Я сестра Седого

1.

      Иллюзия захватывает мир, своей неравномерностью напоминая о нереальности происходящего. Среди яркого солнечного дня комьями падает полупрозрачный снег. Кончиками пальцев пытаюсь ухватиться за призрачные снежинки — но они так подло ускользают. Я словно неуклюжий кот, стремящийся-таки попасть лапой в чарующий свет фонаря. Даже забываю обо всем на свете, растворяясь в этом мгновении. В себя приводит разочарованный голос Тени: — Черт, совершенно не однородно. Твои воспоминания о настоящем борются с нашим прошлым. Блок слишком силён.       Перевожу взгляд на Лэри, и тот, встречаясь со мной глазами, лишь пожимает плечами, будто бы даже виновато улыбаясь — мол, не переживай, дурочка здесь не ты одна — я тоже понятия не имею, что происходит. — Что ты хотел нам показать? — Спрашиваю я у Тени, наконец-то, перестав преследовать взглядом снежинки. — Я готова.       Оба парня смотрят на меня удивленно — даже недоверчиво. Но в подтверждение моих слов белоснежные хлопья исчезают. Я, действительно, готова узнать правду — на данный момент это слишком необходимо для моего выживания.

2.

      Первая наша находка, очевидно, не входит в великие планы Тени. Мы обнаруживаем маленькую версию Сиамца, сгорбившуюся над небольшой ямкой, так тщательной вырытой собственными руками. Всё внимание мальчишки приковано к содержимому, он улыбается — в грязных ладошках крепко сжимает булыжник.       Тень преграждает нам дорогу, заслоняя собой разворачиваемое действие: — Здесь смотреть не на что. Ты должна отыскать ответы не на эти вопросы.       Моё недоверие ко всем обитателям Дома научило меня постоянно изучать выражение их лиц. Я почти научилась понимать истинные настроения, кроме того момента, когда все резко захотели меня убить. Прошлая ночь, действительно, мой просчет.              Для меня Тень — невероятный холодный и непроницаемый… Он редко выражает эмоции. Но вот сейчас передо мной стоит разбитый мальчишка с перекошенным от боли лицом — выглядит слабым. Он не просто просит нас пройти мимо — нет, умоляет. Я впервые видела его таким беззащитным и беспомощным. — Ты же знаешь, Тень, — лишь произношу я. И, да, он прекрасно понимал — я все равно пройду и все равно узнаю обо всех их скелетах. Иначе я не могу больше поступать. Мне нужна вся правда. Тень обреченно двинулся в сторону: — Твое любопытство всегда нарушало личные границы. Я делаю пару шагов вперед, но за руку меня хватает уже Лэри. Оборачиваюсь, глядя в его растерянные глаза, тот лишь качает головой и шепчет: — Не надо.       Я слышу тихое мяуканье, доносящееся откуда-то снизу — такое обреченное, загнанное в угол. Невероятно — в ямке запрятана кошка. И пока что она живая. «Пока что», — эхом отзывается в моей голове, ведь ладонь Рекса приходит в движение и направляется в сторону беззащитного создания булыжник. Юная версия Стервятника собиралась собственными руками убить живое существо.       Я вырываюсь — его нужно остановить немедленно, но не успеваю сделать ничего. Меня подхватывают уже с двух сторон. Лэри и Тень держат меня, пока я отчаянно пытаюсь вырваться. — Это кошка давно мертва. — Лишь произносит Лог, а в голосе чувствуется вина, словно убийцей являлся он. — Я ее не спас. Не успел.       Я перестаю вырываться, Лэри, держа мой подбородок дрожащими пальцами, легонько поворачивает мое лицо в сторону. К нам бежит худой прыщавый мальчишка — в нем я узнаю Лэри. И в тот самый момент слышу удар — последний стон кошки, и всё… Все кончено — Стервятник убил её с бездумным равнодушием, от которого становится еще страшнее.       Рекс поднялся в полный рост, перепачканный землей и кровью, хромая и улыбаясь так счастливо, зашагал куда-то прочь — наверное, по своим новым жестоким делам.       