Влюблённый волк уже не хищник

      Ночь, проведённая в комнате видеонаблюдения, трёхчасовая ночёвка на диване в собственном кабинете и переваривание полученной информации не выбили из колеи, не пошатнули психическое здоровье, нет. Просто Александр Лайтвуд осознал, что уже года три не был в отпуске. В хорошем таком, качественном отпуске, когда вообще ни о чём не думаешь. В таком, когда абсолютно на всё и всех класть с три ведра. В таком, когда единственное, что волнует — как не обгореть на солнце и не получить солнечный или тепловой удар. Однако сейчас вместо того, чтобы наслаждаться пальмами и Магнусом под боком, Алек был вынужден, как тигр в клетке, ходить из угла в угол своего кабинета, по кругу перечитывая один и тот же документ. Голова отказывалась работать, глаза постоянно слезились из-за недосыпа, а руки постоянно порывались схватить телефон и позвонить Бейну. Чувство вины за то, что оставил Магнуса в квартире одного, а сам (хоть и незаметно для себя самого) вырубился на работе, как червь грызло изнутри, но позвонить он так и не решался. Всем приближённым было известно, что парень — соня и в свободный день любил поспать подольше, поэтому мужчина принял решение позвонить сразу же, как только соберётся ехать домой. В любом случае, Магнус человек взрослый, в случае чего может и сам позвонить.       Вообще-то сегодняшний день должен был быть законным выходным, где бы он не выпускал своего парня дальше спальни с редкими набегами до входной двери, чтобы забрать доставленные курьерами вкусняшки, но одно очень важное дельце не позволяло покинуть не то что здание, а собственный кабинет. И на удивление самому себе Алек был абсолютно спокоен. Не было ни мандража, ни злости, вообще ничего. Может, где-то в подсознании он понимал, что рано или поздно что-то подобное произойдёт. Не это, так что-нибудь другое, но обязательно бы что-то произошло. Поэтому и был готов к такому повороту событий. За всеми раздумьями время пролетело, и дверь кабинета наконец-то открылась, впуская в помещение Себастьяна Верлака. Светло-серый костюм, как всегда «с иголочки», сидел идеально, подчёркивая статность мужчины и подкидывая мысль, что отглаживали этот костюм прямо на нём, не снимая. Лакированные туфли отстукивали шаг за шагом, медленно приближаясь к рабочему столу, а приветственная и на удивление искренняя улыбка была нацелена только на то, чтобы очаровать хозяина кабинета. — Алек, здравствуй, — Себастьян со всей свойственной ему грациозностью уселся в кресло напротив, откинувшись на спинку и закинув ногу на ногу. — Здравствуй, — Алек громко захлопнул книгу, которую читал последние двадцать минут, и направился к стеллажу, чтобы поставить её на место. Однако за стол он не вернулся, а остался стоять рядом с полками, скрестив на груди руки. — Знаешь, я всё гадал, когда же мы снова окажемся с тобой в этом кабинете «не по делу», — Верлак закусил нижнюю губу и бесстыдно прошёлся взглядом по мужчине снизу вверх. — И с чего ты так решил? — Брось, — подошёл он к Лайтвуду и, едва касаясь, провёл внешней стороной ладони по щеке, — я же знаю этот взгляд. Именно он мне и нравится в тебе больше всего. Словно на добычу смотришь, это всегда заводит.       Лёгкий поцелуй в шею, скольжение кончика языка, прочерчивающего влажную дорожку к чужому уху, руки на талии, сжимающие в кулаках одежду и словно намекающие, что от неё необходимо избавиться. Хотелось и растянуть удовольствие, и вместе с тем поскорее перейти к самому желанному, ведь он так давно не был в этих объятиях, так давно не чувствовал Алека Лайтвуда рядом, в себе, на себе. Он уже успел забыть, как ощущается тяжесть этого тела, когда он нависает сверху. И всё из-за того мелкого паршивца. И если Алек раньше приходил сам, то в этот раз обратно его пришлось просто выдернуть и пойти по головам. Точнее, по одной конкретной голове. Но не сказать, что Верлака мучила совесть и он плохо спал, наоборот, чувство победы охватило его целиком и полностью, как маленького ребёнка, завладевшего самой красивой и всеми желанной игрушкой в общей песочнице. И податливость брюнета в этот момент только подкрепляла уверенность в победе и распаляла ещё больше. То, как Лайтвуд, вытащив его рубашку, заправленную в брюки, блуждал руками по спине, как сам подставлял шею, прося очередную порцию поцелуев, завораживало и, как распустившийся клубок старых ниток, путало мысли. И если слово «любовь» такому человеку, как Себастьян Верлак, было незнакомо, то «зависимость» подходило идеально. Потому что слезть с того же героина гораздо проще, чем с Александра Гидеона Лайтвуда.       