Неизвестный Сатана

      Тэгун мог стопроцентно утверждать, что Хёк — дьявол во плоти. Иначе он его воспринимать больше не сможет.       А как ещё он должен реагировать на то, какая младшему пришла идея поиздеваться над хёном, на то, что он вообще смог каким-то образом уговорить его на это? Однако сделанного не воротишь, и раз уж он связался с адским созданием, то и терпеть он будет как мученик.       Если в начале дня всё было довольно сносно, можно сказать, даже весело — как эксперимент. Но, Боже, прошло уже несколько часов, а эта штука до сих пор в нём, и с ней было конкретно так неудобно сидеть, не говоря о последствиях в виде неспадаемого возбуждения.       Чон поёрзал на стуле, прежде чем взять альбом из рук Старлайта и подписать его. Улыбка девушки не смогла утешить его, но в ответ он хоть и коротко, но всё так же с теплом пожал её руки.       Оставалась ещё пара человек, прежде чем фансайн закончится, Викс попрощаются и пойдут в машину, чтобы ехать в общежитие. Тэгун уже решил, что убьёт сегодня одного несносного, слишком наглого для своего возраста мальчишку. Желательно, предварительно засунув в него эту чёртову анальную пробку, заставив отработать двойную норму тренировки, чтобы знал, какого было ему. Да, Тэгун был зол.       И, чего греха таить, хотел потрахаться.       Вставая, чтобы сказать прощание и поклониться, Чон покосился на Санхёка, который сидел по правую сторону от него. Взгляд с ехидцей всколыхнул раздражение, давая прочувствовать густую пелену возбуждения.       Салон авто с кондиционером было тем, что доктор прописал. Щёки слегка остыли, и дышать стало легче, даже несмотря на то, что засранец устроился вплотную рядом, провоцируя. Только машина поехала, и мысль, что, Иисус, наконец-то это закончится, посетила затуманенную голову старшего, как в глазах резко поплыло, а руки начали дрожать, прямо как и еб... та самая пробка. Она. Вибрировала. Блядь.       — Хён, всё нормально? — С чрезмерно невинным взглядом спросил Хёк, опуская ладонь на его плечо       Тэгун только молча помотал утвердительно головой и с облегчением услышал чью-то реплику о том, что он просто устал от жары.       Возбуждение медленно подходило к той грани, за которой находиться на людях нельзя было категорически. И если это шутка, то она совершенно несмешная, потому что Тэгун умирал.        Вибрация, хоть и несильная, отдавалась буквально везде, а сознание слишком быстро теряло нормальную способность мыслить и определять себя в пространстве. Пытаясь не обращать внимание на свою проблему в штанах, Тэгун глубоко и максимально бесшумно вдыхал и выдыхал, вдыхал и выдыхал... Член беспринципно упёрся в джинсовую ткань. Рука Хёка оказалась аккурат на нём.       Почти шипя, Тэгун сбросил его ладонь, но она оказалась на его шее, теребящей влажные выбившиеся из хвоста чёрныe пряди.       — Ты сегодня был не очень активный, хён, — тихо говорит ему младший, слегка наклонившись. — Наверное, это всё из-за неё, да?       Чон зло посмотрел ему в глаза, тут же отворачиваясь.       — Ох, спорим, — продолжил Хёк, опуская руку на спину и ниже, на поясницу, поглаживая её через чуть отсыревшую ткань, — ты каждую минуту думал, только бы достать её из себя? Прости, что я не предупредил о её функциях. — Слишком не по-детски травил он своими словами старшего.       Горячие пальцы забрались под край лёгкой хлопковой футболки, огладили твёрдые мышцы спины, слегка задев один бок, и нырнули ниже, оттягивая жёстко прошитый пояс джинс. Тэгун мысленно завопил от развязных действий, но против воли изогнулся, подставляясь под жаркие касания.       — Вспоминал, как я вставлял тебе её утром? — Намеренно переходя на неформальную речь, Санхёк без остановки гладил спину и поясницу, растирая мышцы, которые как каменные застыли под его ладонями. — Хоть пробка и не совсем большая, но было туго, правда? Мне нравится, как внутри тебя всё быстро восстанавливается, сколько бы я ни растягивал.       Уши полыхали, и Тэгун точно знал, что они были ярко-розового цвета; все слова отдавались чуть ли не болезненными ощущениями внизу живота, и Чон беззвучно приоткрыл рот и прикусил ребро своей ладони, чтобы не проронить ни звука, когда он снова прогнулся под очередными ласками.       