Зануда опустился на корточки и заплакал — так наивно и по-детски, словно его вопль сможет оживить беднягу. Содрогаясь от рыдания, быстро пытался закопать несчастную. Он не замечает, впрочем, как и я, подошедшего Макса, пребывающего в отличном расположении духа — ведь сиамцы могли ощущать друг за друга радость. — Ох, Зануда, чего-то на душе хорошо, — спешит похвастаться Макс, присаживаясь рядом, совершенно не подозревая — что пришел на похороны. — А ты что тут делаешь? Клад что ли закапываешь?       Зануда разревелся еще сильнее, Макс удивился и снял небольшой слой земли — перед ним предстала ужасная находка. — Боже… — Выдохнул Макс. — Боже… Ты… Зачем… Он не мог подобрать слова, чтобы соединить их в нужные вопросы. Зануда ощущал примерно тоже самое, поэтому в ответ тот произнес лишь: — Рекс. Я перевела взгляд на своих спутников. У каждого из них по щекам бежали слезы. — Он бы вырос маньяком, — лишь отзывается Лэри. — Даже в восемь мы это понимали. — Мы пошли к Седому, — добавляет Тень. — Мы не знали, что делать. Господи, да нам было всего восемь! Седой заявил, мол, вся проблема в том, что мы — Сиамцы. Других ответов он не посчитал нужным дать, даже объяснять не стал– что это, черт возьми, значит. — Седой всегда был таким — его волновал лишь он сам, — раздраженно бросает Лэри. Об этой стороне своего брата я и не знала. — Нам пришлось справляться самим — кошки были только началом. Но мы их прятали. И кошек… И птиц… И грызунов… — видно было, как тяжело Тени рассказывать это все. — Нам было страшно. Мы боялись, что если мы помешаем ему убивать животных — он переключится на людей. — Словно оправдывается Лэри. — Но опять же — мы были детьми. Что нам еще было делать? — Я не знаю, сколько трупов мы спрятали бы по итогу — но нам повезло, — усмехается Тень, он приходит в себя, уже шутит. — Везением ты называешь свою смерть? — Лэри начинает смеяться. Мальчишки уже ушли. Во дворе снова остались мы втроем. Тень шагает к Дому, мы спешим за ним. Настает время исповеди. Мы чувствуем это с Лэри, потому не спешим прерывать его монолог: — Когда на той стороне я наблюдал за братом — я, наконец-то, понял, что имел в виду Седой. При рождении мы разделились — и, очевидно, ему досталось самые худшие черты. Сломанная психика больного человека — вот его удел, да будущее маньяка. А что же досталось мне? Нет, боже, я не считаю себя великим спасателем — но во мне есть сочувствие и сострадание, совершенно незнакомое моему брату. Не знаю, сейчас он живет, думая, что меня нет. И именно это знание блокирует его наклонности — он живет эту жизнь так, как думал — прожил бы ее я. Он живет за меня. Именно поэтому я лишь и наблюдаю за ним издали. Это больно, но ведь намного больнее — его убивать, не так ли? А ведь именно я должен буду остановить его по итогу. Ответственность на мне, да на Зануде.       Он умолкает. И наступает тишина — ответа Тень не ждет, более того — не желает слышать. Сиамец обнажает перед нами свою душу — и в дурацких фразах поддержки не нуждается. Мы прекрасно это понимаем, потому лишь обнимаем крепко его ледяные плечи. Наши объятья передают восхищение его силе, стойкости и терпению — и никакой жалости. Готова поспорить, Тень ощущает каждой клеточкой своего холодного тела наши истинные эмоции, будто бы груз падает с его плеч.       Тень отстраняется первым. В благодарность он лишь бросает на нас один единственный теплый взгляд, а после собирает всю свою рациональность: — Ты должна понимать: кошка — это ерунда перед тем, что ждет впереди. Люди будут умирать на наших глазах, а мы не сможем ничего сделать — мы просто наблюдатели. Помни это и будь сильной.       И я даю себе слово — чтобы не случилось впереди: буду сильной.

3.