И внутри всё словно подпрыгнуло, как от поворота на «русских горках», когда Алек с силой развернул блондина и вжал в стену, тут же врываясь в его рот горячим языком. Все движения казались рваными, еле сдерживаемыми, словно тот с трудом контролировал свою силу. Ладони скользили по телу, будто хотели вплавиться, даже сквозь рубашку ощущался их жар, рассылавший по коже лёгкую испарину. Казалось, что власть, которая каждый раз исходила от мужчины, имела даже собственный, ни с чем не сравнимый запах. И он опьянял. Дурманил. Заставлял вставать на колени и подчиняться каждому слову, позволять делать всё, на что хватит фантазии. Наверное, именно потому Себастьян не сразу заметил, что хватка чужих пальцев на горле становилась всё сильнее и сильнее, с каждой секундой всё больше перекрывая доступ кислороду. Поцелуи превратились в самые настоящие укусы, раздиравшие нежную кожу до крови и даруя вкусовым рецепторам добрую порцию металла. От нехватки кислорода с примесью острой, обжигающей боли уже начинала кружиться голова, и Себастьян с трудом нашёл силы, чтобы оттолкнуть от себя Алека. — Совсем рехнулся?! — захрипел Верлак, приходя потихоньку в себя и стараясь откашляться. — Могу задать тебе тот же вопрос, — спокойным, в отличие от блондина, голосом ответил Алек и, вернувшись на место, припечатался Себастьяну кулаком аккурат в солнечное сплетение.       Пока тот сползал по стенке, аккуратно опускаясь на одно колено, Алек успел дойти до своего рабочего стола и, взяв документ, в котором прожигал дыру последние несколько часов, вернулся обратно. — Я не собираюсь толкать целую речь, выстраивать высокопарные предложения, нет. Я постараюсь в очень сжатой и краткой форме до тебя донести, что, если ты ещё каким-то образом обозначишься на горизонте, влезешь в мою жизнь и тронешь хоть кого-то, кто имеет ко мне отношение, этот документ, — отзеркалив позу Себастьяна, Алек приподнял того за подбородок и протянул несколько листов формата А4, — увидит свет. — В таком случае на дно пойдём вместе, — выплюнул Верлак, поднимаясь на ноги, — ты обо всём знал, значит считаешься соучастником. — В суде я не буду отрицать того, что мы трахались. Но знал ли я — это ещё надо доказать. Ты ведь умный мальчик и понимаешь, что это всего лишь бумажная копия и есть она не только у меня. Этого хватит на то, чтобы усадить тебя за промышленный шпионаж как минимум лет на двадцать. Поэтому в твоих интересах, чтобы я о тебе больше не слышал. Убирайся.       Громкий хлопок дверью и приглушённое «пошёл на хуй» Алек услышал только тогда, когда отошёл к небольшому столику, чтобы налить в стакан питьевой воды. Внутри всё клокотало от злости, пока он выполаскивал изо рта привкус чужой крови, после сплёвывая всё прямо в мусорную корзину. Было необходимо успокоиться и прийти в себя, потому что садиться за руль в таком состоянии хотелось не то чтобы очень. Поэтому, уделив десять минут дыхательным упражнениям, которым его насильно выучила сестра, и наконец-то успокоившись, Лайтвуд взял всё необходимое и отправился к лифту. Уже будучи на парковке, вышагивая мимо серых массивных столбов и слушая размеренный стук каблуков о бетонный пол, Алек был полностью погружён в свой смартфон. Поэтому, листая ленту входящих и исходящих звонков, чтобы позвонить Магнусу, мчащийся на приличной скорости автомобиль он заметил в последний момент. Успев отскочить в сторону, Лайтвуд отделался разбитым телефоном и острой простреливающей болью во всей правой руке. Узнать автомобиль Себастьяна Верлака труда не составило, так же как узнать обеспокоенное лицо местного охранника, который спешил к мужчине на помощь.

