Я сестра Седого

      Пахнет дерьмово. Нет, не в том смысле: я говорю про атмосферу. Я ничего не понимаю. Кругом темнота и отголоски знакомых интонаций. Узнаю голос Слепого и Стервятника. Пытаюсь открыть глаза, наконец-то выходит. Хотя лучше бы я этого не делала.       На меня давят стены, я в крохотной нише, да и сама я какая-то крохотная. Что-то опять происходит со мной без моего веления. Разум не давал на это согласия. Приглушенный свет лампы, две соединенных парты — обстановка вполне знакома. Кажется, очередное экстренное совещание. Но судя по всему, я далеко не приглашенный гость. Я смотрю на них сверху: можно сказать, подглядываю. Снова кошмар, возможно ли к этому привыкнуть? Кажется, я схожу с ума.       Синхронно курят. Клубки дыма, кружась в забавном танце, летят в мою сторону. Я вдыхаю приятный аромат никотина. Щекочет ноздри — дразнит. Все Вожаки собираются здесь, и еще с ними Сфинкс. Выглядит пугающе. Они накаляют обстановку еще больше гробовой тишиной. Мурашки бегут по моему мышиному телу. Зачем они собираются среди ночи? И является ли все это правдой? Или просто безумный бред, посланный мне в насмешку?       Слепой сидит в центре: часть его волос неряшливо лежит на парте. Сфинкс сидит справа, как и полагается истинной правой руке. Слева на коляске восседает Джин, странно, но теперь и Вожак Фазанов допускается на мероприятия подобного уровня. Стервятник и Мертвец в этом освещении кажутся еще более бледными, но их бледность — единственная их схожесть. Главная Птица Дома сидит, сгорбившись, нетерпеливо стуча накрашенными ноготками о стол, очевидно, нервируя этим не только меня. Крысиный Вожак же разваливается на стуле: так вальяжно и так спокойно, словно они собираются здесь выпить чаю или чего покрепче. Точно, это же его первое собрание… Я вспоминаю Рыжего, тотчас же пытаюсь прогнать наваждение. На удивление выходит. Я сильнее, чем думала. Переключаю внимание на Валета, который одной рукой держит сигарету, а другой крепко сжимает ошейник. Кажется, он разделяет мои чувства: пахнет, действительно, дерьмово. Так все реалистично и одновременно иллюзорно. Я будто бы смотрю на картинку: гляжу на них с разных ракурсов, как в обычном мире невозможно изучать людей. — Теперь Вожаками являются доверенные мне люди, — Слепой медленно говорит каждое слово, — я доволен. И хочу сказать спасибо за то, что вы преданы Дому. Мертвец начинает хохотать безудержно и совсем по-мальчишечьи, так безумно. Отсмеявшись, он делает огромный глоток из бутылки. Кажется, алкоголизм отличительная черта Вожаков Крыс. Запах перегара выдает Мертвеца, очевидно, тот перебрал с алкоголем. Именно поэтому его и заносит, ведь говорит он следующее: — Господи, Слепой, не говори, что собрал нас посреди ночи в этом треклятом классе лишь за тем, чтобы как следует поблагодарить за чертово проклятье подчиняться тебе?! Сфинкс открывает рот, чтобы заткнуть его, но Слепой лишь поднимает руку вверх и произносит: — Пусть закончит. И Мертвец продолжает закапывать себя еще дальше:  — А, ты, наверное, хочешь предложить нам повеселиться? Устроить мне и Валету обряд инициации, не так ли? Будем перепрыгивать через ножи и радостно вопить, кто громче будет визжать: тому и приз. Надеюсь, там будет что-то интересненькое. Наверное, мишень на грудь, не так ли?! Ну что ж, еще одна: нам же не привыкать… — Слепой, еще варианты есть? — Спрашивает Джин, задумчиво почесывая затылок. Он проводит рукой по идеально-ровно стриженым волосам. — Ты же понимаешь, что у него вместо мозга кислотная помойка, а язык у него вообще змеиный. Просто убьем его, а Вожаком Крыс можно взять того же Дикобраза. Он колкий, но в деле хорош.       Остальные безучастно сидят, словно они находятся в театре абсурда, и час их выхода еще не настает. — Ублюдок, — шипит на него Мертвец. Джин жмет плечами: — А ты безмозглый козел, к тому же неблагодарный и абсолютно бестактный. Ой, прости, я что, задел твои никчемные чувства?       Я замечаю, как под столом Мертвец сжимает бритву. Конечно, парни, убивайте друг друга. Нам же не нужно бороться со злом, давайте просто подыграем Просветленному и просто сыграем партию в поддавки. — Тебе повезло, слюнтяй, что Слепой оградил твою стаю от нас. Иначе ты давно был мертв. К счастью, к делам ты вернулся, но, увы, статуса неприкасаемого уже у тебя нет.       