      Громкими шагами девушка ступает по Дому, половицы противно скрипят под туфлями. Ненависть внутри прожигает душу. Так больно ей не было, даже когда еще ребенком ее закинули в это треклятое место.       Перед глазами до сих пор глупое признание в своих чувствах. Спустя столько лет молчания — она собирает всю волю в кулак: решает открыть свою душу и, наконец, глянуть в глаза своей любви. Отверг, еще бы. — Проклятая Ведьма, — в сердцах восклицает девушка, даже топая ножкой еще сильнее.       Думает, что сделает счастливым Черепа? Ошибается. Туча не собирается отдавать своё никому. Либо её — либо ничьё. Она становится свободной — никаких больше запретов. Сегодня призналась в чувствах — сегодня и уничтожит объект собственных мечтаний. И хорошо, что у нее есть план.       Больше сил сдерживаться нет — ноги сами ее ведут, Туча бежит, сама не осознавая, что станет спусковым механизмом чего-то ужасного.       Юркнула в самую страшную комнату — обитель Мавра, приходит пора раскрыть чей-то секрет.       Мавр курит в окружении собственных подданных — именно так, за людей он их не считает. Все знают — Череп завоевал уважение с помощью силы, а Мавр с помощью страха. Сейчас это именно то, на чем может сыграть Туча.       Поклонилась, голубые кудри последовали — обрамляя ее острое личико. Выпрямляется в полный рост и сообщает: — Ведьма перешла на другую сторону. Мальчишка таскает её письма Черепу.       Он усмехается: — Низко использовать протезного для этого, но вполне в ее репертуаре.       Щеки Мавра раздуваются от гнева, тот тяжело выдыхает, буквально выплевывая: — Приведите малыша ко мне.              В план Тучи — это не входит, но ведь план-то и не должен быть идеальная — легкая импровизация никому не повредит. Мавр указывает на одну из кроватей, девушка послушно садится.       Ожидание было худшим на ее памяти, а ведь всю свою жизнь Туча ждет возвращения родителей и момента, когда Череп обратит на нее внимание. Но впереди лишь худшее — девушка это знает и уже жалеет о своих необдуманных действиях.       Мавру привели его — безрукого мальчишку — растерянного и напуганного до неестественной бледноты. Он склоняется перед Мавром на коленях, именно в этой позе Кузнечик и получает свой первый удар. Второй получает — уже когда лежит животом вниз, тяжело дыша. Третий не заставляет себя ждать — мальчик истошно вопит — моля о пощаде. Но Туча прекрасно понимает — пощады не будет ни для Кузнечика, ни для Ведьмы — ни для кого.       Она отворачивается, внимательно изучая дверь — по ее веснушчатому личику капают слезы. Туча молится — она ждет, вот-вот откроется дверь и влетит Череп, всех спасет. Дверь, действительно, распахивается. Вот только перед ней худощавый мальчишка с седой прядью волос. В его глазах нет страха — и это взгляд Туча запомнит на всю свою жизнь, бережно оберегая образ в памяти.       Ему было всего восемь — но он бесстрашно подходит к Мавру, не обращая внимания на сидевших подле людей. Так же бесстрашно, можно даже сказать — бессмертно произносит: — Отпусти его. Сейчас же.       Ситуация выглядит настолько комичной, что комната наполняется гнусным смехом, Туча ежится.       Мавр растерянно смотрит в глаза юного оппонента. Его главное оружие — это страх, а непоколебимое спокойствие Волка на секунду обезоруживает Вожака. Он лишь спрашивает: — Чего?       И от этого вопроса окончательно теряются все присутствующие в комнате, включая и нас троих. Оказавшись прикованными к Волку — не в силах отвести взглядов, в ожидании кровавой развязки. Но ответ мальчишки окончательно поражает меня: — Мы знаем с тобой, боль тела — это ерунда. Сильнее — это боль сердца. Так отпусти его, возьми меня. Убей меня, и он будет жалеть о собственных действиях всю оставшуюся жизнь.       Аура спокойствия наполняет комнату: последнее, чего боялся Волк — была смерть. Первое — потерять тех, кто ему дорог, так случилось и с Вампиром много лет спустя. Как жаль, что я не знала Волка таким. Мои воспоминания рисовали картинки наших перепалок. Это было так по-детски, учитывая, что еще в восемь лет он пришел к безжалостному монстру жертвовать своей жизнью.       Женская злость, бесспорно, дело страшное. Туча не ведала, что творит. Если могла что-то исправить, то уверена — поступила бы иначе. От лица Ведьмы я простила ее. И я рада, что дала Туче и Волку счастливый конец.

4.