***

— Ма-а-гну-у-с, — пропел прямо около уха Рафаэль, пытаясь привлечь к себе внимание друга.       Он этим занимался уже на протяжении минут пятнадцати, но Магнус как лежал на диване, глядя в потолок, когда они с Катариной заявились к нему, так и продолжил. То ли он медитировал, то ли прокрастинировал — было непонятно, но то, что парень практически не моргал и, казалось, дышал раз через раз, выводило Сантьяго из привычного ему равновесия с лёгким оттенком недовольства жизнью. Потому что в их компании это именно он обычно тот, кто ходит рядом с остальными мрачной тучей и убивает любые попытки заставить его улыбнуться. А эта роль теперь оказалась занята. Да ещё и кем? Тем, кто обычно светится так, словно сожрал лампочку ватт на триста. — Магнус, я серьёзно. Тебе сейчас не хватает только траурного марша, чтобы погибнуть во цвете лет. — Раф, — недовольно шикнула на испанца Катарина, выходя из кухни с подносом в руках, — не нагнетай. — Кэт, он, — Рафаэль постучал указательным пальцем Магнусу по лбу, на что тот даже не отреагировал, — королева драмы. Сейчас он погрузится в депрессию, станет алкоголиком и начнёт слышать голоса. В конце концов три раза в неделю он будет ходить к психотерапевту и, как итог, повесится на своих же любимых платках от Hermes*. Поправь меня, если я что-то упустил. — Ты — просто ходячее пособие по повышению уровня и качества жизни, — наконец-то хозяин квартиры подал голос, хоть и немного хриплый. — А ты депрессуешь из-за какого-то мужика, которому сколько? Лет пятьдесят? Да у него же каждый стояк на счету, Магнус, к чему вся эта драма?       Сколько он себя помнил и как хорошо его знали друзья, Магнус никогда не отличался сдержанностью, когда речь заходила об оскорблении дорогих ему людей, а медлительностью тем более. Поэтому увлечённый своими тирадами Рафаэль не успел среагировать и получил подушкой прямо по своему драгоценному испанскому лицу. — Заткнись, Сантьяго, — прошипел Бейн, вскочив с дивана и сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Словно в любую секунду был готов броситься на друга. — Мальчики! Мальчики! Нам всем лучше успокоиться, — девушка молниеносно оказалась прямо между парнями, служа щитом как для одного, так и для другого. — Предлагаю переместиться на диван и всё спокойно обсудить. — Ты хотя бы вне работы выключаешь своё «911»? — буркнул Рафаэль, усаживаясь на предложенный девушкой диван, и на всякий случай чуть отсел от Магнуса. — А ты хоть иногда слышишь, что отсюда вылетает? — Катарина покружила пальцем в миллиметре от губ Рафаэля, нагло вторгаясь в личное пространство, отчего парень поморщился и отшатнулся. Одарив друзей грозным взглядом, девушка пододвинула к ним кружки с горячим чаем и уселась в кресло напротив, театрально, словно специально переигрывая, помотала головой. — Магнус, ты можешь толком рассказать, что произошло? Я терпеливее вас обоих, но даже у меня есть предел. И я не хочу видеть тебя в таком состоянии. Несколько дней назад, когда мы говорили по телефону, у тебя был голос самого счастливого человека на свете. Что изменилось? — Не знаю, Кэт, — тяжело вздохнул Бейн, опустив голову и зарываясь пальцами в волосы, — просто я в очередной раз сам же всё и похерил. — Нашу базу опять пытались взломать, — с горечью сообщил Лайтвуд, но не сдвинулся с места, чтобы собраться и привести себя в относительный порядок. Он просто положил мобильный телефон на столик и повернулся к парню, чтобы посмотреть ему в глаза. — С твоего компьютера, Магнус.       Шок от услышанного лишил парня даже способности открыть рот, не говоря уже о том, чтобы проронить хоть слово. Лавина противоречащих друг другу чувств обрушилась моментально, не предупреждая, чуть ли не сбивая с ног. С одной стороны — страх за будущее своего парня, его карьеру, будущее его компании. С другой — неконтролируемая обида на то, что Алек всё же допускает вариант того, что Магнус может быть к подобному причастен. И больно было не только от этого, но ещё и от того, что всё то же самое он видел в глазах напротив: страх, обида, неверие. И глотку хотелось перегрызть тому, кто заставил его Александра вновь всё это почувствовать, и убежать, стараясь убедить себя, что всё это игра больного воображения. — И ты конечно же думаешь, что это сделал я? — тихо, на грани шёпота спросил Бейн, боясь отвести взгляд. — Я должен вернуться в офис, — в голосе мужчины отчётливо слышались дрожь и паника, но как всегда тот старался держать лицо, уходя в комнату, чтобы собраться.       