьмой, тайнами, которые она не была уверена, хочет ли знать. Он целовал ее так, словно намеревался поглотить ее душу, не оставив ничего нетронутого, не принадлежащего ей. И в головокружительной спирали этого поцелуя она почувствовала, как поддается, не просто поцелую, а демону. Страх все еще присутствовал, холодный подтекст, но теперь он переплелся с ужасающим, волнующим жаром. Потребность настолько глубокая, что сама по себе была ужасом. — Скажи мне, Звездочка, — остановившись, Билл спросил, — что будет, если я это сделаю? — его низкий голос сотрясал девушку.       Сайфер не ослабил хватку, наоборот, его пальцы едва заметно сжались на ее пояснице, молчаливо обещая, что он никуда не уйдёт. Ее разум, затуманенный потоком мыслей, пытался уловить ответ. Что может вдруг произойти, если она решит уйти? Мэйбл наверняка побежит, спотыкаясь, вернется в относительную безопасность коридора замка, задыхаясь от воздуха, не пропитанного его запахом. Но эта мысль казалась... пустой. Словно эхо того, кем она была раньше, того, кто все еще верил в четкую грань между добром и злом, безопасностью и опасностью. Мэйбл ничего не сказала, но и что тут можно было говорить? Признание правды вслух ощущалось как окончательная, необратимая сдача в плен. — Именно, — улыбка Билла стала шире.       Мир вновь сузился до узкой щели между их губами, до нарастающего там жара. Это было признание, обжигающее подтверждение всего невысказанного, ужасающего, что тлело между ними с самого начала. Его губы двигались по её губам с уверенностью, не терпящей возражений, с давлением, которое было одновременно наказанием и наградой. На вкус поцелуй напоминал невозможные вещи: звёздный свет и чернила, старую бумагу и что-то металлическое, что-то опасное.       Прежде чем пришло осознание, тело девушки уже выгнулось навстречу демону – безмолвная, отчаянная мольба. Рука на ее спине прижала ее вплотную к нему, устраняя всякое желание дистанцироваться, всякую возможность побега. И самое ужасное, то, от чего у нее подкосились колени и пальцы вцепились в ткань его костюма, – это то, что где-то глубоко внутри, в глубине души, она была рада. Из ее горла вырвался тихий, надломленный звук, который он уловил и проглотил. — Видишь? — прошептал он, резко прервав поцелуй, — Твоя душа знает правду. Она знает, что принадлежит мне.       Воздух хлынул обратно в ее легкие прерывистым, дрожащим вздохом, но он казался будто неправильным, тонким и недостаточным после ощущений от его присутствия. Из нее выбилась всякая воля к борьбе, не только от поцелуя, но и от медленного, методичного разрушения ее защитных механизмов, которые привели к этому моменту. Тихий смешок раздался в его груди, и она почувствовала вибрацию по всему телу. — Пожалуйста, — выдохнула она, вырвав это слово из себя, мольбу, которую она не понимала.       Мэйбл сама не знала, о чём просит. Остановить или же продолжить. И, кажется, он это понял раньше неё. Последний остаток той девушки, которая боролась за свою семью, которая цеплялась за воспоминания о некогда светлой жизни, рассыпался в прах. Это был другой мир, другая сила притяжения, и она больше не была достаточно сильна, чтобы стоять на своих ногах.       Мужчина поднял её, словно Мэй ничего не весила, и в следующий миг она уже оказалась на кровати. Приземление было мягким, девушка будто провалилась в пух, это было поразительное наслаждение, которое сразу же резко контрастировало с его действиями. У неё был миг, чтобы отскочить назад, попытаться укрыться прохладными, гладкими простынями, но он в одно мгновение навалился на неё, тяжёлым, удушающим грузом, прижав её к матрасу. — Последний шанс, — прошептал он, его голос был прерывистым, прекрасным, словно руина прежнего. Золото в его глазе было расплавленным, пылающим с такой интенсивностью, что грозило испепелить её прямо на месте, — Скажи мне остановиться, Пайнс. Скажи слово, и этому придёт конец.       