Я сестра Седого

      Пришла пора возвращаться в реальность. На Холодной стороне, среди мертвецов я чувствую себя в безопасности. Покидать Тень и Лэри не хочется совсем.       За время нашего небольшого путешествия они открываются мне совершенно с другой стороны. Лэри — из заношенного эгоистичного парня, ненавидящего меня всем сердцем, превращается в верного друга, которому я бы доверила свои самые большие секреты. Я увидела в нем силу и храбрость, таким был Лэри настоящим.       Нет большего человека, которого я уважаю сильнее, чем Тень. Этот парень готов пожертвовать самым дорогим — общением с братом, ради его благополучия. — Спасибо вам за все, дорогие спутники, — благодарю я от всего сердца. Неловко обнимаю их по очереди, даже наворачиваются слезы.       Не знаю, что будет дальше, но мы с ними обязательно еще встретимся. — Хорошей тебе дороги, — крепко прижимая меня к себе, говорит Лэри. — И будь осторожна - никому не доверяй. — Кроме нас, разумеется, — добавляет Тень.       Когда я выхожу из Клетки, эти двое начинают забавно пихать друг друга локтями — и будто бы вновь оказавшись простыми мальчишками, по-детски хохотать. Уйду — глядишь, в машинки играть начнут.

***

      Я стою у забора. Сделаю крохотный шажок и оставлю Дом позади, а вместе с ним и чокнутых убийц, желающих моей смерти. Вдох — выдох, я готова. — Ведьма! — Крик позади заставляет подскочить на месте, снег под ногами противно хрустит.       Нет, никаких оборачиваться — делай треклятый шаг вперед. Беги, отсюда! Давай!       Но тело не слушается. Оно будто бы не принадлежит мне, на губах появляется дурацкая усмешка. Я не собиралась улыбаться — это даже на нервы не спихнуть.       Слишком длинный день выдался. Нужно сделать шаг — прийти домой, поспать — поговорить с Седым. — Ведьма! — Треклятый Слепой, орет мне и приближается. В голосе нет никаких угроз. Или прикидывается?       Я оборачиваюсь и иду в противоположною от лаза сторону — к Слепому. Ноги не слушаются совершенно — хочется кричать, но вместо этого подхожу к Вожаку. — Я вернулась, Слепой, — говорят мои губы ему. Тонкие губы главы Дома кривятся в добродушной улыбке: — Я уж и не знал, как вытурить эту надоедливую Мышь из твоего тела. «Сам ты надоедливый» — кричу я в собственных мыслях, но, кажется, мои мысли всё, что у меня осталось. — Повзрослел и возмужал, — отвечаю я. — Не могу того же сказать о тебе, — отзывается Слепой. — Ты уже придумала, как убить Мавра? Всё-таки у тебя было десять лет на это. — Подожди, она ещё здесь. Слушает. Сейчас, Мышь, будет больно. — Произношу я.       А потом вдруг резкая непроглядная темнота и абсолютная тишина, словно я лишаюсь всех чувств сразу. Больно и страшно. Я не чувствую тела, не могу кричать — не могу ничего.