      Хламовник жил своей жизнью. Чумные Дохляки столкнулись в битве на подушках с людьми Спортсмена. Для них — эта игра настолько важна: ведь на поле битвы мальцы выясняют — кто из них сильнее. Подобно старшим они воюют за власть, тогда еще не понимая — игра совершенно не стоит свеч.       Кузнечик буквально вползает в комнату. Он весь перепачкан в крови: все тело ноет. Его никто не замечают — все настолько увлечены великой битвой.       Мальчик наблюдает за этим, завороженный ненужностью происходящего. Он не может ничего произнести — да его никто бы и не услышал. Лишь когда Фокусник спотыкается о беспомощное тело, выругавшись, начинает проклинать Кузнечика — все резко обращают внимание на возникшего буквально из ниоткуда мальчика. — Кто это тебя так? — Изумленно спрашивает Спортсмен. И под взглядами Чумных Дохляков, поспешно добавляет. — Это не мои. Не смотрите так.       Подушки были брошены одновременно на пол: угроза извне — следует немедля сплотиться воедино, не тратя время на войну друг с другом. — Волк у Мавра… — Плача произносит Кузнечик. — И все из-за меня.       При упоминании Мавра больше половин бледнеет — Слон начинает истошно вопить. Спортсмен глядит на Слепого. Их любовь к Волку была примерно одинаковой, однако оба понимают одновременно — оставить его там равнозначно смерти. Зануда смотрит на своего вожака с вызовом: — Мы же его спасем?       Зануда понимает — Спортсмен главный, решения принимает он. Но сама идея спасения вызывает дрожь у юного Лэри. — Мы должны, — отзывается Слепой, глядя на изувеченного Кузнечика. Ни из-за Волка — из-за того, что Мавр посмел поднять руку на его друга. — Так получается, соединимся? — осторожно произносит Пылесос, понимая, насколько абсурдно звучит его идея.       Спортсмен осознает — испугается и потеряет авторитет. Завтра день Выпуска и Мавр канет в небытие, спасая Волка — Спортсмен тем самым обеспечит себе трон. Вот и все. — Но ведь страшно… — бормочет Пузырь под завывание Слона. — Умрем все, — подытоживает Кролик. — Так героями, — отзывается вдруг Вонючка, на удивление молчавший в сторонке все это время. — Наши имена воспоют! Настоящая битва! Как долго я этого ждал!              Он кидается к своему рюкзаку, начинает извлекать свои вещи — совершенно непригодное в деле бросая на пол. Да, он достает то самое яблоко, которое я наблюдала пару дней назад в реальном Доме.       Наконец, психанув, Вонючка переворачивает рюкзак вверх тормашками и с грустью извлекает: — Ничего острого.       Спортсмен хлопает крошечной ладошкой по стене и озвучивает неизбежное: — Замерли и слушаем. У нас не так много времени. Сейчас ищем острое. Кролик, навести Проклятых, Горбач — ты к Певчим. Колясники остаются здесь с детьми.              Последнее слово ударяет по вискам. Они не считают себя детьми — считали себя взрослыми в столь юном возрасте. Я выросла в Наружности — в том мире считаю себя ребенком, даже в шестнадцать.       Для меня непостижима их речь, такая пафосная и такая громкая, совершенно не совпадающая с их возрастом. В свои восемь я играла с пластиковой игрушечной посудой, а они махались ножами. И это было в порядке вещей.       Вонючка собирался протестовать — понятное дело, не хочет пропускать великую битву. Но Спортсмен прерывает его движением ладони: — Ты с нами идешь — у меня нет времени с тобой спорить. Сегодня наш шанс. Каждый сам решает. Но не пойдете — станете новыми Проклятыми, завтра — старшие уйдут, но для нас вы перестанете существовать. Навсегда.       Хламовник приходит в движение, каждый кидается проверять свои тумбочки. Это страшное зрелище, совершенно не поддающееся объяснениям. В порядке вещей искать здесь ножи. — Как вам хватило духу? — Спрашиваю я у моих спутников.       Они лишь пожимают плечами: — В восемь смерти не существовало.

5.