Резкий хлопок по столу и усталый голос Стервятника наполняет комнату: — Нам уже не десять, чтобы мы играли в игру кто кого похуже оскорбит. Слепой, ты чего хотел? Конечно же, Джин начинает говорить сам: — Вчерашняя сказка Табаки — знак. Лиловый Король вернулся, чтобы отомстить. А, между прочим, вы втроем всегда были его любимчиками. Волк, Рыжий и ты, Мертвец. А всё потому, что вы, святая троица, были настолько слабы, что ему было любопытно, сколько ударов ремня понадобится, чтобы выбить из вас дух окончательно. Вы все остались в живых, лишь по той причине, что ему понадобилось много времени, чтобы проснуться окончательно и окрепнуть после той самой ночи.       Да уж, кажется, Просветленный что-то типа Темного Лорда из Гарри Поттера. Не время шутить в собственных мыслях, так как Валет и Мертвец одновременно тяжело выдыхают. Из присутствующих, видимо, только они не были посвящены в эту запретную тайну. — Вы хотите сказать, что этот паразит где-то рядом дышит тем же воздухом, что и мы? Тем самым отравляя его собственным существованием?! — Выкрикивает Мертвец, еще сильнее сжимая бритву. — Я убью его. Джин тяжело вздыхает: — Думаешь, мы не пытались? Дом на его стороне. Все еще, понимаешь? У нас есть только эта ночь. Сегодня Лиловый не имеет власти над Домом. План существует, поэтому соберитесь — времени чертовски мало.       Мертвец трезвеет в одно мгновение, даже запах перегара магическим образом становится слабее: — Клянусь, я сделаю все, что потребуется ради этого. Валет кивает в знак согласия. Тогда Джин продолжает: — Нам нужно разорвать цепочку. Существует три человека напрямую связанных с ним. Один из них мертв, а двое другие должны присоединиться к нему, прямо сегодня. Нам нужно устроить прилюдную казнь, как и полагается по всем великим канонам.       Он так странно говорит. Манерно и возвышенно, местами даже пафосно. Это заставляет его слова выглядеть совершенно нереалистичными. Будто Джин цитирует книгу, а не наше будущее. Господи, о чем я вообще думаю? Они собираются убить двоих людей в ближайшие часы. И, кажется, я единственная, кто услышит этот разговор. Но зачем мне позволили его услышать, если Дом сегодня на стороне Слепого? Разве, не значит это, что Дом согласен с вердиктом? Зачем мне нужна эта информация? Только разве что я должна этому помешать. Кажется, Джин не прав. Сегодня Дом вручает власть в мои руки: я в этом почти уверена. Нетерпеливо Мертвец грубо рявкает: — Просто скажи, кого надо убить. Это секундное дело, для чего ты это все мусолишь. Джин бросает на него раздраженный взгляд. — Как будет угодно, — произносит он. Валет и Мертвец выжидающе уставились на Фазана. Сфинкс и Стервятник ведут себя более сдержано. Наоборот, в их глазах будто паника. Создается впечатление, что они не знают наверняка, но подозревают худшее. — Вампир и… Джин заминается, будто бы не в состоянии произнести второе имя. За него заканчивает Слепой: — И Мышь.       Что? Я? Твою мать, они мне сегодня собираются перерезать глотку. Нет, слишком рано… Я еще не успеваю убить Просветленного. Стоп, нужно вернуться в свое тело немедленно, пока не поздно и спасаться. Но я не могу этого сделать, ведь контроль этого состояния мне не подвластен. Все, что мне остается: наблюдать, как чокнутые обсуждают — как именно меня убить будет правильным. Слепой произносит: — По Закону начинается голосование Вожаков.       Сердце бешено колотится. Во взгляде Мертвеца, Слепого и Джина я сразу замечаю непоколебимую решимость. Сомнения остальных очевидны. Приятно, черт возьми, как бы не паршивы обстоятельства. Трогает до глубины души, когда кто-то сомневается: убивать тебя или нет…       И тут до меня доходит. Вожаков пять, у Сфинкса нет права голоса. Исход очевиден: иных вариантов нет. Я умру этой холодной ночью. — Слепой, но она сестра Седого, мы не можем… — осторожно начинает Сфинкс, но Слепой быстро отбивает этот аргумент. — Да, и это место в иерархии заставило ее перестать бояться и чувствовать безнаказанность. Сколько правил она нарушила? — Парировал он. — Нам будет проще без нее. — Вампир хотя бы заслужила, но Мышь не виновна. — Предпринимает свою попытку Стервятник, но и она оказывается провальной. Слепой отбивает ритм тонкими пальцами по столу, а Джин вставляет свое словечко: — Она до сих пор колдует, так что вряд ли.       