***

      Я прихожу в себя от удара. Щека начинает гореть моментально. Я уже и забываю, что что-то способна чувствовать. Будто бы в вакууме находилась все это время. Спасибо, Ведьма, что хотя бы предупредила, что будет больно. Сама бы ни за что не догадалась.       Но зато теперь мы знаем важное — Ведьма — это не я. Она внутри меня — злобная и мечтающая о месте, не остановится, пока не заберет мое тело. Эгоистичная стерва…       Ещё один удар уже по другой щеке. Кто-то в реальности продолжает надо мной издеваться, пользуясь моим беспомощным положением. Пора открыть глаза и показать наглецу, где раки зимуют.       Медленно разлепляю ресницы, параллельно хватая из кармана куртки нож. И куртка и нож — из благотворительного фонда Тени, понятия не имею, у какого мертвеца это было забрано. Честно - не хочу этого знать.       Открываю глаза и одновременно с этим делаю выпад в пустоту. Слышу скрип снега — человек, так упорно бьющий меня, отскакивает, матерясь. Женский истеричный возглас: — Чокнутая дура! Поверить не могу, что это тело, которое валяется посреди улицы в снегу — моя сестра! Ещё и ножом меня!       Что? Лиза? Есть плюсы — я в Наружности, но, по-моему, в параллельной реальности. Лиза редко называла меня сестрой — если точнее, то никогда.       Я, действительно, лежу в снегу. Становится холодно. — Извини, — бормочу я растерянно. Что я еще могу сказать в этой ситуации? Я как минимум в панике. — Потом с извинениями, не хочу, чтобы ты тут умерла, — говорит она. Приятно, что она не жаждет моей смерти. Я всегда думала, что сестра ненавидит меня.       Лиза протягивает мне ладонь, с трудом ей удается меня поднять на ноги. Со странной заботой, бормоча что-то успокаивающее, принимается меня отряхивать от снега. Такой я вижу её в первый раз. — Пойдем, тебе нужно где-то погреться! — Она хватает меня за руку, сжимая мои окоченевшие пальцы.       Затаскивает меня в ближайшую закусочную. Здесь странно пахнет Наружностью, да и всё это после Дома выглядит каким-то вычурным и фальшивым. Мы усаживаемся за столик.       Я оглядываюсь по сторонам — светлое помещение, милый интерьер картин вперемешку с цветами в кашпо. — Совсем не как в Кофейнике, — вырывается у меня. — Ну, извини, привела в ближайшее кафе. — Язвительно отвечает Лиза. — Не было времени искать что-то разваливающее и гнилое… — Слава богу, — говорю я. — Думала, что тебя подменили.       Она заказывает нам два горячих шоколада, их быстро приносят. Я грею пальцы о теплый стакан, дрожащими пальцами отбивая ритм.       Мы обе молчим. Видимо, Лиза тактично дает мне время собраться с мыслями — и не надоедает с вопросами. Хотя, возможно, ей все равно на ситуацию, в которой я оказываюсь.       Наконец-то, я нерешительно произношу: — Спасибо, что спасла меня. В таком состоянии я могла бы замерзнуть до смерти. — В таком случае спасибо, что промазала и не нанесла мне ножевое. — Жестко отчеканивает сестра, но всё же, наверное, находит в себе силы простить меня и смягчиться. — Я рада, что ты не замерзла до смерти. И я рада, что всё же нашла тебя.       Подобный поворот в сюжете моей невероятной истории удивляет меня слишком сильно, я даже давлюсь своим напитком: — Ты искала?       Она кивает. Столько вопросов сразу возникает, но я делаю еще один глоток горячей жидкости. Нужно успокоиться, а потом уже спрашивать. Досчитаю до десяти, иначе своей эмоциональностью напугаю всех посетителей. Я, конечно, понимаю, что я слишком чокнутая для Наружности — но прилюдно демонстрировать это не намерена. — Вам позвонил Ральф? — Выдавливаю я из себя предположение, но сестра качает головой. Даю ей время сказать самой, но она, видимо, хочет сыграть со мной в угадайку. Но мне не до игр, потому я прямо спрашиваю. — Откуда ты узнала, что я выйду в Наружность сегодня? — Мой парень сказал мне, — просто отвечает Лиза.       Что? Парень? Так у моей сестры появляется парень — ее первый парень, а я про это не знаю? Хочется, узнать подробности ее личной жизни, я даже уже собираюсь задать вопрос, но вовремя отдергиваю себя. Парень, который в курсе о происходящем в Доме… — Как его зовут?! — Требовательно гляжу на нее, мол, не проведешь — так что не вздумай врать. Мне нужна правда. — Я зову его «мой другом», — отзывается сестра, будто бы не замечая моего эмоционального состояния — а я вот-вот закричу.       Молюсь, чтобы ее парень не оказался каким-нибудь Мавром. Медленно произношу: — Елизавета… — Ну что… Не нравится мне, как вы его называете! Это грубое оскорбление! — Восклицает Лиза.       Итак, оскорбительная кличка? Давайте подумаем у кого, может быть, оскорбительная кличка? Да у каждого третьего в Доме? Стервятник — это не милое прозвище. Мертвец — подавно. Как насчет какого-нибудь Слепого — это прямое акцентирование внимания на его недостатке. Ладно, хотя бы Мавр — это не оскорбление, значит, точно не он. Выдыхаю: — Прошу тебя, давай по порядку. — Ладно, думаю для тебя это важно. — Улыбается мне Лиза — такой понимающей улыбкой, на душе даже теплеет. — Я всё расскажу, но сперва хочу извиниться за те слова, в которых я грозилась разрушить твою жизнь. Знаешь, я заслужила твою пощечину.       Интересно. Лиза искренне извиняется — ни разу от нее не слышала извинений. Кажется, изменилась не только я.       Она не ждет от меня прощения — вернее, пустых слов, брошенных мною воздух. Думаю, та понимает всё по моему взгляду. И сестра начинает свой рассказ.

