Неизвестный Сатана

      Окей, он хотел всего лишь прибрать оставленные Хёком сумки. Но почему-то Хонбин не подумал о том, что их отнюдь не плотные двери ванной пропустят наружу звуки слишком уж откровенные.       Пока остальные разбежались по комнатам, ожидая совсем не стандартно сложившуюся парочку в их компании, Хонбина какого-то чёрта приспичило выйти в общую комнату.       И, может быть, Хонбин подсознательно хотел хоть раз узнать, - увидеть, услышать, - как оно происходит, как эти двое выглядят друг с другом наедине, потому он и замер, уловив скребущий шорох по дереву, а не скрылся в ближайшей комнате.       Кинув оба рюкзака обратно на диван, парень осторожно подошёл к стене у входа в ванную. Прислонившись к ней спиной, он не отрывал взгляда от дверей, ведущих в комнаты согруппников, но весь слух Хонбин навострил, чтобы узнать творящееся буквально за стеной.       Тихое скуление заставило сердце с силой ударить о грудную клетку, затем ускориться, как назло создавая шум в ушах. Хонбин постарался успокоить разбушевавшуюся мышцу, замедляя дыхание.       Ли нервно думает, что сейчас будет не лучшим и не самым адекватным решением расстегнуть металлическую молнию на своих джинсах, приспуская их, сдвинуть резинку у трусов и взять в руку член...       Но всё делает именно в таком порядке, не обращая внимание на призывы совести к обратному.       На очередном стоне член Хонбина твердеет сильнее, слегка подрагивая.       - Я не буду медлить больше, хён.       Голос Хёка приводит Хонбина в замешательство, и его глаза удивлённо распахиваются.       Услышав влажные шлепки, он в ритм начал оглаживать увлажняющуюся головку, желая закрыть глаза и представить то, что происходит за закрытой дверью, но заставляя себя внимательно следить за тем, чтобы никто из других случайно не вышел и не увидел его.       Смешанные голоса Тэгуна и Хёка добавляют к возбуждению ещё один балл, и мошонка слегка болезненно напрягается.       Глухой удар по двери прогоняет по телу волну испуга, отчего Хонбин вздрагивает, резко вдыхая.       - Ах...       Колени опасно ослабли.       Сейчас Хонбин не сомневался, что это был голос Тэгуна, что, господи боже...       Господи. Зря, зря он это представил.       - Твои волосы просто идеальны, чтобы проворачивать такое.       Ли чуть сам не простонал от слов их макнэ, который не стесняясь разговаривал с Чоном, как с одногодкой. Хонбин не понимал, как они раньше не замечали таких странных отношений между этими двумя. Тэгун позволял ему такое...       Плотно сжимая ствол у основания, вслушиваясь в приглушённые шорохи и слова, Хонбин горел, полный стыдом, не в силах устоять перед искушением.        - Ты не против, если я кончу в тебя, Тэгунни?       Вжавшись в холодный бетон, Ли с остервенением надрачивал, не понимая своих, таких острых, реакций, но от этого возбуждаясь только сильнее. Не задумываясь, он задерживал дыхание, когда слышал совсем рядом протяжные, высокие стоны, проникающие в самую душу, очерняя мысли, въедаясь в них подозрительными фантазиями.       Рука гладко скользила, привычно доводя тело до разрядки, и среди помутнённых образов в сознание проникают последние слова, которые действуют как спусковой курок:       - Санхёк-хён.       Хонбин шипит, и по сжатым пальцам стекает тёплая сперма.       Он вдыхает, словно был до этого под водой, в голове становится яснее. Паршивое ощущение неправильности никуда не уходит, оставаясь там же, вместе с удовлетворением и желанием продолжить. Эта смесь сведёт его с ума, Хонбин знает это наперёд.       Убедившись, что голос не подведёт, Ли отстраняется от стены, поворачивается и ударяет в дверь, после небольшой паузы говоря:       - Ребят, мы всё понимаем, но нам душ нужен.       Хонбин не ждёт ответа, уходя на кухню, чтобы хотя бы вымыть руки. Вряд ли он сможет когда-нибудь так же легко очистить свою голову.