      Ведьма врывается в комнату Седого. Необходимо что-то срочно сделать. Обратный отсчет пущен. Мавр знает их тайну — и придет убить так скоро. Ей нужен Седой, ведь только он может закрыть проход — он обещал это сделать.        Но в комнате его нет. Лишь жалкая записка, торопливо исписанная корявым почерком. — У меня нет ног, но убегаю я быстро. — читает Ведьма. Ее боль передается и мне. Я истошно кричу. Человек, которому я больше всего доверяю — оказывается предателем. Он мчится на коляске — так рьяно убегая от последствий собственного выбора, от обещания, которое так и не собирался выполнять. У него нет ног — да и они ему не нужны, Седой удирает без оглядки. — Он, действительно, ни на секунду не задумался обо мне? — Дрожащим голосом произношу я. Совершенно не контролируя собственные мысли. Злость Ведьмы почему-то принадлежит и мне, являясь какой-то слишком лично.       Я не могу поверить в это до конца — самый близкий человек в моей жизни — мой брат — бросил меня на произвол судьбы однажды, а после так безразлично вернул в это треклятое место, даже, черт возьми, не предупредив. Он отправил меня на перестрелку, не предложив мне взять элементарного ножа, да и забыл сообщить о запланированной стрельбе.       Я закрываю глаза лишь на миг — в следующую секунду у меня не остается ничего моего в душе. Начинаю говорить, а голос пропитан лишь злостью и ненавистью — и вовсе не к тем, кто жаждал моей смерти. Ненависть обращена к Седому — я ему безоговорочно по наивности своей верила. — Трусливый ублюдок, пусть горит в аду! — Никогда не обвиняй труса — он не виноват, что ты поставила перед выбором слабого человека.       И тут я прихожу будто бы в себя. Кажется, воспоминания Ведьмы перекрыли мои собственные. Это так странно, словно когда-то я, действительно, являлась ей. Такое безумие…       Седой подъезжает к лазу. Позади слышится топот, так что поспешно шикает куда-то в сторону забора: — Быстрее.       С той стороны отвечает чертовски знакомый голос: — Почему ты удираешь через дыру в заборе? Мне нужно подписать бумаги, как твоему опекуну, да и вообще завтра ты бы все равно был уже дома. — Меня сейчас, твою мать, убьют, — зло бросает Седой. Из Наружности на него смотрят растерянные молодые копии моих родителей. — И все-таки твой брат чокнутый, — все же помогая ему перебраться на ту сторону, произносит мой отец. — Ты уверена, что мы должны его забрать к себе? К нашей дочери? — Не забывай, что я тоже ребенок этого Дома, — отчеканивает мама. Этого факта из ее жизни я и не знала. — Давай быстрее, его реально здесь могут убить. Видимо, он разозлил все-таки Мавра.       Мама вдыхает воздух и пророчески произносит: — Пахнет смертью. Я смотрю, как они удаляются. У меня больше нет сил — я плачу, ободряюще Лэри берет меня за локоть, а Тень лишь холодно произносит: — Это еще не все.       Сиамец приближается к лазу, с любопытством глядя Седому вслед. Движется что-то страшное. Мальчишка спешит вернуться в комнату, где вовсю идет обмундирование и вооружение. Но, прежде всего он поднимает с земли какую-то побрякушку. Не задумываясь, он прячет в карман какой-то кулон, подумав, что Седой навряд ли за ним вернется. — Это не кража, — бормочет Макс, спеша к Дому. — Так вот как он оказался у тебя? — риторически спрашиваю я. — Ну хоть какой-то плюс в бегстве этого ублюдка.

6.

      Лось сидит в своей комнате. Завтра нужно будет провожать ребят из Дома. Он так привык ко всем их проказам… Будет их не хватать… Хорошо, что малыши не заставят его скучать. Нужно еще столько всего сделать — завтра, послезавтра, да и годы спустя.       Телефонный звонок прерывает его мысли. Он подходит и снимает трубку: — Да? — Это Седой, — звучит с той стороны голос, который хочет что-то еще сказать, но его перебивают.       Лось устало произносит: — Навел ты шумиху! Куда исчез?! Ну, слава богу, хоть цел. — Помолчите, — расчетливый голос заставляет воспитателя потерять дар речи на секунду, но этого вполне достаточно. — Вы сегодня умрете. Так было всегда. Так будет и в этот раз. Вы должны это принять и быть готовым.       Я смотрю, как Лось бледнеет. Он строил планы на целую жизнь всего миг назад, а сейчас ему сообщают о нескольких оставшихся часах, будто бы в насмешку. И самое ужасное, что Лось понимает — Седой говорит правду. Воспитатель лишь выдавливает из себя: — Что я должен сделать?       Как просто Лось смирился со своей смертью — вот Седой так бессовестно от нее бегает, что даже противно наблюдать за этим. — Ты должен подготовить следующего, чтобы он вывел девчонку из Дома. Оставить ей от меня послание на Перекрестке, страховка — это ей помешает покинуть Дом. И последнее — ты должен умереть. — Боже, какую девочку? — Спрашивает Лось испуганно, вопрос смерти его мало волнует. — Ральф поймет, — отзывается Седой. — На этом все — встретимся на новом кругу. Там ты все равно умрешь, но для остальных должно пройти все более гладко. — Следующий круг? — Переспрашивает Лось, но уже раздаются короткие гудки. Лось и не замечает, как все это время сжимает кулаки.        Внутри все сжимается — но времени остается очень мало. Следует собраться немедленно — ради всех, кого он любил. Воспитатель приходит на Перекресток. Он начинает писать продиктованную ему подпись. Даже это все фальшь, ее писал не Седой.       Руки Лося дрожат. Закончив, оглянулся. Он слышит рой детских голосов, как бальзам: — Здравствуйте!       Лось приветствует их, все они улыбаются — знал бы он, куда его дети направляются сейчас и какую страшную игру затеяли.       Но ему не до этого, Лось поднимается по лестнице и без стука вваливается к Ральфу. Хозяин комнаты замечает сразу изменения в коллеге, потому понимающе произносит: — Выпить хочешь?       Лось кивает, а после добавляет: — Пришла пора узнать кое-что о Доме, но сперва мне нужно твое обещание — что ты не уйдешь. Останешься здесь до последнего вдоха, как и я остаюсь.       Ральф кивает — и мне становится приятно, что хоть кто-то в этом треклятом Доме умеет держать обещания.