Несколько минут назад всё было донельзя идеально, восхитительно, многообещающе, но сейчас всякое возбуждение сошло на нет, тело просто парализовало, а липкий пот неприятно холодил кожу. Магнус остался стоять на месте и даже не заметил, как пролетели минуты и Алек вышел к нему обратно, переодевшись в более представительные джинсы и свитер. Резкие движения, тяжёлое дыхание, Лайтвуд даже не старался скрыть всё то, что сейчас грызло его изнутри. Но и на Бейна не смотрел. Избегал. Связка ключей от дома и кабинета. Ключи от машины и документы. Телефон. Всё произошло так быстро, словно Магнус на время выпал из реальности и очухался только тогда, когда Лайтвуд направился к входной двери. — Ты правда веришь, что я могу с тобой так поступить? — скорее разговаривая с самим собой, нежели с Алеком, спросил он, готовясь вместо ответа услышать хлопок двери. Однако, вместо этого ещё сильнее напрягся, очутившись в крепких объятиях. — Ты даже не представляешь, как я не хочу в это верить. — Но веришь. — Нет. Но мне всё равно надо уехать. — Я могу поехать с тобой, — Магнус взглянул на мужчину, с трудом найдя в себе силы оторваться от его груди, и надеялся, что тот согласится. — Не стоит, — Алек отрицательно помотал головой и оставил лёгкий поцелуй на чужих губах. — Но я бы хотел, чтобы ты меня дождался здесь.       Поняв, что спорить и уговаривать бесполезно, да и пытаться сейчас не очень хотелось, Бейн отступил всего на полшага, но тут же почувствовал, как холодок окутал всё тело и, казалось, пробрался даже под кожу. И, получив утвердительный, хоть и не особо уверенный кивок, Лайтвуд скрылся за входной дверью. — И почему ты считаешь, что виноват? — поинтересовалась Катарина, выслушав рассказ друга. — Потому что я просидел в его квартире двадцать минут, а потом ушёл. — А… кхм… а зачем ты потом ушёл? — наплевав на недавнюю ссору, Рафаэль максимально близко пододвинулся к Бейну и стал буравить его взглядом. — Не знаю. Я просто… не знаю, ясно! — Магнус вскочил с дивана и принялся расхаживать по комнате, пытаясь унять дрожь в теле. — Я запаниковал. У меня тогда просто вылетело из головы, что за моим компьютером в тот день сидел Себастьян и Александру я об этом не сказал. И я понимаю, что он сейчас чувствует, ведь он уже бывал в такой ситуации, и его сомнения понятны, правда. И сейчас я не обижаюсь, но тогда, на эмоциях. — В чём проблема позвонить ему? — Я звонил. Сначала он не брал трубку, а потом и вовсе отключил телефон. — Сходи к нему домой, — предложил Рафаэль, сделав аккуратный глоток горячего ароматного чая, — или заявись на работу, если, конечно, ещё дорогу не забыл. — Ага, чтобы он выставил меня за дверь? — Знаешь, Магнус, — не выдержал Рафаэль и встал с дивана на манер друга, — я не знаком с твоим Лайтвудом, но даже мне тяжело представить, что он настолько отбитый и будет действовать импульсивно, как пятнадцатилетняя девчонка. Ты все уши нам прожужжал о том, что хочешь провести этот день в клубе и учипиндоситься в хлам, отмечая своё совершеннолетие*, однако сейчас больше похож на размазню, которая даже фейс-контроль не пройдёт. И вообще, с каких пор ты стал таким неуверенным и сомневающимся в каждом своём шаге? Верни мне моего друга — Магнуса Бейна, человека, который не пасует перед трудностями и идёт до конца, у которого на всё есть своё мнение и который не прячется в четырёх стенах, трясясь от страха быть отвергнутым. Или ты считаешь, что раз тебе сегодня стукнул двадцать один год и с большой силой пришла большая ответственность, то можно… Ты чего ржёшь? — С