Он находился над ней, словно монолит, высеченный из тени и намерения, и огромное пространство кровати вокруг нее заставляло ее чувствовать себя меньше, хрупче, словно экспонат, выставленный на исследование. На секунду Мэйбл показалось, что он правда остановится, что если она скажет — всё закончится. Именно это делало слова невозможными.       Свет отражался в темной ткани его накидки, когда он сбросил ее с плеч, позволив ей упасть на пол тихим шепотом. Этот звук был оглушительным в тишине. Он двигался с томной грацией хищника, неторопливого перед неизбежностью своей добычи. Затем – замысловатый узел его галстука. Он размотал его умелыми пальцами, черный шелк скользил сквозь них, словно живой организм, бросив галстук рядом с накидкой. Потом – пуговицы жилета, каждая из которых щелкала с маленьким, обдуманным щелчком, словно повернулась судьба. Она завороженно наблюдала, не в силах отвести взгляд от этого методичного раздевания. Это был не поспешный стриптиз, это была церемония. С каждой сброшенной одеждой он будто сбрасывал кожу, обнажая существо, скрывавшееся под ней.       Когда он наконец снял рубашку, она не смогла сдержать резкого вздоха. Казалось, что свет от свечей вырезал чёткие линии его груди и живота — гладкие, почти идеальные, но обманчивые в своей целостности. При каждом его движении мышцы сжимались и перекатывались под кожей, и тогда становилось видно настоящее. Темные линии, словно трещины, расползались по его телу — от шеи вниз, оплетая плечи, грудь, уходя глубже, дальше, будто прорастая изнутри. Они не выглядели как чернила. Скорее как что-то живое, застывшее в моменте — разломы, в которых когда-то была сила. Это было тело существа, которое знало насилие, которое управляло им, которое носило его в себе так же легко, как и собственную кожу. — Ты же понимаешь, что сейчас это уже не страх, Звездочка, — взгляд демона не отрывался от её глаз.       Билл видел её реакцию, борьбу страха и очарования в её глазах, и мрачное удовлетворение застыло на его лице. Он потянулся к штанам. Пайнс крепко зажмурила глаза. Его вес прогнул матрас рядом с ней. Мэй вздрогнула, но вместо ожидаемого прикосновения почувствовала, как его пальцы коснулись ткани её рубашки. Он действовал спокойно. Пуговицы поддавались одна за другой — быстро, почти небрежно, словно это не имело для него никакого значения. Тонкая ткань разошлась, открывая кожу прохладному воздуху, и его взгляд сразу стал тяжелее, ощутимее, чем любое прикосновение. Она дёрнулась, но не отстранилась.       Юбка сместилась выше, складки сбились, обнажая больше, чем она бы позволила в любой другой ситуации. Рубашка, ещё недавно аккуратная и собранная, теперь теряла форму под его руками, превращаясь из защиты в нечто почти символическое. Одежда больше ничего не скрывала. Только подчёркивала, насколько она уязвима сейчас.       Ее соски выпирали сквозь тонкое полотно бюстгальтера, выдавая холод и невероятную интенсивность его взгляда. — Прекрасная, — пробормотал он низким рычанием. Он опустился на колени над ней, уперев руки по обе стороны ее головы, словно заключая ее в клетку. — И вся моя.       Мужчина опустил голову, и на этот раз не стал тратить время на исследовательские поцелуи. Он взял ее сосок почти через невесомый слой ткани, которая хрустела по ее чувствительной коже. Ощущение пронзило Мэй, прямо к месту между ног, которое все еще пульсировало от воспоминаний. Другой рукой он обхватил ее вторую грудь, большим и указательным пальцами сжимая сосок, превращая его в напряженный, ноющий кончик.       