7.

              Туча наблюдает за трофеем Мавра — худощавым мальчишкой — и даже сейчас в нем нет страха. Лишь улыбка на лице — его друг в безопасности. Но не тут-то было. Дверь отворяется — страж озвучивает: — Мавр, к тебе тут мальцы в гости зашли.       Вожак лишь равнодушно машет рукой — мол, пусть заходят. Они заполняют комнату один за другим своими невинными личиками. — Мы пришли за своим, — отчеканивает Спортсмен, а сам дрожит. — Отдай его нам, Мавр, он в нашей стае.       Мавр хохочет, но его смех прерывает голос Родинки: — Это по закону ведь.       Мальчишки тотчас же подхватывают единым хором что-то про законы Дома, на что Мавр снова начинает гоготать и лишь произносит в ответ: — Не отдам. Вперед выступает Пылесос: — Я могу тебе предложить много чего… на обмен.       Проклятый Джин стратегом был всегда, даже обидно, что недооценивала его. — Не интересуют сделки с малявками, — равнодушно отзывается Мавр, закуривая.       Волк недовольно хрипит: — Проваливайте, все нормально.       Он лежит, прижимая ладонь к животу, свернувшись калачиком. Но сейчас необходимо встать и доказать, что с ним все в порядке — и убедить остальных уйти. — Эгоистичный Волк! — У самой двери возмущенно вопит Вонючка. — Хочет забрать у нас все геройские лавры!       Вонючку прожигают взглядом мальчишки. Спортсмен ругает себя, что вообще согласился на его присутствии в спецоперации. — Надоели. — Мавр бросает сигарету в Волка. — Убейте или избейте — сами решайте. Пусть просто глаза не мозолят.       Господи, Спортсмен поднимает руку вверх и по его команде мальчишки достают оружие — бритвы, ножи, отвертки, горлышки бутылки. — Ты не понял, — отзывается Пылесос. — Мы не умирать пришли.       И, прежде, чем началось все это действие Туча взвизгивает и вскакивает с места: — Мавр! Это нерационально!       Казалось бы мир замирает, а девушка продолжает: — Под Черепом сидит сорок человек — у тебя двадцать пять. Потеряешь кого в этой битве — прощай победа. — Ладно, — миролюбиво отзывается Мавр, а Туча лишь тихо выдыхает. — Я убью вас, но позже. Заприте их на ночь и заберите ножи. Утром они уже проснутся в другом мире.       Слепой стоит ближе всех к Мавру. Неожиданно он приходит в движение, шаря по воздуху, наигранно-беспомощно пытаясь что-то найти. Вдруг его тонкие пальцы оказываются около лица Мавра и со всей силы детской руки ударяют ему звонкую пощечину.       Подчиненные тотчас же оттаскивают Слепого от Вожака. Гневно дыша, Мавр озвучивает: — Запереть всех. А этот пусть попробует дожить до утра снаружи. — Как тебе мы в детстве? — Усмехаясь, спрашивает Тень. — Само очарование, — сквозь зубы бормочу я.       

8.