Раздражённо он услышал, как самодовольно хмыкнул Хёк, после чего второй рукой прижал его обратно к спинке сидения. Он опять сжал его член.       — Нам осталось недолго ехать, хён, — сказал он, неторопливо поглаживая слишком откровенную выпуклость на голубой ткани, а потом убирая руку, чтобы закинуть на колени старшему свою сумку. Тэгун нахмурился, сжимая губы.       Санхёк надавил на основание плага через ткань белья, вызывая лёгкие спазмы внизу живота. В паху тянуло, а когда младший начал постукивать кончиками пальцев по силиконовому стопору пробки, вовсе захотелось наплевать на присутствие остальных, снять с себя осточертевшую одежду и довести себя до оргазма, и совсем неважно каким способом — рукой или с помощью Санхёка, который, несомненно, предоставит её с большим энтузиазмом.       Хёк наклонился чуть поближе и убрал свою ладонь из-за спины старшего, прежде чем сказать:       — Наверное, не сосчитать, сколько раз за сегодня ты, хён, проклинал меня.       Машина завернула, чтобы припарковаться. Хёк сел ровно, а вибрация внутри остановилась. Как только автомобиль покачнулся, затормозив, Тэгун распахнул дверцу, прямиком, не дожидаясь никого, направился в здание, забыв даже свой рюкзак.       Санхёк слишком довольно засмеялся, вместе со всеми выходя под жарящее солнце, закидывая себе на плечо и свою, и сумку Тэгуна. Встретившись взглядом с Хакёном, младший только пожал плечами, мол, а что в этом такого.       — Санхёк... — Ча почти с угрозой смотрел в прищуренные глаза. К сожалению лидера, он мог только надеяться, что его друг останется в порядке после... Он даже не хочет знать, после чего.       — Всё нормально, Хакён-хён, я улажу, — Санхёк махнул ему, и пошёл вперёд, ухмыляясь.       Оказываясь в квартире, Хёк не спешит; разуваясь, замечает разбросанные ботинки Тэгуна, оставляет их вещи на диване и только после этого идёт в ванную комнату, где ожидаемо застаёт своего хёна.       Картина, бесспорно, редкая.       Если ещё топлесс в их доме можно было увидеть почти каждого и не по одному разу, то без штанов никто разгуливать просто так не станет.       Тэгун выглядел уставшим и помятым, стоя вот так у раковины в одной футболке, и то задранной до груди, словно он пытался её снять, но остановился на полпути. Заметив на краю белого фаянса чёрную пробку, Хёк улыбнулся.       Даже достав её из себя, Тэгун продолжал задыхаться, чувствуя, что ни на один пункт его состояние не облегчилось, разве что стало хуже. Простояв несколько минут в глупом ожидании, что его член перестанет буквально истекать смазкой и у него исчезнет навязчивое желание прогнуться, как если бы прямо сейчас Санхёк подошёл и вставил в него, Чон сначала даже не повернул голову, чтобы глянуть на вошедшего. Но спустя минуту его предохранители звучно сломались, и всё, что могло его сдержать в данной ситуации, полетело нахуй.       Хёк смог только на секунду оторваться от Тэгуна, чтобы нащупать дверной замок и щёлкнуть им, запирая их в небольшой ванной. Чон прижимал младшего к тёмному дереву, сжимая в ладонях ещё слегка угловатые плечи, поднимал руки выше, чтобы упереться локтями по бокам от русой головы, и чуть наклонялся, целуя в улыбающиеся с самодовольством губы. Тэгун злился, проталкивал свой язык в чужой рот, жёстко проходясь по верхнему нёбу. Отстранившись, чтобы шумно вздохнуть, он прихватывает пухлую и покрасневшую нижнюю губу Санхёка, всасывая её, отпуская и потом прикусывая, оставляя нечёткий след своих зубов.       Хёк обхватывает его, заводя руки за спину и оставляя их на лопатках, с силой притягивая Тэгуна к себе и вырывая из него первый за сегодня сбитый стон.       — Бля, теперь душ как смерти ждать...       Санхёк смеётся над Воншиком, прошедшим за дверью. Он смотрит на Тэгуна с его ярким румянцем на светлой коже и разворачивает их, чтобы теперь самому впечатать старшего в твёрдую поверхность.       Наслаждаясь видом полураздетого хёна, Хан доводит степень его обнажённости до максимума, снимая футболку и кидая им в ноги. Проведя пальцами по влажной коже от груди до живота, он также стаскивает и свою кофту, отправляя её туда же.       