Я сестра Седого

      Новый мир кажется удивительным, таким непривычным. Я стремлюсь узнать как можно больше. Дело уже даже не в моей миссии, а во мне самой. Дом интригует меня своими тайнами, мне хочется разгадать их все до единой. Мое любопытство пожирает изнутри, но внешне я ничем не выдаю его. Или мне так кажется?       Я одна-одинешенька в комнате. Парни куда-то смылись, но сейчас мне это лишь на руку. Я лежу на общей кровати и старательно вывожу слова в дневнике.       Впечатлений о Доме достаточно. Но, увы, полезного узнаю слишком мало. Зачем-то упоминаю и поход в библиотеку. Рассказываю об обещанном письме и о реакции Черного, когда я сообщила о выполненной просьбе. Уголки его губ слегка приподнимаются вверх. Нет, это не было похоже на улыбку. Просто на моей памяти Черный не улыбнулся ни разу, хотя было рано делать выводы на его счет и обвинять в неулыбчивости. Всё же я здесь всего третий день.       А еще я влюбилась слишком быстро. Эта любовь была вовсе не в романтическом смысле, скорее чувства можно было назвать материнской заботой о младенце. Толстый покорил меня своей наивностью и детскими привычками. Он крупный, на его фоне я кажусь совсем крошечной. Но по внутреннему развитию все совсем иначе. Толстый до сих пор возится с игрушками, ползает по полу, собирая пыль; сует в рот всякую гадость и не может есть самостоятельно; рядом с ним всегда либо Македонский, либо Горбач. Оставить Толстого одного — невообразимое безобразие! Стая переживает о своих детях. Этот факт поражает меня до глубины души. Не важно, что они говорят — если понаблюдать, то все становится слишком очевидно: парни могут подшучивать друг над другом, решать споры кулаками и раздражать всех в округе, но, несмотря на все ссоры, остаются семьей. Рыжий оказывается прав. — Семья, — шепчу я тихо, словно пробую слово на вкус, оно ласкает слух. Да, у меня теперь две семьи. Дальше пишу про инцидент с Лэри, при этом бросаю взгляд на ладонь: след от укусов не сходит — прилично так зубами вонзился. Табаки весь день издевался над Лэри, который, кстати говоря, оказывается Вожаком Логов. Должно быть, все члены его стаи такие же слабые и никуда негодные парни. Жалкое зрелище. Табаки даже сочинил про наше сражение дурацкую песенку, мотив которой крепко заседает в моей голове и не собирается никуда уходить. Табаки назвал песню «Дело чести, или путь на дно мира сего». Меня она уже раздражает, но, готова поспорить, Лэри её ненавидит еще больше. Он сжимал зубы от злости, но молча терпел издевки стаи. Глупо говорить ему «Поделом тебе, треклятый Лэри» или нечто в этом роде. В этой ситуации, я чувствую себя не очень хорошо, будто происходит что-то не то. Эта битва была очень странной, словно она должна закончиться по-другому, словно мне всего лишь повезло… Но, возможно, у меня просто низкая самооценка, и я не могу поверить в свою победу. Слышу скрип двери, тотчас же прячу дневник, от греха подальше, под одеяло.       В комнату врывается Табаки, прерывая мое гордое одиночество. И снова в его действиях торопливая суетливость. Мчится на всех скоростях к одному из шкафов, выжимая из коляски максимум. Роется в ящиках, отбрасывая ненужное с воплями: — Да снова не то! Где же ты?! Сколько можно прятаться? Стоит ли предложить помощь? Тут же мысленно отдергиваю себя. На этих полках даже черт ногу сломит, что же говорить об обычной мне? Наблюдать за ним и мысленно желать удачи — все, что я могу. Наконец, поиски заканчивается успешно. Табаки привычным движением разворачивается лицом ко мне и говорит: — Дорогуша, здесь нет ничего личного. Следует избавиться ото всех пагубных привычек. — Я-то наивно считала, что вредные привычки — это те, что убивают. То бишь курение там или алкоголь. Придется пересмотреть свои устаревшие взгляды на жизнь целиком и полностью. Меня ждет трудный путь. — Хорошо, — отвечаю я, понимая прекрасно, что Табаки имеет ввиду дневник. Шакал приглашает меня культурно посидеть в Кофейнике и отметить мою первую победу перед тем, как идти на гулянку в Третью. — Стервятник сожрет тебя, ты обязан наполнить свой желудок перед этим. Ты ведь и так слишком тощий, нужно хотя бы попытаться исправить положение, — тараторит Табаки, качая головой. Как и мой брат, Шакал — сказочник в чистом виде. Несёт какую-то ерунду и не краснеет. Но я знаю правила и умею играть в эту игру: — Сейчас я не хочу есть. Прости, Табаки, видимо, Стервятнику придется довольствоваться малым. Я сомневаюсь, что в Доме процветает каннибализм, ведь у всякого безумия есть границы. Очень забавно слушать шутки Табаки. Он, кстати, хохочет. Видимо, мой комментарий приходится ему по душе. В общем, обещаю прийти на пир к Стервятнику. По крайней мере, я должна успеть вернуться к его началу. Табаки уходит. Встаю с кровати. Только сейчас меня начинает пугать пустота этой комнаты. От стен веет холодом, и ничьи звонкие голоса не могут защитить меня. Смотрю в окно; думаю, уже пора. Достаю из-под кровати потрепанные ботинки, обуваюсь. Запихиваю дневник и куртку в рюкзак. Пора идти дышать свободой. И такое чувство, что я ждала этого события целую вечность… Время для меня меняет весь ход.