       В этот самый миг Чумных Дохляков и Хламовника, Певчих и Проклятых, не стало — сидя ночью в подвале, ребята поклялись себе не стать подобным Мавру, всегда держаться в месте и разделить власть поровну. — Но для этого, конечно, нужен закон о вражде с девчонками, — бормочет Вонючка. — Еще бы, все из-за них, — поддерживают его остальные мальчишки. Выглядят очень забавно и даже мило.       Поверить не могу, что через десять лет они будут резать друг другу глотки направо и налево. — С утра их вытащит Слепой, — комментирует Тень. — После того, как все старшие перебили друг друга. — Утром он вернулся совсем другим — в ту ночь он убил впервые, — добавляет Лэри. — Но в оправдание — каждый хотел убить Мавра.       Тень кивает головой в знак солидарности: — Да, Мавра хотел убить каждый.       Каждый, видимо, кроме меня.

9.

      Мы шагаем по коридорам — кругом трупы.       Пахнет смертью и кровью, как и говорила моя мама. Безопасно ощущать себя невидимой — никто в таком состоянии не сможет причинить мне боль, но когда я вернусь в реальность — будет чертовски страшно. Возможно, я окажусь на месте старших и разделю их судьбу. — Ночь выпуска выпала на Проклятую ночь, — сообщает Тень. — Через пару таких ночей умер и я. У нее своя атмосфера, не так ли?       Слишком он спокоен — естественно, для него смерть не означала конец пути. Тень продолжает жить на той стороне, даже имея возможность с помощью кулона возвращаться в реальность. — Я помню тот день, — спутники переглядываются, — в их глазах была странная нежность старых приятелей. Мне кажется, что общий секрет стал нитью, связавших их сильнее, чем кровное родство Сиамцев. — Макс, что мы должны сделать сейчас? Мы ведь больше не можем кормить чудовищ! — Для начала нам нужно понять, кто эти чудовища… — Эти слова впоследствии будут эхом звучать в моей памяти, когда я буду подозревать буквально каждого. Эта фраза послужит началом моей паранойи. — Куда мы идем? — Спрашиваю я даже не о месте, а о том — что ждет нас впереди. — Мы идем досмотреть финал. И мы пришли. — Тень отворил главные двери, и перед нами предстало кровавое месиво, освещаемое полумесяцем.       Я не знаю, сколько здесь человек — двор полон ребятами, крепко сжимающие ножи. Каждую секунду, словно по щелчку пальцем, юные солдаты замертво падают со стонами на губах. — Они бьются с теми, с кем выросли. — кричу я. — Это ужасно!        Лэри выдыхает. Тень озвучивает наши общие мысли: — И скоро мы будем биться точно также. Мы будем биться против тех, с кем сидели когда-то в подвале и клялись иметь вечный мир.       Я ёжусь, но не из-за майской прохлады. К моим ногам падает какой-то парень, кровь сочится у него из груди. Он пытается что-то сказать, но губы не слушаются и спустя секунду замирают навсегда. — Это Белый, — констатировал Лэри. — Он вечно шутил над нами в Могильнике, притворяясь призраком. Мы бегали от него сломя голову, а после рассказывали байки. Только Рыжая знала об этом, спустя годы поведала эту историю.       Мальчишки, которые пришли к чудовищу с ножами ради спасения друга, боялись призраков. Это было бы смешно, но это чертовски жутко. — Мы можем… Уйти… — Бормочу я. Меня трясет от ужаса происходящего, но я прекрасно понимаю — если это произойдет в реальности, так просто я не уйду. Не живой.       Пейзаж меняется. Теперь пахнет деревьями — хвоей. Мы шагаем вслед за Ведьмой в знакомую мне избушку. — Что-то любопытное, — ускоряется Тень. «И без трупов» — Мысленно добавляю я.       Мы заходим внутрь, старик приветствует Ведьму во множественном числе: — Ой, вот и гости явились. Как рад, как рад. Чайник поставить нужно, напоить гостей в первую очередь! Не часто ведь вы ко мне захаживаете.       И он, действительно, принимается хлопать — греет чайник и выставляет на столик четыре фарфоровые кружки. Мы переглядываемся, а старик, заглядывая Ведьме за спину, улыбается — и будто бы нам. — Присаживайтесь, гости дорогие, — говорит хозяин, усаживаясь прямо на пол. Мы следуем его примеру, а Ведьма зачарованно стоит. — Помогите мне, — шепчет она сквозь слезы. — Мавр убьет Черепа из-за меня, он убьет всех из-за меня… — Хочешь, чтобы я отправил вас в ваш замечательный домик? — хитро улыбаясь, предлагает старик.       