Кофе и булочка с корицей

      Знаете, бывают такие вечера, в которые не хочется совершенно ничего? Вечера, когда просто часами лежишь на полу, ставя на повтор магнитофон с какой-то грустной и меланхоличной ерундой, пытаешься не думать ни о чем и хочешь ненадолго умереть. К несчастью, сегодня у меня выдался один из таких вечеров.       Излежав паркет во всех мыслимых и немыслимых позах, запутавшись в утащенном с кровати одеяле и пару раз всплакнув пред пристальным взглядом Маккачина, Виктор Никифоров, преуспевающий бизнесмен, решил постичь какую-нибудь великую Истину. А истина, как известно, в вине. Поэтому, недолго думая, он кинул в карман пальто бумажник, щелкнул ключами и направился к выходу из дома. Улица встретила мужчину холодным ветром и противным колючим снегом. Никифоров скрылся за железной дверью подъезда, а через пару минут появился снова, кутаясь в огромный серый шарф.       Ближайший супермаркет располагался в торговом центре неподалёку. Виктор шел медленно, прятал руки в карманах, а нос - в складках шарфа. В забензиненных зеркалах луж на фоне черно-серого грязного неба отразились знакомые огоньки, а в замерзший нос ударил запах пряностей. Бариста был на своем рабочем месте и окликнул Никифорова, когда тот почти миновал светящееся рыжеватыми диодами окошко. Нет, с таким настроением определенно нет места для кофе.       - Виктор, здравст... - Юри осёкся, когда на него зыркнули два ледяных глаза. Опустив голову, Кацуки вытер вспотевшие ладони салфеткой и вернулся с кофемашине.       В супермаркете меня встретила длиннющая галдящая очередь. Кто придумал ставить кассы рядом с алкогольным отделом?! Пришел за хорошим вином, а ушел помятый, недовольный, с пакетом какой-то дешевой мути, шампанским и двумя бутылками пятилетнего коньяка. Эх, ну гулять так гулять... Пока я толкался у кассы, начался настоящий осенний ливень. Только этого не хватало...       Возвращаясь в знакомый переулок, стихший и опустевший в довольно поздний час, Виктор обнаружил, что его кофейное царство уже закрылось. Витрина была закрыта пластиковой рифлёной "шторой", а Юри, тот самый милый бариста, возился с замком. Хмыкнув, Виктор прошел дальше, сетуя на дождь.       Его окликнули на переходе. Обернувшись, мужчина увидел темноволосого паренька, торопящегося к нему.       - Виктор, можно я провожу Вас? - Тяжело дыша и заметно хрипя, выпалил Юри, доставая из рюкзака большой черный зонт. Никифоров, не долго думая, согласился - не мокнуть же при такой возможности, да и Юри - не самая худшая компания.