большой силой приходит большая ответственность? — сквозь смех повторил Магнус и направился в сторону своей спальни. — Один мой знакомый тоже любит цитировать супер-героев, надо вас познакомить. — Что? С кем? Кому я сейчас вообще это всё высказывал? Даже дыхание спёрло, — Рафаэль повернулся к девушке, надеясь найти ответ хотя бы у неё, но та лишь пожала плечами и скрыла улыбку за чашкой с уже немного остывшим напитком. — Это не человек, а головная боль какая-то, мне уже жаль этого Лайтвуда. — Если не брать во внимание сегодняшний день, то я не помню, чтобы Магнус был с кем-то счастлив так же, как с ним. — Да, — вздохнул испанец и улёгся на диван, вытягиваясь на нём во весь рост, — я тоже.       Всё то время, что Магнус пропадал в своей комнате, ребята сидели в полной тишине, изредка разбавляемой еле слышным городским шумом за окном. Каждому было что сказать, но эта тишина была такой успокаивающей, расслабляющей и освежающей, что нарушать её было категорически запрещено. Да и сами они были настолько давно знакомы, что могли запросто прочитать по одному лишь взгляду, что у другого на уме. Ментальная связь, что образовалась между ними тремя за эти долгие годы, ценилась на вес золота и считалась некой изюминкой их дружбы. Оставалось только ещё фразы друг за друга начать заканчивать. И как ни странно, ни один не мог толком вспомнить, как они начали общаться, как познакомились. Только какие-то незначительные детали, словно находишься во сне и не можешь понять, откуда всё происходящее берёт своё начало. Но всё казалось настолько правильным, насколько вообще могло быть. Бывают же истинные пары, почему не может быть истинных друзей? Настоящих. Тех, за которых и в огонь и в воду, за которых умереть не страшно и ради которых будешь бороться за жизнь, за счастье, даже если для этого надо будет оторвать свою задницу от мягкого дивана и перешагнуть через свои страхи.       Магнус вернулся спустя десять минут. В рекордный для него, кстати, срок по переодеванию и преображению, но выглядел он действительно получше, свежее. — Я готов, — улыбнулся парень, одёргивая вниз полы пиджака. — Вот он! — ткнул Рафаэль пальцем в друга. — Вот он — Магнус, которого я знаю, а не та жалкая пародия, которую мы наблюдали до этого. Аж вспоминать противно. — Это оказалось до смешного легко и гораздо быстрее того, на что я рассчитывала, — усмехнулась девушка. — Я удивлена. — Молчите лучше, а то сейчас весь запал пропадёт, меня и так периодически трясёт, — Магнус глубоко вздохнул и уверенной походкой направился к входной двери. — Ладно, я погнал. — Мы погнали, — исправил его Рафаэль и, схватив Катарину за руку, тоже ринулся к выходу. — Не понял. — Мы пойдём с тобой. — Нет. — Да, Магнус. Мы с Кат можем подождать снаружи, но если в итоге он тебя всё же выставит, то я лично ему что-нибудь сломаю, — продолжил настаивать на своём Сантьяго, параллельно открывая дверь и тут же натыкаясь на Лайтвуда с поддерживающей повязкой на правой руке. — Но, видимо, меня кто-то опередил. — Александр? Ты что здесь… Что с твоей рукой? — В двенадцать лет я сломал себе на руке два пальца, и когда меня спрашивали, что случилось, я говорил, что это меня так тараканы покусали, — усмехнулся мужчина, рассматривая согнутую в локте руку, словно видит травму впервые. — Некоторые, кстати, верили. — Но мне не двенадцать. — Так и это не тараканы. Можем сойтись на том, что я неудачно упал.       Парня такой ответ не устроил. Хотелось задать столько вопросов сразу. Узнать, что произошло на самом деле, почему он пропал и не отвечал на звонки, чем закончилась история со сливом информации и закончилась ли она вообще, что будет дальше? Но вместо этого не проронил ни слова. Это молчание, что повисло между квартирой и коридором, казалось очень неловким и сдавливало виски, словно в помещении медленно-медленно падало давление, приближаясь к критической отметке. Магнус, как ни старался, не находил в себе силы отвести взгляд от нежданного гостя, но при этом оставался стоять на месте. Он никак не