Сайфер был методичен, дотошен. Он изучал каждую ее реакцию, фиксировал каждое дрожание, каждый вздох. Он был знатоком ее тела, а она — его невольной, страстной жертвой. Сейчас Билл смотрел на нее, как завоеватель, осматривающий новоприобретенную территорию, как волк, восхищающийся мягкостью горла ягненка перед укусом. Блондин зацепил пальцем кружево ее бюстгальтера, и резким, легким движением ткань порвалась. Звук рвущихся кружев был непристойным в напряженной тишине.       Он двинулся вниз по ее телу, его губы описывали огненную дорожку по ребрам и животу, остановился у пупка, его язык медленно и собственнически скользил по кругу, отчего ее бедра приподнялись над кроватью. — Подожди, — выдохнула она, в последний, тщетный протест.       Он поднял на неё взгляд, его лицо было в тени, но она чувствовала всю силу его сосредоточенности. — Посмотри на себя, — прохрипел демон, его голос лишился утонченной изысканности, оставив лишь первобытную, алчную потребность.       Он наклонился над ней, не для того, чтобы поцеловать ее в губы, а чтобы поцарапать зубами нежную кожу ее шеи, прямо у бьющегося пульса. — Ты уже не можешь сдерживаться. Но я ведь тебя не держу, ты сама ко мне пришла.       Его руки скользнули вниз по её бокам, зацепившись за пояс юбки. Без неловкости, без колебаний — пуговица лопнула, и он резко стянул юбку, одним мощным, но эффективным движением срывая и нижнее бельё.       На пугающую, волнующую секунду она почувствовала проблеск неловкости. Но он погас, когда он бесцеремонно расстегнул ремень на брюках, и в внезапной тишине раздался громкий звук скольжения кожи по металлу. Его эрекция напряглась под темной тканью брюк, образуя твердый, настойчивый выступ, не сулящий пощады.       Только тогда он поднялся, переместился над ней и расположился между ее ног. Билл Сайфер уже был великолепен, Бог тени и лунного света, его возбуждение было сильным и тяжелым, прижимаясь к ее бедру. Демон оперся на руки, глядя на девушку сверху вниз, его лицо выражало яростную одержимость. — Посмотри на меня, — приказал он, в его голосе слышалась такая же глубокая потребность, как и в её собственном.       Ее глаза приоткрылись, стеклянные от блаженного удовлетворения. Мэйбл встретилась с его взглядом, и то, что она увидела, перехватило ей дыхание. Это было не просто желание. Это было нечто гораздо более глубокое, более опасное. Осознание. Притязание.       Он вошел в нее жестоко, неумолимо. Один глубокий толчок, который вырвал из горла Мэй сдавленный крик. Была боль, острая, разрывающая боль, от которой все ее тело напряглось. Он был невероятно большим, пронзительная боль наполняла ее целиком, растягивая до такой степени, что казалось, будто она вот-вот сломается. Это было реально. Это происходило. Обратного пути не было. Одна-единственная слеза скатилась по ее виску, осыпаясь на волосы. — Моя, — прошептал он, прижимаясь к её коже.       И тут мужчина начал двигаться. Сначала медленно, глубокое, ритмичное покачивание, которое вновь разжигало огонь в ее крови. Ее тело выгнулось дугой, в агонии и одновременно в смутном, шокирующем порыве наслаждения. Затем движения стали резче, грубее. Он наполнял ее так, что трение о ее внутренние стенки стало постоянным, подавляющим возбуждением. Каждый толчок выбивал воздух из ее легких, каждое соприкосновение его бедер с ее бедрами вызывало дрожь по всему ее существу. Белоснежные простыни, некогда символ стерильной чистоты, теперь стали полем битвы, сценой для этого первобытного, дикого акта. Сайфер смотрел на нее, его взгляд был прикован к ее взгляду, словно он видел ее сущность, словно запечатлевал себя в каждой ее частичке. Удовольствие было огромным, нарастающей волной, которая сметала все остальное — страх, сомнения, сопротивление. Был только он, только это, только неумолимый, собственнический ритм его тела, принимающего ее.       