***

      - Мы пришли. Может, поднимешься? - Виктор покачал головой, отвечая сам себе, игнорируя попытки стесняющегося Юри поскорее убежать, смущенно краснея. Вопрос быстро перешел в разряд утверждений.        В лифте было тепло и даже немного уютно. Впрочем, даже расписанная маркером кабина сейчас казалась царскими хоромами после того, что творилось на улице. Очки Юри запотели, но он почему-то не решался их снять и протереть. Он явно вымок, носясь за мной - волосы слиплись, и с их концов на потемневшую куртку иногда падали крупные капли. Иногда парня пробивала крупная дрожь, и тогда кабина чуть ли не ходила ходуном.       В квартире было очень сухо и жарко. Я включил свет в коридоре, кинул пальто на комод, буркнул своему спутнику что-то про вешалку и ванную справа по коридору, а сам направился в кухню с позвякивающим пакетом в руках, оставляя на полу следы от промокших носков. Не обращая внимания на гостя, откупорил коньяк и решил как следует согреться - двух раз по пятьдесят вполне хватило, чтобы перестало морозить. После третьего мир уже показался чуточку менее отвратным. Еще немного, и я даже был готов справиться с накатившими пару часов назад эмоциями.       Неуверенно тащась по коридору, до кухни дохлюпал Юри, вытирая очки все еще мокрым рукавом толстовки и щурясь от света. Он выглядел забавно: невысокий, немного чумазый, похожий на... Хрюшку?       - Эх, порося...       Юри, кажется, заметно сконфузился, скукожился и опустил голову, кажется, даже губы поджал. Я сразу же пожалел о своих словах и хотел было нормально извиниться, но "три по пятьдесят" внутри меня взяли управление ситуацией на себя.       - Эй, ну что ты? - Ноги понесли меня опасно близко к парнишке, сжавшемуся в мокрый комок и виновато шмыгающему носом. - Я не хотел тебя обижать, совсем нет! Ты такой милый... - я попытался обнять его, - ... но слишком вымокший. Так дело не пойдет. Пошли-ка разберемся с этим.       Забываю о початой бутылке на столе, полностью увлекаясь заботой о Юри. Он похож на ребенка, хотя разница в возрасте у нас, наверное, не такая и большая. Обнаруживаю, что язык стал меня слушаться на порядок хуже, но это пустяки: и не с таким справлялись.       Тащу горе-провожатого в гостиную и усаживаю на диван, вывалив рядом с ним ворох разного шмотья. Пока он сидит, положив кулачки на колени, раскапываю вещи и ищу что-нибудь, выглядящее более-менее прилично. Вскоре мне это надоедает, и я оставляю сие важное занятие самому Кацуки, сказав "не стесняйся" и отправившись на кухню.       В кухне не обнаруживается ни грамма чая, и, уж тем более, - ни зёрнышка кофе: готовлю я редко. Единственное согревающее средство, которое попадается на глаза - коньяк и его сопровождающие. Поднимаю пакет, хватаю со стола бутылку и направляюсь обратно, делая по пути смачный глоток. Горло обжигает, и на мгновение в глазах повисает теплая темнота. Во-о-от, пошёл эффект. Теперь, главное, не переборщить. В комнате наблюдаю Юри, все еще отчаянно пытающегося справиться с одеждой: его толстовка вымокла и облепила тело, из-за чего снять её оказалось той еще проблемой. Оставляю горячительное, подхожу к Кацуки и, убирая его руки, расстегиваю непослушную молнию. Ха-ха-ха, смотрите-ка, я поддатый и раздеваю парня, который мне чем-то понравился. Неплохое начало вечера. Наконец освобождаемся от кофты, а Юри уже красный, как варёный рак. Натягиваю на него какую-то свою футболку, тот вяло отбивается и бормочет что-то вроде "я сам", но у него ничего не выходит: тряпка безнадежно мала. Юри заливается краской еще больше, а я стою, ловлю звезды и умиляюсь этой картине. Заворачиваю его в халат и усаживаю на кресло, по пути захватив с журнального столика стакан и вылив воду из него в ближайший фикус.       - Сильно замерз?       - Н-нет...        Надо же, до сих пор зуб на зуб не попадает. Щедро делюсь с ним коньяком и заставляю выпить до дна. Ничего-ничего, пусть греется. Юри морщится и вновь пытается отказаться, когда я повторяю ритуал. Вялое трепыхание не увенчалось успехом, поэтому "лечение" проходит по заданному курсу. Думаю о чем-то своем, пока дрожь в кресле не утихает.       - Юри, с тобой все в порядке?       - Виктор, я... Я хотел... Давно... Сказать... Давно ска... - Надо же, как быстро его унесло. Глаза блестят, язык заплетается, краснеют уши и нос. - Виктор!.. Ты давно м... Мне... Нра...       Слово повисает в воздухе. Юри роняет голову на моё плечо и не реагирует на любые сигналы. С момент охреневаю от произошедшего, но выключающийся мозг советует разобраться позже. Кладу его запястья на свою шею, чувствуя на руках дурманящий запах корицы, подхватываю под лопатки и колени. Хех, он довольно тяжелый и постоянно норовит сползти куда-то вниз. Аккуратно сгружаю опьяневшее тело на диван, и оно приземляется на подушку с грацией мешка картошки. Сдерживаю нетрезвый смешок. Укрываю его одеялом, еще раз принюхавшись к рукам.       "Коричная булочка", - думаю, - "та самая мягкая коричная булочка".       Оставляю "булочку" отсыпаться, достаю вино и иду на кухню. Предстоит много всего обдумать и много чему порадоваться.

Кажется, я начинаю любить. Любить этот чёртов мир.