мог понять, рад он тому, что между ним и Алеком эдакой стеной стояли друзья, или же нет. К тому же молчали. Обычно рады вставить хоть слово, а тут как сговорились. Спасти ситуацию помог обычный лифт, шумно заявляя на весь коридор, что отправляется вниз подобрать пассажиров. Металлический лязг тяжёлой, массивной конструкции резанул по барабанным перепонкам, приводя в чувство и демонстрируя всю комичность сложившейся ситуации. Первым подал признаки жизни Алек, протягивая Магнусу букет бордовых полукустарниковых пионов, который всё это время находился в тени, словно специально прячась. Сочный, тёмно-зелёный цвет зрелой листвы подчёркивал идеальность каждого бутона, придавая ещё больше яркости и благородства. Фоном послышался тихий свист, копошение, и Алек краем глаза увидел, как блондинка насильно поволокла за собой испанского паренька, вскоре скрываясь за дверью, ведущей на лестничную клетку. — С днём рождения, — закрывая за собой дверь, поздравил Лайтвуд и улыбнулся, когда парень принял букет, прошептав смущённое «спасибо». — Извини, что без подарка. Мы можем потом вместе что-нибудь выбрать. Или, если ты голоден, можем сходить в ресторан, или… — Не надо, — остановил его Магнус. — Мне ничего не надо, Александр, просто скажи, что у нас всё хорошо. — У нас всё хорошо, — повторил Алек, замечая, как расслабились у Магнуса плечи после его слов. — Почему ты не отвечал на мои звонки? — Ты бы цветы в воду поставил, завянут.       То, как Магнус недовольно фыркал и закатывал глаза, всегда умиляло Алека, в организме сразу поднимался уровень эндорфинов так, что никакого шоколада не нужно. Но в этом деле главное было — не перегнуть, потому что, несмотря на всё своё очарование, Магнус в силу возраста мог быть весьма импульсивен и скор на придумывание всякой дуристики в своей голове. Так что стоило парню скрыться на кухне, Алек последовал за ним. — Извини, что не отвечал на звонки, — вздохнул мужчина, прижимаясь к Бейну со спины и одной рукой приобнимая за талию, — я хотел позвонить, когда закончил бы с делами, но мой телефон разбился, а в больнице мне вкололи такую дозу обезболивающего, что, вернувшись домой, я тут же уснул. Я и сейчас, если честно, лёг бы спать, но очень соскучился по тебе. Тем более у тебя сегодня такой день, не мог пропустить. — Надеюсь, ты не на своей машине в таком состоянии приехал? — с наигранной строгостью спросил Магнус и поставил вазу с цветами сбоку от раковины, после поворачиваясь к Алеку лицом и попадая в плен чужих губ.       Прошла лишь пара дней, а он оказывается так сильно соскучился по этим поцелуям. Настойчивым. Требовательным. Но вместе с тем таким нежным и необходимым, как воздух. В таких только растворяться без остатка. — Я вызвал такси, — прошептал Алек, прервав поцелуй. — Ты беспокоишься обо мне, это так приятно. Зимой будешь ругаться, что я хожу без шапки? — Не надо было мне уходить из твоей квартиры. — Я сказал, что хотел бы, чтобы ты остался. Но ведь ты не на работе, и я больше не твой начальник, ты волен делать, что хочешь. Я же не могу приковать тебя наручниками. Или всё-таки могу? — Пойдём, — усмехнулся Магнус и повёл Лайтвуда за собой.       Парни остановились посреди спальни, и Магнус принялся аккуратно снимать повязку, всё это время фиксировавшую руку мужчины. Причинить дискомфорт любимому человеку, а тем более боль, хотелось меньше всего. На этот раз тишина, повисшая в комнате, не давила и не раздражала, наоборот, в ней было очень комфортно. — Почему ты не сказал, что Себастьян приходил в офис в твой последний рабочий день? На камерах видно, как он ковырялся в компьютере, когда ты вышел. — Если честно, то я просто забыл, — Магнус медленно стянул с Лайтвуда свитер и провёл ладонью по груди вниз, останавливаясь у ремня, — вспомнил уже, когда вернулся домой и голова прояснилась… Стоп, на каких камерах? — В приёмной висит две камеры. Одна в углу рядом с входной дверью, её не видно из-за фикуса. Вторая направлена на рабочий стол секретаря. — Но мы же… мы же с тобой