Ведьма энергично качает головой и, глотая соленые капли, бормочет: — Нет, я хочу все переиграть — чтобы выжили все. — Я знаю, вы можете мне дать кое-что… Шестеренку. Я слышала, мне Седой говорил…       Старик слишком легко вытаскивает из ящичка шестеренку — словно ждал Ведьму целые тысячи лет. Протягивает девушке дар, и просто так отпускает. Это было так легко — словно не по-настоящему.       Ведьма уходит спасать мир, а вот мы остаемся. Старик подходит к чайнику, стоя спиной к нам, принимается разливать чай. — Он кого-то ждет, — говорит Тень. — Сейчас мы вычислим чудовищ.       Но старик открывает рот и его голос звучит пугающим: — Я заколдовал шестеренку, Ведьма. Она предназначалась не только тебе — четыре души могли совершить переход. Когда Мавр нанес смертельный удар Черепу, тот распахнул глаза в новом теле — в Могильнике. Его душа переместилась в юное умирающее тело рыжего мальчишки по имени Смерть. Он рос, жил и умер в незнании о том, кем был всю жизнь. Впрочем, как и всегда.       Мы молчим. Я всегда чувствовала странную связь с Черепом, а сейчас, кажется, понимаю — я дважды пережила смерть своего возлюбленного. А старик все продолжал, не умолкая: — Когда удар пришелся по Туче, она очнулась рядом с Черепом — они лежали в одной палате. Она жила со всем прошлым — осознавая, какие ошибки совершила, и расплачивалась в своих мыслях ежедневно. Ее прозвали Вампиром — и ее наказание было в том, что приходилось каждый день смотреть в глаза того, кого любила и кого убила. Но Ведьма простила ее и даровала ей лучший исход. Против моих наставлений, конечно. Слишком уж добра.       Я плачу — воспоминания о моей прошлой жизни лавиной мчатся на меня. Я действительно была Ведьмой — просто это забыла. После минутной паузы старик переходит к следующей части истории: — Когда Слепой нанес удар Мавру, тот очнулся в теле одного из Проклятых. И проклятым он и остался. Он помнил все — ненависть сжигала его изнутри. Дети не любили его э презрение на подсознательном уровне у столь юных ребят. Все знали, что с Просветленным что-то не так, но мало кто понимал, что в нем спрятан тот, кто снится им в ночных кошмарах.       Вот и всё — та самая правда обо мне. Все эти намеки, казавшиеся мне бредом. Мое колдовство, мое знание Дома и мое появление в нем стали, наконец, понятными. И старик заканчивает свой сказ: — Когда тебя смертельно ранили, Слепой подбежал к тебе — пытаясь привести в чувство. Он почему-то верил, что ты хорошая — только ты достойна спасения. Ты шепнула ему кое-что. Помнишь?       Он оборачивается и смотрит прямо на меня.       И я отчетливо помню, что я сказала тогда маленькому Слепому: — Я вернусь.       Я понимаю: там, давно, я очнулась, но ничего не помнила. Ральф пришел ко мне и вывел в Наружность. Он привел меня в семью Седого, где мне долго внушали, что я их родная дочь. И я поверила, стерев из памяти Дом. — Ты не должна была помнить, — отзывается старик. — Иначе твоя победа была слишком уж легкой и фальшивой. — Поэтому ты дал силу Мавру? — вспыхиваю я. — Ты всегда играл со мной! Ты никогда мне не помогал по-настоящему!       Я хватаюсь за кулон прежде, чем этот треклятый старик успевает даже рот открыть, и возвращаю моих спутников на Холодную сторону. — Он нам не нужен. Мы справимся сами. — Отзываюсь я. Во мне просыпается ненависть, хранимая в подсознании больше десяти лет. — Мне нужно поговорить с Седым. Мне придется вернуться в Наружность для этого. Тень, выведи меня. А после следи за Лэри — пусть будет здесь, тут безопасно. — Тоже мне, раскомандовалась, — отзывается недовольно Тень. — Я, между прочим, помню, как вы еще под стол пешком ходили! — говорю я и смеюсь. Хоть какие-то теплые воспоминания. — Веселые вы были. Лэри изумленно восклицает: — Погоди, она реально Ведьма? Или у нее шиза? И под наши кивки он продолжает: — А как? А, впрочем, вряд ли ваш ответ мне поможет понять ситуацию — лучше не надо меня травмировать. И я хочу начать рассказывать, но Лэри прикладывает палец к губам и произносит: — Тссс… Время курить. А то мне кажется, что шиза уже у меня, раз я сижу тут с двумя покойниками и разговоры разговариваю. И он нервно улыбается, а мы с Тенью смеёмся.