Руки девушки, безвольно опущенные вдоль тела, поднялись и обхватили его спину, ее ногти впивались в его спину, пытаясь зацепиться, толкнуть, притянуть его ближе — она уже не знала, что именно. Мэй оставляла на его безупречной коже красные, воспаленные следы, которые, казалось, он приветствовал, и которые лишь заставляли его толчки становиться сильнее и глубже. Пайнс больше не была пассивной, она отвечала демону толчком на толчок, ее бедра поднимались, чтобы принять его глубже, ее тело выгибалось навстречу ему, требуя большего.       Билл ответил тихим стоном, наконец-то потеряв контроль над собой. Его движения стали резче, быстрее, звук их соприкосновения тел, их прерывистое дыхание, скрип каркаса кровати — дикая симфония, наполнившая просторную комнату. Он захватил ее губы в страстном поцелуе, исчезла всякая утонченность, сменившись отчаянной, всепоглощающей жаждой. — Смотри только на меня. — Его глаз будто горел, золотистый свет закручивался в яростный вихрь. — Ты будешь приходить ко мне.       Мужчина двигался быстрее, с жестоким, оглушительным ритмом, который создавал внутри неё ужасающее давление, бурю, назревающую в её глубине. Разум опустел, все мысли о сопротивлении, ненависти, о семье — всё это было смыто приливной волной ощущений. Был только Князь Тьмы. Ощущение его внутри, его власть над ней. Звук его прерывистого дыхания, смешивающийся с её собственными отчаянными вдохами. Вид его прекрасного лица над ней, погружённого в всепоглощающую похоть, которая была направлена ​​только на неё.       Напряжение достигло пика, будто внутри Мэйбл вспыхнула сверхновая звезда света и тепла. Перед глазами всё побелело, из горла вырвался крик, тело содрогнулось, волны наслаждения обрушились на неё с такой силой, что казалось, вот-вот разорвут её на части. Она сжалась вокруг него, ритмично и беспомощно сжимаясь, словно вырывая стон из глубины его груди. Он последовал за ней на край пропасти с гортанным криком, его тело напряглось, когда он излился в нее, оставив последний, необратимый след.       Билл рухнул на нее, его вес стал желанной опорой после бури. Они лежали, запутавшись в простынях, в клубке пота, света и переплетенных конечностей. Девушка чувствовала, как его сердце бешено колотится у нее в груди, его бешеный, дикий ритм медленно возвращается к своему размеренному, собственническому биению.       Наступила тишина, густая и тяжелая. Мэйбл смотрела вверх, в тень балдахина кровати, в голове у нее была полная пустота. Мир изменился, и она не знала новых правил. Его пальцы неторопливо скользили по ее животу, это был успокаивающий, собственнический жест. Сайфер подвинулся, приподнявшись на локте, чтобы посмотреть на нее сверху вниз. В тусклом свете выражение его лица было нечитаемым, но в его взгляде все еще горел тлеющий огонь, готовый разгореться вновь. — Ты со мной даже не дралась, — заявил он тихим, негромким голосом.       Это не было обвинением, это было замечание. Мэйбл отвернула голову, в ней боролись стыд и пугающее, новое чувство. — Ты не оставил мне выбора.       На его губах появилась слабая, безрадостная улыбка. — Выбор всегда есть. Ты выбрала это, — Он наклонился, его губы коснулись ее уха, — И ты выберешь это снова.       Сейчас это не была угроза, это было констатацией факта. Он разглядел её притворство насквозь, последние остатки её непокорности. Шатенка хотела возразить, хотела сказать, что это не так. Но слова застряли где-то между мыслью и дыханием — потому что в глубине она уже не была в этом уверена.