там… — Расслабься, — рассмеялся Алек, здоровой рукой справляясь с пуговицами на рубашке Магнуса. — Мог бы и предупредить, когда я устраивался к тебе работать, — Бейн легонько стукнул мужчину в солнечное сплетение, наслаждаясь тем, как сократились мышцы пресса. — О них знали только я и парни из охраны, прости, — рубашка приземлилась на полу рядом со свитером, и Магнус принялся справляться с брюками. — И что теперь будет? В смысле, у вас же с Себастьяном совместный проект. — Скажем так, тебе больше не надо волноваться о том, что этот человек присутствует в нашей жизни. — Это из-за него? — указал Магнус на огромную гематому, что «красовалась» на плече и даже доползла до надплечья. — Это уже не так уж и важно.       За всеми этими разговорами парни успели раздеться и остаться только в нижнем белье, стоя напротив друг друга. Магнус легонько поцеловал в нескольких местах синяк и, обойдя Лайтвуда, забрался под одеяло. Отогнув его противоположный угол, он в приглашающем жесте постучал ладонью по матрацу и, как только Алек расположился рядом, примкнул ещё ближе, укладывая голову на грудь. Тишина. Такая тёплая и пьянящая. Пускающая спокойствие прямо под кожу. Хотелось как можно дольше оставаться в таком положении и такой атмосфере. — Мне понравилось, — прошептал Магнус, слушая размеренное сердцебиение и наслаждаясь жаром, исходящим от Лайтвуда. — Что именно? — То, как ты сказал «в нашей жизни». Мне нравится. — Хм, мне тоже, — согласился мужчина и оставил лёгкий поцелуй на макушке, понимая, что и он, и Магнус уснут буквально через пару минут.

***

      Алек стоял в ванной перед зеркалом, аккуратно втирая обезболивающую мазь, прописанную врачом, и наблюдал за отражением Магнуса. Тот, проспав добрых пять часов, решил сходить в душ, и теперь Лайтвуд мог наслаждаться зрелищем того, как пена от геля для душа красовалась на бронзовой коже, омывала сантиметр за сантиметром, завораживающе спускалась по спине всё ниже и ниже. Он погрузился в свои фантазии так глубоко, что вернуть его в реальность смогли только дверцы душевой кабинки, выпуская распаренного парня. — Ты чего так на меня смотришь? — улыбнулся Бейн, поймав на себе заинтересованный взгляд ореховых глаз. — Просто смотрю, — продолжил Лайтвуд гулять взглядом по подтянутому телу, — уже нельзя? — Нужно, — прошептал Магнус, едва касаясь мочки уха и прижимаясь мокрой грудью к спине.       Руки парня сразу же легли бывшему начальнику на талию и без всяких прелюдий медленно скользнули вниз, приспуская нижнее бельё — единственное, что было надето на мужчине. Оставляя влажные поцелуи по всей спине, Магнус постепенно спустился к пояснице. — Расслабься, а то рука снова заболит. — Издеваешься, — чуть ли не ахнул мужчина и выгнулся, чувствуя, как чужие зубы впиваются в одну из ягодиц. — Как я могу издеваться над старшими, — усмехнулся парень, поднимаясь обратно и позволяя среднему пальцу скользнуть между половинок. — Ты когда-нибудь занимался этим так? Был принимающим? — В университете, — нервно выдохнул Лайтвуд, — в университете чем я только не занимался. — Можно? — спросил Магнус, ещё теснее прижимаясь к любовнику и давая понять, насколько он сам возбуждён. — Можно.       Бейн потянулся к одному из шкафчиков и, открыв дверцу, достал небольшую бутылочку, чем вызвал тихий смешок у мужчины. — Как удобно.       Парень ему ничего не ответил, лишь выдавил на пальцы немного смазки и тут же скользнул ими обратно к анусу. Вообще, Магнус не мог вспомнить, когда у него последний раз был такой неторопливый секс. Когда он последний раз кого-то так бережно и старательно растягивал, стараясь доставить как можно меньше дискомфорта и максимум удовольствия. С кем он последний раз закрывал глаза и отдавался происходящему целиком и полностью, наслаждался каждой секундой, слушал не только своё тело, но и тело партнёра, ловил каждое микро-выражение. Казалось, что до Александра Лайтвуда вовсе никого и не было. И если честно, то и не хотелось, чтобы кто-то был после. Он уже давно растворился в этом человеке, словно