***

      «Я всегда испытывала к тебе странную ненависть — хотя мы и выросли вместе. Не знаю, откуда она взялась. Помню, как ты мелкая пришла в наш дом — все с тобой так возились.       Папа принял тебя, как родную — часто говорил, что благодарен тебе за многое — мол, ты ему дала понять важное. Мне он никогда подобного не говорил.       Мама тоже тебя полюбила — она, видимо, видела в тебе себя. Её ведь тоже бросили маленькую в этом чертовом детском доме, она чувствовал связь с тобой.       Седой — он вообще не назывался нормальным именем ни разу. Не люблю я клички эти ваши, но он заставлял называть его так. Очевидно, с тобой он общался больше. Мы постоянно ссорились с ним. Для меня было важно узнать его имя — словно если узнаю, то значит получу его доверие. Я тогда, действительно, не понимала, насколько клички важны для вас. Все вы были воспитаны этим Домом — а я будто бы была лишней.       Родители никогда не говорили тебе, что ты приемная, а ты будто бы всё и забыла. Знаешь, ты, наверняка, помнишь — я тебя по всячески оскорбляла и позволяла многое — но я никогда не смела на эмоциях сообщить тебе, что ты не моя родная сестра. Мне казалось, что если я это скажу — всё сломается. А я этого боялась безумно.       Сейчас, анализируя свое поведение, я понимаю, что завидовала тебе и твоей связи с моими… Прости, нашими родителями. Я так часто в своей голове называла их «моими», это, наверное, и мешало называть тебя моей сестрой. Я извиняюсь за это. Ты не заслуживала такого отношения.       В день нашей последней встрече — я вернулась к Дому, проклинала его и планировала месть. Но ты была внутри — а я снаружи, добраться до тебя я никак не могла. Всё что было в моих силах — каждый вечер приходить и ругать тебя, будто бы стены могли донести тебе мои слова. Я была будто бы помешана на злости к тебе.       В один из дней я встретила его — сначала я услышала мелодию — такую трогательную, словно в ней был собран плач всего мира. Она тронула меня до глубины души.       Мне стало любопытно увидеть человека, который исполнял что-то столь прекрасное. Я воображала себе кого-то красивого — из разряда принца из какого-то дешевого романтического кино.       Передо мной стояла огромная плечистая фигура, больше рассмотреть ничего не удалось — было ужасно темно. Я подглядывала за ним, прячась за деревом. Мне казалось, что это идеальное убежище. Флейта стихла, а я расстроилась. Подумала, что вот сейчас незнакомец уйдет, а я останусь посреди этой темноты одна и больше никогда не услышу столько чудесной музыки. Но я услышала: — Выходи. Первая моя мысль — бежать без оглядки, но я лишь произнесла: — Если я выйду, ты сыграешь что-то еще? Он еле заметно кивнул. Я подошла к нему вплотную, теперь нас разделяла только сетка забора. — Кто ты? — Спросил меня незнакомец, а я поняла, что уже видела его ранее, когда они провожали тебя, он стоял вместе со всеми. — Я сестра вашего новенького, — отчеканила я ложь. Я злилась на тебя — но всё же не стала говорить о том, что ты девушка. Это тоже казалось чем-то важным.       В тот момент я поняла, что мои слова о разрушение твоей жизни — пусты и никчемны. Я бы никогда не поступила так с тобой. Ты моя сестра, а я всего лишь глупый ревнивый ребенок, но, не смотря на свое детское поведение — тебя я любила даже тогда. — Меня зовут Горбач, — отозвался незнакомец. И снова эти клички, но я не стала требовать его настоящее имя. Просто он произнес это «Горбач» — так буднично и повседневно, словно это имя и было настоящим и вовсе не каким-то оскорблением. Оно приросло к нему и, возможно, даже не помнит своего имени, которое было дано ему при рождение.       Я приходила сюда каждый вечер — но уже не испытывая никакой ненависти к тебе, скорее, мучительное ожидание встречи с моим другом. Иногда мой друг не приходил — что-то стряслось или он сидел с детьми. Я понимала его. Он очень любил тех, кого принято было называть «неразумными», не мог оставить их одних. Он чудесный и очень заботливый.       Я полюбила его всем сердцем. И я сама не заметила, как начала меняться из-за своих чувств. Будто бы это мне и нужно было, чтобы стать добрее и искреннее, научиться выражать свои эмоции.       Вчера я точно также пришла к Дому. Я долго его ждала, наконец, мой друг появился. Он был бледнее обычного и еще более растрепанный. — Они объявили охоту на Мышь, — не здороваясь, обеспокоенно выпалил он. Меня начало трясти, хотелось пойти в Дом и забрать тебя в ту же секунду, но мой друг продолжил говорить, успокаивая меня и одновременно пугая еще сильнее. — Мышь справится. Покинет Дом. Тебе просто нужно будет найти Мышь и обеспечить безопасность.       Зачем-то протянул мне нож. Я брыкалась, но он озвучил мои мысли: — Ты любишь Мышь, если будет грозить опасность, то уверен — ударишь любого, кто захочет причинить боль твоему близкому человеку, даже не задумываясь о правильности решения.       Мой друг был прав: я сама это понимала, ведь я готова была пойти в этот треклятый Дом за тобой, если понадобилось. Вряд ли мне мирно тебя отдали бы. — Пойдем со мной, — попросила его я с надеждой, но уже понимала, какой ответ получу. — Я не могу, — отозвалась моя любовь. — Мне нужно обеспечить безопасность детям, только я смогу увезти их, если вынудят обстоятельства».        Я побежала домой, рассказала обо всём родителям. Мы с их друзьями искали тебя целый день по городу, заглядывая в каждый двор. К счастью, я тебя отыскала". — Вот так, — добавляет Лиза, словно ставя точку в своем рассказе. Я смотрю на нее с таким трепетом и любовью. Я не мечтала услышать подобное от Лизы. Я касаюсь ее руки своей ладонью: — Спасибо, лучшая сестра в мире. И я заплакала.