Колдую? Джин говорит про нити? Или он знает, что я могу обращаться в Мышь? — Это бессмысленно… — дрожащим голосом произносит Валет, еще крепче цепляясь в ошейник. — Это нам не поможет, слышите? Наоборот, все усугубит… Послушайте… Я думал тут только один человек слепой, а вы все тут сбрендили. Этот цирк давно пора закончить, по крайней мере, для меня.       Он срывает с себя ошейник, бросает его на стол и выбегает из комнаты, крича напоследок: — Я не могу вам помешать, но и содействовать не буду! Валет, нет, ты же теперь пойдешь на дно вместе с нами. Зачем ты это делаешь? Нас же уже не спасти. Ты ведь не глупый, прекрасно это понимаешь. — А щеночек-то подрос, какие стальные нотки в голосе… — Задумчиво произносит Джин, беря в руки оставленный атрибут. Остальные одновременно закурили. — Но над эмоциональностью нужно поработать.       Такое ощущение будто бы Джин становится главой Дома и перенимает дозволенное Слепого. Почему наш Вожак молчит, позволяя этому наглецу говорить за него? Выглядит отвратительно.       Надо бежать отсюда, забрать Вампира. Я ненавижу эту девчонку всем сердцем, но умереть я ей не позволю. Хоть у кого-то должен быть счастливый финал. Я обеспечу его Волку и Вампиру, а сама приму эту участь. Я полюбила многих в этом Доме, но они уже меня истерзали — и поверьте, словами намного больнее.       Я представляю себе свое тело. Вот я лежу на кровати в Четвертой, мило посапываю. Нужно просто открыть глаза, окажусь в комнате. Я зажмуриваюсь — открываю глаза. Я в лесу: снова в теле девушки. Непривычные ноги меня не слушают. Очень долго приспосабливаюсь к ходьбе, после чего начинаю бежать. Дорогу я знаю будто бы наизусть, хотя лишь однажды побывала в том месте. Около избушки я оказываюсь в мгновение — задыхаюсь, сердце бьется. Дыши — ну же! Это же необходимо, забыла, да?       Я стучу в дверь, не дожидаясь ответа, врываюсь внутрь. Старик стоит с чайником в руках. Совсем не удивлен — будто бы ждет меня. Улыбка до ушей и глаза такие добрые, но с хитринкой. — Помогите, — слезы начинают катиться от бессилия. Я боюсь, что пока я здесь Вампира могут убить, и я не успею спасти ее. — Ох, милочка, десять лет от тебя одно и то же слушаю. — Жалобно восклицает он, ставя чайник на подставку. Быстрым движением достает две кружки. — Ни здрасьте, ни я так рада вас видеть, ни как ваше здоровьице… — Прошу, они же убьют ее, если я потрачу время впустую… — Не могу себя контролировать. Просто опускаюсь на пол и плачу. Нет, я не пытаюсь вызвать жалость у старика. Я просто не могу остановиться, они сами падают с глаз. Я пытаюсь быть сильной, правда. Не выходит. — Что за милое дитя, снова пришла ко мне и просишь не для себя. — Вздыхает старик, садясь рядом со мной. Он ласково гладит меня по голове: действует лучше успокоительного. Я прихожу в себя, а он продолжает говорить. Я молчу, понимая, это его монолог. — Надоела ты мне… Прибегаешь и вечно о помощи просишь. Но как же старик тебе не поможет? Конечно, помогу… Ты же моя любимица, сильная ты, ведьма. Моя ученица все-таки. Я не понимаю, о чем он говорит. Я не его ученица и никакая я не ведьма. Но почему-то послушно киваю на каждое его слово. — Но старик же уже тебе помог, — отзывается он с теплотой в голосе. — Разок подумай о себе, хоть ты и не умеешь так. Сердце-то горячее — добротой пропитано. — Я так не могу, — растерянно бормочу. — Еще как можешь, иначе зря, что ли я энергию тратил — силы тебе забытые возвращал? — Он поднимается на ноги, хватает меня за руки и заставляет встать. — Милая, я дал тебе фору. Этого достаточно. Теперь беги изо всех сил, и не оглядываясь ни на кого. Мир начал мутнеть и исчезать. Виски настойчиво стучат: «Беги», От этого ритма можно легко сойти с ума.       Я открываю глаза. Уже светлеет. Лежу в Четвертой на общей кровати. Оглядываю комнату: Сфинкса нигде нет. Он обычно всегда здесь ночует. Значит, это правда. Меня собираются убить. Осознание быстро приходит и теснит мою беспомощность. Откуда-то появляются силы на борьбу. Я вскакиваю с кровати.       Возникает странная мысль: «Я не могу все это просто оставить так. Ни после тех лет, что я прожила в аду. Я должна его убить.»       Стольких лет? Что это вообще значит?