какой-то пакетик напитка «Yupi», и обратного пути уже не было. Стоило взглянуть в отражение зеркала, и всё вокруг переставало существовать, потому что выражение лица Алека стало центром всего. Закрытые глаза и крохотная, едва заметная тень от ресниц, чуть приоткрытый от удовольствия рот и пухлые губы, что мужчина постоянно облизывал, небольшая складочка между сведённых бровей… Будь Магнус художником, то непременно запечатлел бы это на холсте, выставлял бы в самых роскошных музеях, получая огромное удовольствие от того, что трогать позволено только ему. Остальные же могут просто смотреть.       Постепенно количество смазки увеличивалось, как и число пальцев, доставлявших удовольствие вперемешку с лёгким жжением. Однако в паху уже неистово тянуло и давило, и казалось, что достаточно всего одного прикосновения к набухшей головке, чтобы в беспамятстве кончить. И то, что три пальца уже входили свободно, не могло не радовать. Терпение было на исходе, и то, как Алек провокационно выгибался в пояснице, выдержке вовсе не способствовало. От тяжёлого дыхания любовников края зеркала начинали запотевать, а в самом помещении становилось душно, и безумно хотелось пить, но, чтобы не прерываться на такую мелочь, Магнус примкнул к чужим губам, тут же сплетаясь языками. Не полегчало. Жар в груди разгорелся ещё сильнее, расползаясь в разные стороны, задевая каждый нерв и выбивая из головы даже зародыши каких-либо мыслей. Ни Алек, ни Магнус не удержались от стона, когда их члены соприкоснулись и потёрлись друг об друга. — Стой, стой, подожди, — пришёл в себя Магнус, когда мужчина обхватил их пальцами, прижимая сильнее и смешивая капельки предэякулята в одну, — я… мне надо немного успокоиться. — Какой же ты у меня чувствительный и нетерпеливый, — усмехнулся Лайтвуд, оставив лёгкий поцелуй под подбородком и слыша тихое «сам виноват».       И правда, в этой ситуации Магнус на долю секунды чувствовал себя шестнадцатилетним подростком, готовым сорваться в любую секунду только от того, какие картинки нафантазировал у себя в голове. Поэтому тянуть и дальше было катастрофически запрещено. Как только сознание немного прояснилось, а сердцебиение подуспокоилось, парень грациозно, практически театрально вернулся на прежнее место и, позволяя Алеку упереться здоровой рукой о раковину, медленно вошёл в разработанную дырочку. Тесно. Жарко. Влажно. Первый толчок оказался самым сладким, самым крышесносным, самым запоминающимся. Затем ещё один, ещё, ещё и ещё. Громкие стоны, вздохи и шлепки заполняли пространство ванной комнаты, отражаясь от стен, обитых холодной плиткой, и сладкой тёплой патокой оседали где-то рядом. Ладони немного вспотели, но продолжали блуждать по уже давно выученному телу, очерчивая крепкие мышцы, задевая соски и играясь с яичками и сочащейся «удовольствием» головкой.       Тихие всхлипы, поджимающиеся пальцы на ногах и едва заметные судороги подстегнули Магнуса ускориться, сжимая кожу на боках так, что завтра эти следы окрасятся в притягательно-фиолетовый цвет, без вариантов, и будут ещё несколько дней радовать глаз. Он потом обязательно попросит за это прощения, зацелует каждый синячок, но сейчас, даже не глядя, а просто чувствуя, как Алек подходит к финалу, Бейн в несколько максимально сильных толчков, не покидая сжимающуюся задницу бывшего начальника, кончил. По широкой спине стекала капелька пота, и Магнус не удержался, поймав её кончиком языка, отчего мужчина снова дёрнулся, всё ещё пытаясь отдышаться. По внутренней стороне бедра потекло горячее семя, стоило парню покинуть ещё не отошедшее от оргазма тело, и Магнус заботливо включил в душевой кабинке воду. — Ты же знаешь, как сильно я в тебя влюблён? — выдохнул Алек, утыкаясь носом парню в висок. — Знаю, я тоже. И иногда от этого так страшно. — Я понимаю, мне иногда тоже страшно. Страшно, что однажды проснусь, а ты исчезнешь. — Ну уж нет, — улыбнулся Магнус, утягивая Алека вместе с собой под горячие струйки, — я больше не твой помощник, и увольнение мне не грозит. Смирись…