Хватая Тэгуна за затылок, он отклоняет его голову, опускается губами на шею, чувствуя быстрый и сильный пульс под ними, целуя вдоль бешено вздымающейся артерии от челюсти и опускаясь к ключицам. Хёк давит Тэгуну на плечи, и тот опускается вместе с ним вниз, вставая на брошенные тряпки на колени.       Санхёк жадно оглаживает торс старшего, прижимая его ближе к себе; Тэгун зажимает между губ мочку его уха, Хёк тянется к нему, и тот начинает вылизывать горячую кожу прямо за ухом, заставляя младшего вздрагивать от каждого касания шероховатого языка.       Влажные ягодицы оказываются сжатыми в крупных ладонях, и Тэгун стонет, когда Хёк надавливает на податливое отверстие, сразу двумя пальцами проникает внутрь. Старший выгибается ритмично, подаваясь бёдрами то вперёд, проезжаясь головкой по сгибу бедра Хёка, то назад, насаживаясь на пару пальцев, согнутых в нём.       Отстранившись, Хёк за плечи разворачивает Тэгуна лицом к двери, подталкивая его к ней. Упёршись в неё ладонями и навалившись грудью, старший разворачивается в пол-лица, смотря за Санхёком.       Весь в испарине, не лучше самого Тэгуна, младший гладит его по вздымающимся бокам, сжимает округлые ягодицы, медленно разводя их в стороны, растягивая покрасневшую дырку, и отпускает, чтобы сдвинуться чуть ниже и обхватить поджавшуюся мошонку, перекатывая в руке яички. Чон на это скулит, прогибаясь, а младший перехватывает второй рукой его член, смазывая выступивший предэякулят по рельефному стволу, и после убирает обе ладони, устраивая их на крепких бёдрах. Приблизившись, он приставил головку своего члена к разработанному анусу, неспешно двигаясь вперёд.       Придерживая одной рукой Тэгуна за выступающую тазовую кость, Хёк хватает второй чёрный растрёпанный хвост, несильно натягивая его голову на себя, вместе с этим одним движением входя до конца.       Мягкий стон можно было увидеть в шелохнувшихся розовых губах и на секунду вздувшихся венах на шее.       — Я не буду медлить больше, хён, — продолжая мешать стили речи, говорил Хёк, резко выходя и вновь вбиваясь внутрь со звонким шлепком, после начиная двигаться в скором темпе, действительно не сдерживаясь.       Быстрые толчки кружили голову, заставляя глаза закатываться. Тэгун почувствовал, как его волосы отпустили, обхватывая теперь поперёк груди, наваливаясь на него и продолжая двигаться. Тихий стон младшего на ухо выбил воздух из лёгких, Чон сжался, и сам же следом простонал, ударяя ладонью о дверь от ощущения сильных фрикций.       Тэгун медленно сползал вниз, пока Хёк цеплял его за бёдра, оттягивая назад. Оказываясь на полу, он чувствовал, как руки подводят его, не удерживая своего веса, и наклонился, ложась на свою же футболку, упираясь лбом и обхватывая голову скрещенными руками. Санхёк продолжал вытрахивать остатки его сознания, ещё и с силой гладя вдоль позвоночника от копчика до лопаток и обратно, а потом соскальзывая на бёдра, сжимая их и легко шлёпая пальцами.       Подходя к краю, Хёк неожиданно стянул с тёмных волос простую резинку, не глядя откидывая её куда-то, зарылся пальцами в мягкие волосы, слушая довольное сопение Тэгуна, и, собрав их в пучок, намотал в один оборот на свою ладонь.       Жалостливый всхлип Тэгуна подлил масла в огонь, и Санхёк дёрнул его голову на себя, поднимая дрожащего парня с пола, не давая ему опереться о дверь, вынуждая держаться самостоятельно. Хёк замедлился, проникая глубоко и с оттяжкой, вторую руку опуская на подбородок и губы Тэгуна.       Отклонившись назад, Хан практически с садистским удовлетворением зафиксировал голову старшего, слушал приглушённые его ладонью стоны и двигался, уверенно с каждым толчком проходясь по давно набухшему бугорку простаты.       — Твои волосы просто идеальны, чтобы проворачивать такое, — шепнул он, оттянув голову за петлю из чёрной шевелюры. — Может быть, ты передумаешь состригать их так быстро, м? Я мог бы придумать, что ещё приятного можно сделать с их помощью.       Влажно скользнув, член вышел из податливой дырки.       Хёк отпустил его, и Тэгун упал бы, если бы младший не удержал его за пояс. Чон хрипло дышал, восстанавливая запас кислорода, пока его, практически безвольного, на коленях придвинули к самой двери, вплотную укладывая на неё и прижимая сзади.       — Ты не против, если я кончу в тебя, Тэгунни?       На этот раз Хёк входил медленно, заполняя каждый сантиметр, давая прочувствовать каждое движение. Тэгун сжимался, заламывал тёмные брови и протяжно подвывал, пока младший склонился над его шеей, убрав волосы в одну сторону, и прижимался губами к горящей коже, остро всасывал её, слегка прикусывал и зализывал.       Санхёк вошёл до основания, прекратив двигаться. Тэгун не мог видеть, как он смочил два своих пальца у себя во рту, беззвучно обсосав их и облизав, оставив как можно больше слюны. Тэгун только почувствовал, как ко входу, вплотную к вставленному в него члену, начали протискиваться пара сведённых пальцев, растягивая натёртый и без того растраханный анус ещё больше.       Хёк довольно осклабился, когда несдержанный стон высокого голоса заполнил комнату, отражаясь от кафеля. Он был уверен, что все присутствующие в доме услышали его.       — Давай ещё громче, хён, — сказал Хан, резко двинув бёдрами. И ещё раз. И ещё один. Пока Тэгун опять не вскрикнул, заведя руку назад и хватаясь за его бок.       — Хёк, Хёк...       — Ещё громче, Тэгунни, — младший оттянул пальцами податливые мышцы, слушая полузадушенное стенание, и решил шагнуть чуть дальше.       Быстро двигаясь, он выбивал из лёгких старшего хрипы вперемежку с почти неслышными мольбами. Однако, не думая о возможных последствиях, Хёк, двигаясь плавнее, говорит:       — Назови меня хёном, Тэгунни, — и входит до упора, останавливаясь. Он чувствует, как стенки кишечника плотно сжались внутри, а прижатое им тело Чона задрожало как при ознобе.       Мысли Тэгуна разбегались, экстренно обдумывая слова Санхёка, на удивление Чону, быстро соглашаясь выполнить его просьбу (или приказ?). Слова вертелись на языке, но воспитание и понятия о морали упорно не давали сказать это так легко, как представлялось.       Тэгун закрыл глаза, чувствуя своё учащённое сердцебиение, как по головке члена тягуче скользит крупная капля естественной смазки, а пальцы Хёка шевельнулись внутри него, провоцируя новый спазм.       — Санхёк... — Хёк не верил своим ушам. — Санхёк-хён.       Свои же слова вызвали неопределённое чувство, от которого жар в теле достиг, наверное, максимального предела; довольный шёпот Хёка на ухо и его пальцы, выскользнувшие из него, подвели Тэгуна к слепящему оргазму.       Пока семя вязко изливалось, младший толкнулся в него несколько раз, прежде чем внутри брызнули тугие струи спермы, обжигая и доставляя извращённое удовольствие.       Хёк аккуратно целовал ослабшие плечи и спину, всё так же прижимаясь к Тэгуну, придерживая его.       Чон не шевелился, думая, что после такого подвигом было бы просто встать. А ещё о том, что в группе совсем случайно оказался самый настоящий дьявол. Хотя скорее это просто обнаглевший подросток.       Над головой с другой стороны кто-то с силой постучал, что в ушах зазвенело. Тэгун отлип от двери.       — Ребят, мы всё понимаем, но нам душ нужен, — это был Хонбин. Не дожидаясь ответа, он ушёл.       Решив не задерживаться больше, Хёк зашевелился, отодвигаясь от Тэгуна, вставая, поднимая старшего на руках, который выглядел, словно то ли убьёт его, то ли умрёт сам. Санхёк еле сдержался от смеха и потянул его за руку в сторону душа.       — Хён, пошли, — на него хмуро глянули. — Хён, давай.       — Хёк, ты мне психику сломал, иди нахер.       — Ну хё~н, — Санхёк состроил извиняющуюся физиономию, — не надо.       Посмотрев на Хёка долгим взглядом, Тэгун устало вздохнул, шагая следом за ним. Младший просиял.       Тэгун был благодарен, что он помог ему вымыться, потому что ни одной конечностью Чон пошевелить был не в силах. Зато аккуратные и, чёрт возьми, нежные касания согревали не только тело. Ополоснувшись от мыльной пены, младший выключил воду, пригладил спутавшиеся чёрные волосы Тэгуна и обтёр его полотенцем. Взгляд старшего смягчился.       — На такие эксперименты я не подписывался. — Негромко сказал он.       — Окей, хён, - на последнем Тэгуна перекосило, а Хёк усмехнулся. — Больше не будет. Кому ты врёшь, Хёкки, конечно же будет.